Мне тебя обещали

Люди с холодным сердцем — нежностью не болеют. В мире их вечно веют северные ветра. Ласковым, теплым словом искренне не согреют, Им не знакома сила чуткости и добра. Людям с холодным сердцем быть не дано другими. Драма души застыла мелким кристаллом льда. Чувства их не тревожат, к чувствам они глухие. Может это их счастье, может быть и беда. Люди с холодным сердцем медленно исчезают. Тает в них человечность, сбитая в снежный ком. Жить по любви не смеют, только в нее играют. В общем, обычные люди, обиженные теплом. Светлана Шатановская Глеб Бейбарсов никогда ничего боялся. Его не страшили ни смерть, ни боль, ни одиночество. Находясь в толпе людей, он всегда умудрялся быть сам по себе. Бояться боли юношу отучила старая ведьма, чья магия струилась теперь по его венам. Он мог бы вонзить в свое тело сотню иголок и даже не поморщиться. Что касается смерти… Глеб видел ее так часто, что давно уже стал относиться к ней, как к чему-то обыденному и неизбежному. Некромаг прекрасно знал, что бояться следовало не самой смерти, а того, что ждало человека после… Впрочем, он никогда об этом не задумывался. Ему было все равно. Да, скорее всего, в детстве у него все-таки были какие-то страхи или фобии, но он давно позабыл о них. Он позабыл даже само чувство страха. И вот сегодня неожиданно вспомнил… Сейчас, стоя перед дверью, ведущей в магпункт, юноша рассеянно смотрел на свою трость и неосознанно водил длинным ногтем по трещине, протянувшейся от середины полого бамбукового ствола до самого низа. Мыслями он был далеко отсюда. На матче, который закончился несколько часов назад. Глеб не запомнил саму игру. Не запомнил ничего из того, что делал сам. Только один момент врезался в его память словно клеймо. Перед глазами до сих пор стояла страшная картина: падающая с огромной высоты девушка. Таня. Будучи уверенным в своей силе, Бейбарсов запаниковал не сразу. Вначале он попытался подхватить девушку в воздухе с помощью заклинания, не дав разбиться о землю, но у него не вышло. Все, что юноша смог сделать, — это лишь немного замедлить ее падение. Его трость, столкнувшись с неизвестной магией, треснула, но Глеб заметил это позже. Стоя в своей старенькой ступе, он широко открытыми от ужаса глазами смотрел на то, как падает девушка, и не мог ничего с этим поделать. Да, мгновением позже ситуацию спасла Маланья Нефертити, египтянка-некромагиня, но прежде чем это произошло, Бейбарсов, как ему показалось, успел пройти через все круги ада. Сердце его сжалось, а потом забилось так часто и громко, что стук его, наверное, был слышен во всей округе. По спине прополз ужас. В горле застрял крик. Он впервые по-настоящему испугался, представив, что потеряет Таню. Да, сейчас ей уже ничего не угрожало, но он все равно не мог до конца отойти от пережитого шока. Кто-то подошел к нему и забрался с ногами на подоконник, но до него не сразу дошло, кто это был. Когда девушка негромко кашлянула, привлекая к себе внимание, Глеб поднял голову и увидел египтянку. Маланья смотрела на него с интересом. — Жива? — спросила она низким с хрипотцой голосом. Бейбарсов кивнул. — Жива, — подтвердил он. — Спасибо. Ты спасла ее. — Мы, — отозвалась некромагиня, откинув со лба длинные смоляные волосы и склонив голову на бок. — Мы спасли ее. Одна бы я не справилась. Уж больно мудреная магия попалась. Похоже, кому-то твоя подружка здорово помешала. — С чего ты взяла, что она моя подружка? — спросил Бейбарсов, немного помолчав. — Видел бы ты свое лицо в тот момент, — Маланья улыбнулась, продемонстрировав ровные жемчужно-белые зубы. — Она твоя нареченная? — Смотря что ты подразумеваешь под этим словом… — медленно произнес Глеб. — Люди называют нареченными своих женихов или невест. Но у некромагов это слово имеет несколько иное значение. Это значит, что ваши судьбы навеки связаны одной нитью. Ведь мы, влюбившись однажды, уже никогда не сможем полюбить кого-то другого. Значит, сами небеса выбрали для нас этого человека.