Мне тебя обещали

Мой прекрасный создатель с любовью меня творил, Называл меня Словом, и в слове была Душа. Он мне выточил сердце, оно отбивало ритм. Я все думала — будет ли стук этот мне мешать? Мой прекрасный создатель любил меня больше всех. Даже больше, чем ту, в красной шляпке с цветным пером. Он меня, будто я настоящая, кутал в мех, Шил мне платья и пёк по средам заливной пирог. И сегодня, в безветренный день под конец зимы, Зазвонил колокольчик в прихожей, мяукнул кот. В дом вошла незнакомка из зимней прохладной тьмы. Мой прекрасный создатель, ну кто она? Кто же? Кто? Он смотрел на Нее так, как будто пришла весна, Так, как будто Она источала волшебный свет. Он бледнел, он, возможно, болел, и тогда она Улыбнулась тепло и открыто ему в ответ. Если б я была девочкой… ну, настоящей совсем, У меня бы, конечно же, сильно заныл живот. Мы с Ней словно близняшки: лицо, руки, платье, корсет… Но Она не КАЗАЛАСЬ, а ТОЧНО была живой. Если б я была девочкой… я бы лишилась сил. На ресницах Ее, мягко таял пушистый снег. Губы дрогнули, сжались, но я не смогла спросить «Вы, когда меня создавали, мечтали о Ней?» Саша Бест.

В огромном помещении, которое занимала обширная библиотека, было душно. Пять больших квадратных окон оказались закрытыми наглухо, несмотря на то, что снаружи бушевало лето. Воздух здесь был спертым, и в нем явственно ощущались запахи старой кожи, пыльных книжных страниц и еще чего-то кисло-сладкого, гнилостного. Словно бы поблизости была свалена куча персиков, которые истекали соком и привлекали внимание мух и полосатых ос. Чуть позже стало известно, что запах исходил от высокой дамы с длинным крючковатым носом, на котором сидели стеклышки пенсне, хищным ястребиным взглядом, затейливой прической и длинными цепкими пальцами, которыми она держала книгу, прежде чем выдать ее читателю. На вид ей можно было дать и сорок лет, и даже пятьдесят, но на самом деле, ей было слегка за тридцать. Одинокая, вечно раздраженная женщина, она ненавидела школу, в которой работала, страну, в которой жила, и магов, которые ее окружали. Единственной страстью ее были книги. Сотни, тысячи древних фолиантов, манускриптов, пергаментных и папирусных свитков… Она знала их наизусть и могла назначить серьезное наказание тому, кто посмел помять страницу или, не дай Бог, вырвать ее совсем. Высокий юноша с длинными черными волосами, который стоял сейчас напротив, странно волновал ее. Он был красив, но не красота произвела на нее глубокое впечатление, а его взгляд. Молодой маг смотрел на нее немного скучающе, но там, на дне черных, не отражающих света глаз, плескалась закипающая ярость. — Мне нужен список защитных артефактов, — произнес он в который раз на безупречном английском. — Вы не понимаете? Я доступнее объяснить не смогу. Библиотекарша не отреагировала на его слова. Она по-прежнему стояла за своим письменным столом и не могла отвести взгляда от этих удивительных глаз. Юноша напомнил ей о чем-то давно забытом. О чем-то, что некогда, словно бы в прошлой жизни, волновало эту женщину и тревожило. Кажется, его звали Ричард? Он тоже был похож на черную пантеру, в глазах которой отражалась сама смерть. Молодой человек, устав ждать, вскинул свою трость и коснулся ее заостренным концом плеча этой странной женщины, начертив на коже какой-то известный ему одному символ, после чего обезоруживающе улыбнулся. — Господин желает список защитных артефактов? — хриплым голосом спросила библиотекарша, словно очнувшись от оцепенения. — Все верно, — снисходительно улыбнувшись, ответил юноша. — Я буду сидеть у самого дальнего окна, а вы отыщите для меня этот список и принесете… Немедленно. Он подался вперед и подцепил ее лицо за подбородок все тем же концом своей трости. — Господин очень расстроится, если не получит желаемого. Господин сделает тебе больно. Ты ведь не хочешь, чтобы господин наказал тебя? Голубые глаза женщины широко распахнулись от ужаса, и она сорвалась с места, спеша выполнить поручение молодого господина. Глеб Бейбарсов проводил ее насмешливым взглядом и отправился в самый конец комнаты. Туда, где за высокими книжными стеллажами его не сможет никто увидеть и побеспокоить. Время было послеобеденное. Утренняя тренировка давно