… По крайней мере, хочется верить, что именно они… Ведь, с одной стороны, любить кого-то — это большое счастье. С другой — совсем наоборот. Мы становимся уязвимыми, слабеем. Это плохо. Глеб согласно кивнул. — Ты уже влюблена в кого-то? — спросил он. — Да, — она снова улыбнулась. — И ты ощущаешь себя слабой рядом с ним? — Еще как… Одно его прикосновение, и я уже теряю голову. — Мне это знакомо, — ответил юноша. — Но я слышала, что и мы влияем на них иначе, чем все остальные. Наши поцелуи никогда не забываются, — добавила египтянка. — Может быть, — Глеб отвернулся от нее и прошелся взад-вперед мимо двери, за которую его не пускали. — И все же… Почему ты спасла ее? — А ты так и не понял? — Маланья взглянула на него. — Я сделала это ради тебя, но по двум причинам. Во-первых, мне хотелось доказать тебе, что я сильнее тебя. Во-вторых, мне стало жаль тебя. Потерять любимого человека для некромага — все равно, что потерять смысл жизни. Простой смертный со временем утешится. Мы – нет. Никому и никогда я не пожелала бы такого. Даже тебе. — Спасибо, — хмыкнул юноша. — Ты слишком добра. — Разумеется. Я ведь до сих пор не развеяла тебя по ветру, хотя пару раз ты откровенно нарывался, — она состроила гримасу. Глеб улыбнулся. — Но ведь и ты жива до сих пор, — ответил он. — Значит, мир? — Если не попытаешься больше доказать свое превосходство… — девушка усмехнулась. — Теперь я в долгу у тебя, — на полном серьезе сказал некромаг. — Конечно, — кивнула Маланья. — Что я могу для тебя сделать? Девушка спрыгнула с подоконника и подошла к Бейбарсову. — Сделай так, чтобы мои усилия не прошли напрасно. Береги ее. В руках некромага человеческая жизнь — лишь игрушка. Мы можем сделать с ними все, что пожелаем. Но только нам, познавшим смерть, лучше всех известно, как ценна жизнь, — она коснулась ладонью его щеки, улыбнулась и, подавшись вперед, зашептала ему на ухо: "Если ты не сбережешь эту жизнь, я найду тебя и убью. Обещаю, красавчик». Она отпрянула, улыбнулась и произнесла уже громче: — А до тех пор прощай, Глеб Бейбарсов. На этом наши жизненные дорожки расходятся. Она отвернулась от него и зашагала прочь. — Маланья, — у самой лестницы он вдруг окликнул ее. — Надеюсь, что мы никогда не окажемся по разные стороны баррикад. Мне бы очень не хотелось убивать тебя. До него донесся хриплый смех, а потом все смолкло. Девушка исчезла. *** Тело все еще побаливало, но после отвратительного зелья, которым напоила ее Ягге, боль постепенно сходила на нет. Только сейчас до нее вдруг начало доходить, что она едва не погибла. Кто-то снова попытался убить ее — старая история. Девушка даже не смогла испугаться. Ей просто было интересно, кому же она перешла дорогу на этот раз. Вариантов было несколько, один неприятнее другого, но Таня пока не спешила делать какие-то выводы. Она давно уже усвоила, что в спину бьют те, от кого этого ожидаешь в последнюю очередь. Но ведь там, на поле, она могла на самом деле погибнуть. Человек, который проклял ее, желал не просто навредить девушке, а убить ее. Как же сильно нужно было возненавидеть кого-то, чтобы пойти на такой отчаянный шаг? А