закончилась, а до вечерней оставалось еще пару часов. Юноша решил потратить это время с умом, чтобы получить, наконец, ответы на вопросы, которые не давали ему спокойно спать по ночам. Некромаг присел на краешек стола, скрестив на груди руки, и лениво повел плечом. Окно за его спиной с глухим щелчком распахнуло свои створки и впустило в душное пыльное помещение свежий воздух. Бейбарсов, ощутив на себе дуновение ветра, прикрыл глаза и блаженно улыбнулся. Конечно, это был не горный алтайский воздух, к которому он успел привыкнуть, живя у старой ведьмы. Более того, в нем ощущались терпкие ароматы цветов, которые росли вокруг школы в небольших круглых клумбах. Это раздражало чуткий нос Бейбарсов, но он не жаловался. Свежий воздух был ему необходим. За то время, что он провел в землянке ведьмы, Глеб возненавидел замкнутые пространства всей душой. Через зеленую крону росшего возле окна высокого дуба лился в комнату изумрудно-золотой солнечный свет. Некромаг не зря выбрал именно это окно. Густая тень дерева не позволяла солнцу слепить глаза. Вообще-то, юноша мог смотреть на яркий свет, но ощущал себя при этом не очень комфортно. Через пару минут к нему подбежала запыхавшаяся библиотекарша, прижимающая к груди небольшую книгу в черной кожаной обложке. Она увидела распахнутое окно за его спиной и побледнела. — Но мы никогда не открываем… — залепетала женщина, но тут же осеклась под насмешливым взглядом Бейбарсова. — Мне стало душно, — тихо ответил он, отнимая у нее фолиант и откладывая его в сторону. — Я могу закрыть его, — чуть помедлив, продолжал Глеб, — но тогда мне придется… снять с себя одежду, — его длинные пальцы ловко расстегнули пару верхних пуговиц на белоснежной рубашке. — Так что же? — он вопросительно посмотрел на библиотекаршу, но та не смогла ничего ответить и поспешно скрылась из виду. — Что за идиотка, — фыркнул некромаг и уселся на стул, открыв книгу на первой странице. Его привела сюда не тяга к знаниям. До матча со Сборной Мира оставалось чуть больше суток. Уже поздним вечером соперники невидимок прилетят в Магфорд, а через какие-то два-три дня гости с острова Буян должны будут покинуть Туманный Альбион, после чего им предстоит расстаться до поры до времени, а может, и навсегда. Бывшему воспитаннику мертвой ведьмы это было совсем не на руку. Он не сумел добиться своего за несколько месяцев, и едва ли оставшиеся несколько дней что-то изменят к лучшему. Уйти, милостиво подарив Таню бестолковому ветеринару, Глеб не мог. Не в его правилах было отступать. И, тем не менее, все шло наперекосяк. Молодых людей тянуло друг к другу словно магнитом, но всякий раз, когда наступало долгожданное сближение, между ними будто возникала стена. Да, ему удалось сорвать с ее губ один единственный поцелуй, но этого было слишком мало. Глеб хотел большего. Он мечтал обладать ею, хотел, чтобы она принадлежала ему одному, но что-то мешало ему. Бейбарсов долго ломал голову, пытаясь понять, почему так происходит. И лишь недавно начал о чем-то догадываться. Таню защищал какой-то артефакт. Что-то древнее и могущественное. Что-то, что не позволяло ему заполучить девушку с помощью магии. Поначалу Глеб думал, что в этом замешана Свеколт. Некромагиня неоднократно давала ему понять, что не одобряет методы, которыми он действует. Но магия некромага по природе своей темная, а Таню защищала не тьма. Он не назвал бы эту магию и светлой, скорее, чем-то средним между тем и другим. В одном юноша был уверен: артефакт защищает свою хозяйку лишь от любовной магии, все остальное его как будто бы не волнует. Ни с чем подобным Глеб еще ни разу не сталкивался, а потому вынужден был отправиться на поиски истины в библиотеку. Книга, которую принесла ему странная женщина, оказалась незаконченной. Едва ли половина ее была заполнена разными почерками, в то время как большая часть страниц пустовала, ожидая своего часа. Некромаг листал книгу, но не находил ничего подходящего. Талисманы и обереги от злых духов, кроличьи лапки, по слухам, приносящие своему владельцу удачу, а на деле привлекающие комиссионеров, всевозможные ларцы и шкатулки, зеркала и волшебные стекла, украшения и гребни для волос, даже птичьи перья и драконьи клыки. Если бы эти