главное — в чем ее вина? Ответ был где-то на поверхности, но Таня боялась узнать правду. Девушка ненавидела разочаровываться в людях. Она улеглась на бок и посмотрела на огонек толстой белой свечи. От колебаний воздуха пламя дрожало, но все-таки не гасло. Снаружи давно стемнело. Этой ночью на небе не было видно даже звезд. Лишь тусклым бледным пятном угадывалась за тучами луна, которая как всегда пыталась подсмотреть чужие тайны. Таня ощутила себя неуютно. Ее койка была отделена от остальных ширмой, видеть все помещение целиком девушка не могла, но и без того она чувствовала, что кроме нее в магпункте никого не было. Таня потерлась щекой о жесткую наволочку, свернулась клубочком и посмотрела на свечу. — Ну хорошо, — прошептала она. — Мы ведь сейчас совсем одни? Никто не обидится, если я немного погадаю. Как ты считаешь? Свеча осталась безмолвной, кажется, она не возражала. — Ммм… Ванька! Огонек дрогнул, поднялся вверх, но потом неожиданно стал меньше и едва не погас. — Ты так считаешь? — удивилась девушка. И вновь молчание было ей ответом. — Что ж, ладно… Быть может, тогда Пуппер? Пламя осталось неподвижным. — Твоя правда… — девушка вынуждена была признать, что в ее душе тоже ничего не шевельнулось при упоминании этого имени. – Ург? — спросила она вдруг. Огонек вначале вспыхнул очень ярко, а потом грустно закачался из стороны в сторону. — Да, я знаю, — вздохнула Таня. — Это было давно, и мы больше никогда не увидимся, но… А, впрочем, ладно. Я просто спросила. Не будем ворошить прошлое. Пламя еще раз качнулось и замерло. — Рада, что ты того же мнения. Но тогда остается только… — она набрала в грудь побольше воздуха и проговорила: «Глеб. Глеб Бейбарсов». Пламя неожиданно вспыхнуло, заискрилось, а потом погасло. И без того мрачное помещение погрузилось во тьму. — Приятно, что и обо мне, в конце концов, вспомнили, — раздался где-то поблизости знакомый голос. Таня вздрогнула и машинально натянула одеяло почти до самого носа. В этот момент тучи за окном рассеялись, и в серебристом лунном свете девушка увидела Бейбарсова. Он стоял рядом с ее кроватью, скрестив на груди руки. Лица его Таня не видела, но была уверена, что парень улыбается. — Я услышал весь список или еще нет? Могу подождать, пока ты закончишь. — Откуда ты вообще тут взялся? — вместо ответа спросила девушка. Она ощутила досаду. Глеб не должен был слышать всего этого. — Вообрази: я вошел через дверь. Знаешь, днем меня к тебе не пускали, а потому я решил наведаться ночью. Так даже лучше. Все давно спят, и нам никто не помешает. Мы тут совершенно одни. Глеб подошел к тумбочке, коснулся пальцем свечи, и она вновь вспыхнула. Правда, теперь ее пламя было красным. Некромаг присел на краешек Таниной кровати и посмотрел на девушку. — Никогда, — прошептал он. — Что? — не поняла Таня, пытаясь отодвинуться от него. — Никогда больше не смей так пугать меня, слышишь? Если бы ты умерла… я… — он отвернулся и сжал руки в кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Вообще-то, я не специально, — буркнула Таня. — Смерть в мои ближайшие планы не входила. Бейбарсов словно бы и не слышал ее. Он смотрел куда-то перед собой, казался неестественно бледным и отрешенным. — Я знаю, что лежит у тебя под подушкой, — произнес он вдруг. Таня нахмурилась и только теперь вспомнила, что час назад спрятала там локон. — Откуда? — спросила она. — Локон Венеры, — продолжал Глеб, не слыша ее вопроса. — Он же локон Афродиты. Прядь волос, которая может сделать тебя либо самой счастливой в мире, либо самой несчастной. — И давно