амулеты и талисманы давали своим владельцам хотя бы половину той силы, которой якобы были наделены, люди давно стали бы богами. Глеб уже отчаялся найти хотя бы мало-мальски полезную информацию, как вдруг его взгляд привлекла страница, от которой исходило слабое золотое свечение. Текста там было немного, большую часть листа занимала рамка из золотых полос и линий, которые складывались в причудливые узоры и постоянно меняли свои очертания. Текст гласил: «Локон Афродиты (Локон Венеры у др. римлян)  — прядь золотых волос, некогда принадлежавшая богине любви. Очень древний артефакт переменчивой силы. Наделяет своего владельца мощной магической защитой от любых любовных заклятий, но на очень непродолжительное время. Во власти этого артефакта соединить две нити человеческих судеб в одну. Для этого нужно всего лишь сказать на один конец локона свое имя, а на другой — имя своего избранника, и уже никакая магия в мире не сможет разрушить ваш союз. Однако следует знать о локоне кое-что еще. Если не сделать выбор по истечению одного месяца, гнев артефакта обратится против вас, и вы никогда не узнаете настоящей любви. Ибо истинная любовь не ведает сомнений». Глеб замер. Он вновь пробежался глазами по тексту, веря и не веря своей удаче. Если все, что здесь написано, правда, значит, у него еще есть шанс заполучить Таню. В том, что девушка владеет волшебной золотой прядью, он нисколько не сомневался. Дело осталось за малым… убедить ее сделать выбор в его пользу. И вот здесь могли возникнуть проблемы. *** В тот день ему так и не удалось осуществить задуманное. В коридоре второго этажа Глеб неожиданно столкнулся с Жанной. Бледная, осунувшаяся, похожая на тень девушка медленно брела в сторону жилых комнат и внимательным взглядом изучала ковровую дорожку у себя под ногами. Бейбарсова она не видела, он мог бы благополучно пройти мимо нее незамеченным, но что-то не позволило ему этого сделать. Где-то в глубине души он ощущал себя виноватым перед ней. — Жанна, — негромко позвал некромаг, остановившись у окна за ее спиной. Девушка замерла и медленно обернулась. — Глеб, — проговорила она одними губами. — Почему ты здесь? — Были кое-какие дела, — уклончиво ответил он. — А мне казалось, что все твои дела живут в одном с тобой доме. Или что-то изменилось? — она вопросительно посмотрела на него. В потухших безжизненных глазах в этот момент вспыхнули слабые искорки надежды. Бейбарсов не счел нужным отвечать ей и задал новый вопрос: — Почему ты одна? Где Лена? — О, у нее теперь нет времени на меня. Вместе с Шурасиком они целыми днями сидят в кабинете одного из здешних профессоров и непрерывно о чем-то спорят. Мне нет места в этой теплой компании, а кроме Лены я ни с кем, в общем-то, и не общалась. Чаще всего я слоняюсь по школе, убивая время до сна. А иногда прихожу на ваши тренировки и наблюдаю за тобой с трибун. А еще… — голос ее стал тише. Девушка подошла к окну, у которого стоял Глеб, и прижалась лбом к стеклу, вцепившись руками в подоконник. — Еще я гуляю по лесу и вижу тебя. Как ты сидишь на стволе поваленного дерева и рисуешь. Каждый раз одно и то же. Она замолчала и вдруг обернулась. — Я ненавижу эти твои рисунки, — проговорила Жанна, яростно схватив его за ворот рубашки. Бейбарсов осторожно отстранился и непонимающе посмотрел на Аббатикову. Он не узнавал ее сейчас. Девушка, которая стояла рядом с ним, была похожа на безумную. Такой горящий взгляд бывает только у серийных убийц и сумасшедших. — Откуда тебе вообще известно, что я рисую? — спросил он хмуро. — Я не показывал свои картины никому и никогда. — Ты защищал папку проклятьем, но что оно может сделать такому же, как ты? Старуха иногда отсылала вас с Леной в лес или на кладбище, а мне поручала работу по дому… И всякий раз, когда тебя не оказывалось рядом, я открывала папку и пересматривала твои рисунки… Десятки, сотни лиц одного и того же человека. Уже тогда я возненавидела ее. — Старуха тоже знала? — задумчиво спросил Глеб, ощущая себя очень неуютно. Он терпеть не мог, когда кто-то совал свой нос в его дела. Его рисунки всегда были для него чем-то особенным. Личным. Тем, что другие никогда не смогут понять. — Разумеется, — ответила Жанна. — Порой я видела, как она листает их и улыбается. Она была несказанно рада, что ты полюбил эту девчонку. И я до сих пор не могу понять, почему… — Это не твое дело, — некромаг посерьезнел и посмотрел в окно. — Насколько я помню, в последнюю нашу встречу ты, стоя передо мной на коленях, плакала и клялась, что забудешь меня как дурной сон. Ты плохо старалась или я был недостаточно груб с тобой? — Наверное, и то, и другое, — ответила Жанна, прижавшись щекой к его спине и обняв парня за пояс. — Наверное, чтобы забыть тебя, мне нужно вырвать себе сердце. Чувствуешь, как быстро оно бьется? Только вместо ударов я слышу твое имя. Изо дня в день. Который год подряд. — Ты ждешь моей жалости? — устало спросил он. — Нет, мне вообще ничего от тебя не нужно, — девушка расцепила пальцы и отошла от него. — Но мне больно видеть тебя таким. Только посмотри на себя… В кого ты превратился? Что с тобой сделала любовь к этой девчонке? Я еще никогда не видела тебя настолько… Несчастным. Юноша резко обернулся и зло посмотрел на нее. — Знаешь, в твоей жалости я тоже не нуждаюсь. Этот разговор исчерпал себя. Прости, но я должен идти. Был рад повидаться. Глеб отвернулся и решительно зашагал в сторону лестницы, до боли сжимая кулаки и крепко стискивая зубы. *** В лесу было тихо. Намного тише, чем на территории школы, куда час назад прилетели игроки Сборной Мира. Таня не смогла вынести весь этот шум и потому незаметно улизнула в лесную чащу. У нее здесь даже была своя полянка, которую девушка облюбовала несколько дней назад. Огромный широкий ствол поваленного дуба всегда был теплым и очень удобным, чтобы прилечь на него и как следует подумать о чем-то. О своем секретном месте Малютка Гроттер никому не сообщала, потому что не хотела, чтобы ее уединению мешали. В последнее время ей полюбилось одиночество. Никто на нее не давил, ни к чему не принуждал, ничего не требовал. Разве что теряющий краски локон обжигал бедро, лежа в кармане ее джинсов, но Таня уже привыкла к нему и перестала обращать внимание. Сквозь густые кроны высоких деревьев были видны крошечные звезды, которые снова рассыпал по чернильному куполу неба какой-то неряшливый волшебник. Таня смотрела на эти далекие бледные огоньки и пыталась отыскать среди них свою собственную звезду. Ту, которую подарил ей Глеб. Бесполезно. Она видела сотни и тысячи других звезд, но все они казались ей не такими красивыми и какими-то чужими. Она до сих пор помнила вкус его губ. Странное сочетание горького шоколада и перечной мяты. Закрывая глаза, девушка видела перед мысленным взором его лицо, словно бы заново испытывала на себе его объятья, вновь и вновь переживая те несколько бесконечно долгих мгновений, когда их губы слились в поцелуе. Девушка не хотела думать о нем, но думала, и с каждым днем все чаще. Ванька, который почему-то отдалился от нее и почти не показывался на глаза, казался теперь каким-то далеким и чужим. Она скучала по нему. Даже пришла сегодня в школу, чтобы отыскать его, но вместо Валялкина наткнулась на парочку некромагов, которые, совершенно очевидно, обсуждали ее, Таню. Разговор их был странным, и девушке он совершенно не понравился. С Ванькой она все-таки встретилась, но поговорить им так и не удалось: Айзек Шмыглинг позвал всех на тренировку. Что-то изменилось между ними. Что-то очень важное. Девушка чувствовала это, но не могла уже ничего поделать. Ванька тоже понимал это, и потому все больше времени проводил теперь в компании Зализиной, которая была на седьмом небе от счастья. Таня пыталась разозлиться на парня, но не смогла. Она сама была ничуть его не лучше. Треск веток и громкий шелест листвы заставил ее вздрогнуть и очнуться от размышлений. На поляну вышла девушка и остановилась прямо напротив того места, где лежала Таня. — Я знала, что найду тебя здесь, — Малютка Гроттер с удивлением узнала голос Жанны Аббатиковой и резко села. — Вы даже в этом с ним похожи. Он тоже любит приходить сюда, чтобы побыть в одиночестве. В ее словах слышалась горечь, и Тане стало не по себе. Жанна подошла к ней и уселась на дерево, рядом с девушкой, ни разу не взглянув на нее. — Я никогда никому не завидовала, Гроттер. Никогда и никому. Кроме тебя. — Нашла, кому завидовать, — осторожно отозвалась Таня. Жанна