ты знаешь? — Нет, к сожалению, я узнал об этом совсем недавно. Я чувствовал, что тебя защищает какой-то артефакт, но лишь пару дней назад понял, какой именно. Забавно, но с ним ты словно бы находишься в огненном кольце. Никто не причинит тебе вреда, испугавшись пламени, но если огонь перекинется на тебя саму, ты сгоришь. — Значит, ты в курсе, что я должна сделать? — Разумеется. — И ты пришел, чтобы…? — Да, я пришел, чтобы помочь тебе с выбором. — В твоем стиле. Решать за других… Значит, ты хочешь, чтобы я выбрала тебя? — Все верно, — кивнул Бейбарсов. — Именно этого я и хочу. — И ты можешь объяснить мне, почему? — спросила Таня. — Я люблю тебя. Разве этого мало? — Мало, — фыркнула девушка. — Вот как… — он грустно улыбнулся. — Так чего же ты хочешь? — Правду, — ответила она. — Мне любопытно. Несколько месяцев назад ты появился в Тибидохсе и сразу же выбрал меня объектом своей страсти. Я не верю в любовь с первого взгляда. Извини. Должно быть что-то еще. Истинная причина. — Однажды я предлагал тебе правду. Ты не захотела слушать, — напомнил он. — Тогда я не была к ней готова. — А сейчас? — Да. Думаю, да. Только не вздумай мне солгать! Глеб взглянул на нее. Целую минуту он скользил взглядом по ее лицу и телу, укрытому одеялом, и Таня готова была провалиться сквозь землю со стыда. Некромаг словно бы раздевал ее, касался взглядом без помощи губ и пальцев. Наконец, он встал, подошел к окну и настежь распахнул его створки. Ворвавшийся в комнату ветер задул свечу и принялся играть с волосами юноши. — Солгать? — мягко произнес он. — Давай я кое-что объясню тебе, малышка. Некромаги не лгут. Я могу схитрить, не сказать всей правды, но никогда не смогу обмануть тебя. Это и хорошо, и плохо. Видишь ли, Таня, правда может тебе не понравиться. Истинная правда всегда не так приятна, как правда приукрашенная. На твоей тумбочке стоит ваза с цветами. Отличные свежие цветы. Дивно пахнут и радуют глаз. Но это лишь часть правды. А знаешь, в чем ее остальная часть? Через день они начнут увядать, а через три их выбросят, заменив новыми. Сорванные с клумбы, вырванные из естественных природных условий они медленно умирают. И ничто уже не изменит этого факта. Такая вот правда. То же самое и с рождением человека. Новорожденный младенец, едва появившись на свет, еще не знает, что он пришел в этот мир лишь для того, чтобы однажды покинуть его. — Мы говорим о другом, — дрогнувшим голосом напомнила ему Таня. — Я в курсе, — ответил Глеб. — Тебе нужна вся правда? Ты ее получишь. А дело в том, что наша ведьма, та, чей дар живет сейчас во мне, Жанне и Лене, была давней соратницей Чумы-дель-Торт. Таня вздрогнула, услышав ненавистное имя. Некромаг произносил его так спокойно, словно говорил о прогнозе погоды на завтра. — Они не были подругами и вообще друг друга терпеть не могли. Тем не менее, их связывали общие интересы. Старухи делали одно дело, поэтому гибель одной сказалась и на второй. Наша ведьма взяла себе учеников только для того, чтобы передать свой огромный дар и спокойно умереть. Она не смогла в одиночку нести на себе груз черной магии, который они несли вдвоем с Чумихой. Но если наша ведьма со своей участью смирилась, то Чума-дель-Торт сдаваться не собиралась. Она хотела вернуться из потустороннего мира и отомстить. Угадай, кому? — Мне, — уныло ответила Таня. Тут и угадывать было нечего. Слишком очевидно. — Тебе, — подтвердил Глеб. — Она не собиралась убивать тебя в общепринятом смысле этого слова. Она лишь хотела заполучить себе твое тело. Многие из ее последователей мечтали