пропустила ее реплику мимо ушей. — Ты не лучше меня ни в чем, — продолжала она. — Я красивее тебя, сильнее и умнее в сто раз. — И скромнее, — буркнула девушка. — Но, к моему огромному сожалению, он считает иначе. А его мнение для меня значит очень много. Я долго наблюдала за тобой, пытаясь понять, что в тебе есть такого, чего нет во мне. И до сих пор ничего не нашла. Ты — самая обычная девчонка. Таких сотни и даже тысячи. И все-таки, ему нужна именно ты. — Если ты думаешь, что я специально… — Замолчи, и дослушай до конца, — перебила ее Жанна. — Я подозреваю, что ты нужна ему не просто так, но с какой-то неизвестной мне целью. Мне так и не удалось узнать, с какой именно, о чем я сильно сожалею. Но факт остается фактом, какую бы цель он не преследовал, он любит тебя. И это, одно лишь это, делает тебя очень уязвимой. Что такое любовь некромага? Это огонь и пропасть. Тартар, если угодно. Это проклятье на всю жизнь и вместе с тем, на свете нет ничего прекраснее этого. Одним лишь своим поцелуем он способен доставить тебе столько наслаждения, сколько ты не испытаешь больше ни с кем другим. Одним лишь прикосновением он способен заклеймить тебя. Сделать своей куклой, марионеткой. Но никто и никогда не будет любить тебя сильнее, чем он. — Зачем ты говоришь мне это? — спросила Таня, невольно отмечая, что некромагиня права. — Затем, глупая, что я пытаюсь открыть тебе глаза. Ты стоишь перед выбором, мучая всех, кто тебе дорог. Мне нет никакого дела до твоего ветеринара, но Глеб… Я вижу, как он страдает, и за это я готова убить тебя. Девушка поежилась, ощутив в ее словах… нет, не угрозу, но самую обычную истину. Жанна действительно не угрожала ей, а всего лишь сообщала очевидный факт. И от этого становилось страшно. — И ты давно была бы мертва, Гроттер, если бы я не переживала за него. Он сойдет с ума, если потеряет тебя, и я не смогу это вынести. Я слишком сильно люблю его, чтобы наблюдать за тем, как он мучается. И потому я хочу, чтобы ты перестала колебаться и выбрала его. — Что? — Тане показалось, что она ослышалась. Жанна действительно предложила ей это? — Знаешь, у нас с тобой больше общего, чем ты могла бы подумать, и чем бы мне хотелось. Однако кое в чем мы все же здорово отличаемся. Я ни за что не заставлю дорогого мне человека страдать. Мне тоже больно. Не думай, что некромагам неведома боль. Но я справлюсь со своими чувствами, как справлялась на протяжении всех этих лет. Больше всего на свете я хочу, чтобы Глеб был счастлив. Он заслужил это. И если для счастья ему нужна ты, значит, так тому и быть. — Мое мнение роли не играет? — поинтересовалась Таня. — Не надо притворяться, что ты не хочешь его так же сильно, как он хочет тебя. Да, он может быть груб, зол, но вовсе не потому, что желает причинить тебе боль. Дракон, который пытается показать свою любовь и привязанность к человеку, не обучен ласке. Он демонстрирует свои чувства так, как умеет. И не надо винить его за это. Возможно, чтобы Глеб стал нежным и ласковым, ему просто нужно немного ответной нежности и ласки? Легко любить твоего Ваньку. Идеальный парень. Белый и пушистый. Трудно любить некромага, не правда ли? Но как раз некромаг нуждается в твоей любви куда сильнее, чем кто-либо. Она встала и прошлась по полянке взад вперед, сцепив за спиной пальцы. — Я не собираюсь на тебя давить. Но знай — если ты не перестанешь мучить его, я сильно разозлюсь, и тогда тебе придется ощутить на себе весь мой гнев. — Ты угрожаешь мне? — Таня тоже поднялась и взглянула на Аббатикову. — Ну что ты, — улыбнулась Жанна. — Я предупреждаю. Если ты сама не можешь определиться, я помогу тебе. Ты либо принимаешь его чувства, либо навсегда разрываешь с ним отношения. — Как у тебя все просто. — Да в жизни вообще все просто, дорогая. Но кое-кто любит все усложнять, — она остановилась, окинула Таню пристальным взглядом и проговорила: «Время поджимает, Гроттер. Время гонится за тобой. Ты ведь понимаешь, о чем я?» В темноте Таня не видела ее лица, но поняла, что некромагиня улыбается. Она явно знала больше, чем говорила, и Тане это совершенно не понравилось. Девушка уже собиралась ответить, но Жанна вдруг растворилась в воздухе, оставив после себя лишь слабую вспышку телепортации.