бы о такой чести для себя, но ей была нужна только ты. Дочь Лео Гроттера, создателя легендарного талисмана Четырех Стихий… Ведь это именно ты изгнала ее в потусторонний мир, лишив всего и сразу. Сказать, что тем самым ты нажила себе врага в ее лице — значит промолчать. — Откуда ты все это знаешь? — спросила Таня, невольно вспоминая кучу тряпья и старое отвратительное лицо. — Наша ведьма часто говорила об этом. Она следила за тобой почти всю твою жизнь. Хмыри порой приносили ей твои стриженые ногти, волосы… Помнишь восковую куклу, которая попала к Генке Бульонову? Ее сделала наша старуха. Таня поежилась. Она помнила. Даже спустя столько лет ей не удалось забыть ту боль. — Но если не брать во внимание ту куклу, смерти ведьма тебе не желала. Да, она пыталась повлиять на тебя, но только не убить. Но ей не удавалось причинить тебе никакого вреда, потому что тебя всегда защищал Сарданапал. Помню, как она злилась всякий раз, когда проваливалась очередная ее блестящая затея. Я следил за ней… Представляешь? Девчонкам такое бы и в голову не пришло, слишком они ее уважали и боялись. А мне было интересно… Однажды я застал ее в крошечном чулане у огромного чана, внутри которого кипела, булькала и пузырилась кровь. Ведьма шептала проклятия, низко склонившись над чаном, и что-то размешивала ржавой саблей. Она никогда не впускала нас в чулан, и мне показалось невероятно важным узнать, что такого интересного видит на поверхности своего варева старуха. И я решился на дерзость. Дождавшись, когда она уйдет куда-то по своим делам, я проник вовнутрь и сумел перехитрить ведьму, воспользовавшись эффектом магического стекла. — Подвесил над чаном запоминающее зеркало? — улыбнулась Таня. — Откуда бы я взял зеркало? — удивился Глеб. – Нет, я использовал глаз мертвеца. Окунув его в кровь, я смог увидеть все то, что видела ранее ведьма. И я увидел тебя. Несколько лет твоей жизни известны мне во всех деталях, — он обернулся, чтобы увидеть ее лицо. — Я следил за тобой. Видел, как ты играешь в драконбол, видел тот самый матч со Сборной Вечности, когда ты впервые встретилась со своим отцом. Видел, как ссоришься с Гробыней и пытаешься научиться играть на контрабасе, — голос его стал тише, а ну губах появилась улыбка, — видел, как ты раздеваешься и встаешь под душ. Как скользят по твоей коже прозрачные теплые капли… Я не мог отвести взгляда… — Таня ощутила, как к ее щекам прилил жар. Ей захотелось провалиться сквозь землю со стыда. — Замолчи, — прохрипела она. — Это… мерзко! Ты не имел права… — Прости, — прошептал он. Однако виноватым некромаг не выглядел. — Ты была для меня словно увлекательная книга. С огромным удовольствием я читал страницы твоей жизни и все сильнее привязывался к тебе. Я ничего не знал о любви. Мне никто никогда не говорил о ней. И все же… я знал, что люблю тебя. Пожалуй, только в своих чувствах я был на самом деле уверен. Засыпая, я представлял тебя… Мне было интересно, что в этот момент делаешь ты… Просыпаясь, я первым делом прокручивал в голове все воспоминания о тебе. Ты стала моей навязчивой идеей. И я по-прежнему был уверен, что о моих чувствах никто не знает. Как бы не так… — он вновь отвернулся. — Оказалось, что старуха все знала. И в то время, пока я наблюдал за тобой, она следила за мной до тех пор, пока однажды ей это не надоело. Я помню тот вечер, словно все случилось вчера… Я стоял у чана с кровью и смотрел на то, как ты расчесываешь волосы. Мне хотелось очутиться рядом с тобой, отнять у тебя расческу и… Я был так поглощен этим, что не заметил, как подошла ведьма. Вначале она хотела убить меня, но потом вдруг передумала. О, нет, не по доброте душевной, конечно же. У нее появилась замечательная идея. — Какая? — тихо спросила Таня. Она была в шоке от всего услышанного. — Старуха сказала, что все сложилось как нельзя лучше. Видишь ли, она всегда выделяла меня из всех своих учеников, возлагала на меня надежды. Ей хотелось чтобы я… Чтобы я погубил тебя, — проговорил он. Было заметно, что это признание далось ему нелегко. — Чтобы я изменил тебя в худшую сторону. Чтобы я помог Чумихе завладеть твоим телом… Мы бы поженились и подчинили бы себе весь мир, как бы глупо это ни звучало. Он замолчал. Таня не могла найти слов, чтобы ответить ему. Ей казалось, что ее медленно пропустили через мясорубку, а потом шутки ради заново собрали и склеили. Было больно. Странно, ведь она всегда считала его чудовищем. Почему же сейчас так сжалось сердце? Как могли слова «чудовища» так сильно задеть ее? — Значит, все дело было только в этом? — пробормотала она еле слышно. Бейбарсов отвернулся от окна и подошел к ней. Он отложил свою трость и встал перед Таней на колени. Девушка удивленно посмотрела на него. — Мне тебя обещали… — прошептал он. — Как приз… Как награду за службу мраку. Но я понял, что мне нужно совсем не это. Я не хочу быть пешкой в игре двух мертвых старух. Я не хочу, чтобы Чумиха заняла твое тело. Оно прекрасно, оно действительно прекрасно. Но я полюбил не оболочку. Я полюбил тебя, Таня. Твою улыбку, твой смех, твой несносный характер, твое непробиваемое упрямство. Мне нужна такая Таня. Настоящая. Другую я не хочу. Да, я… веду себя ужасно порой… Но лишь потому, что схожу по тебе с ума и не могу ничего с этим поделать. Он взял ее руку и приложил к своей холодной щеке. — Я не знаю, что буду делать, если потеряю тебя, — прошептал Бейбарсов. Таня с удивлением поняла, что он не лжет. Некромаг выглядел растерянным и… несчастным. Она не выдергивала руку из его хватки и ощущала прохладную влагу под своими пальцами. Это что — слезы? Глеб прикрыл глаза и шумно выдохнул. — Ты перевернула мою жизнь с ног на голову, — произнес он. — А ты – мою, — ответила девушка. Она погладила его щеку большим пальцем. — И ты всерьез веришь в то, что у нас есть будущее? — Я знаю, что без тебя у меня не будет ничего, — ответил он, прижавшись губами к ее ладони. — Поэтому я и прошу тебя назвать мое имя. Я не берусь утверждать, что сделаю тебя счастливейшей девушкой на свете, но я клянусь, что приложу все свои усилия для этого. Осталось не больше трех часов… Я чувствую это. Если ты не сделаешь выбор, пострадаем все мы. Он встал и посмотрел на нее. — Я пойду. Буду ждать твоего решения снаружи. Этой ночью мне не уснуть. Лучше всего прогуляться по территории и хорошенько подумать. — О чем? — спросила Таня упавшим голосом. Ее охватила паника… Всего три часа в запасе! — О том, что делать, если ты выберешь не меня, — ответил Глеб. Он наклонился к ней и поцеловал в губы. Совсем не так, как сделал это в первый раз в парке. Исчезла былая уверенность и страсть. Он целовал ее так, словно бы прощался с ней. Нежно, немного неуверенно и очень сладко. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот поцелуй, — прошептал Глеб, отстраняясь. — Если ты выберешь не меня… Он станет твоим последним воспоминанием обо мне. О нас… Он улыбнулся и исчез. Таня смотрела туда, где минуту назад стоял Бейбарсов, и ощущала непривычную пустоту после его ухода. Что-то изменилось. Не в их отношениях даже, но в ней самой. Она коснулась пальцами своих губ и заплакала.