Операция "Контрольный в сердце"

Утром я просыпаюсь в одиночестве. Отличное раннее утро: голова не гудит, потому что я почти не пила вчера, нет чувства стыда, неловкости. Поворачиваю голову. На часах пять утра. Рассветное солнце заливает угол комнаты ослепляющим светом. Прохожу по дому. Беатрис сидит на кухонном столе рядом с раковиной. Говорит, что давно ей так плохо не было, ведь из-за девочек они с Брюсом не могут позволить себе отвязные пьянки, подобно вчерашней. Я тяну ее к воде. Потому что такая прохлада точно облегчит ее страдания. Брюс все еще спит, а Бен возится с парусником. Говорит, что был бы не против купить себе подобный. Мы бы выходили на нем в Марине Дель рей, загорали и рыбачили. Да уж! Перспективка поесть рыбы, пойманной у грязнющих берегов ЛА, кажется, слишком уж сомнительной. Я решительно отказываюсь от идеи рыбачить, а вот идея с парусником приходится мне по вкусу. Я не против. Только вот не заметила, что копам много платят. Мы завтракаем в центре Галвестона, и отправляемся обратно в Остин. Жутко не хотелось уезжать, но деваться некуда. Нам пора возвращаться в Калифорнию. Обратные билеты давно куплены. Завтра вечером мы уже должны быть дома. На самом краю Хьюстона, через который приходится ехать, у огромной огражденной площади столпился народ. В их руках какие-то плакаты, таблички. Слишком далеко. Мне не разобрать букв. - Это что такое? – пялюсь в окно. Мне в ответ тишина. – Эй! Я, что сама с собой разговариваю? - Это праздник, Холи, - отмахивается Биби. Делает все только бы не смотреть в ту сторону. - Что-то не похоже, - морщусь. – Бен! Что это? - Ты же слышала Беатрис! – отмахивается. - Брюс! Останови! – прошу. - Холи, тут нельзя останавливаться, - бормочет. Я, что, дура по-твоему? - Тут нет знаков! Останови! – чуть ли не визжу. Брюс паркуется у маленького магазинчика индейцев. Я вылетаю из машины, семеню в сторону ограждений. - Детка, стой! – нагоняет Бен. - Скажи, что это? – киваю. - Ты безупречно знаешь судебное правосудие Калифорнии. Знаешь чем оно отличается от Техасского? - Я могу назвать минимум двадцать отличий, - развожу руками, прикидываю различия. - Самое разительное, - сжимает мою ладонь. - Смертная казнь, - киваю. - Это протестующие. Они против смертной казни. - И они стоят так каждый день? – не понимаю. - Нет, Холи. Они протестуют только во время казни, - объясняет. - То есть… Прямо сейчас… Там… - почему-то дыхание перехватывает. - Да, - кивает он. - О, Господи! – прижимаюсь к Бену. - Да, - гладит меня по голове. – Хорошо, что мы живем в штате, где такое не практикуют, - шепчет. – Хотя… Ладно, идем, - уводит меня в машину. Я утираю странные, неожиданные слезы. Даже не знаю, почему это так меня задело. Бенджи просит Биби пересесть к мужу, а сам садится со мной. Укладываю голову на его колени, закрываю глаза. Напеваю себе под нос песенку из мультфильма. - Как узор на окне… - убаюкиваю себя. Засыпаю. Открываю глаза. Я в гостевой дома МакКензи. Нашариваю телефон. На часах два дня. Скорее всего, в полдень мы уже прибыли в Остин. Прокрадываюсь в ванную. Пялюсь на девушку в зеркале. Она так загорела, волосы кажутся светлее. И, мой Бог она такая лохматая! Вьющиеся волосы как высушенная на солнце солома. Нужно привести себя в порядок. Умываюсь, приглаживаю пряди, собирая их в хвост. Спускаюсь вниз. В гостиной сидит Дэвид. С этой его сломанной ногой и газетой. Как же он меня раздражает! В остальных комнатах и на заднем дворе пусто. - Добрый день, - киваю Дэвиду. - Ага! – не отрывается от чтения. - А где все? – спрашиваю. Он молчит. – Дэвид? – злюсь. Но он ничего не отвечает. Вот урод. Подхожу к нему, плюхаюсь в кресло, кладу его загипсованную ногу на свои колени. Он в шоке. – Я вам не нравлюсь, да? - Надо же! Догадливая? – вскидывает бровь. - В чем дело? – искренне не понимаю. - Ты не по адресу. Я не буду рассусоливать с тобой как мой сын. - И все же постарайтесь. Сделайте усилие. Для своего сына, ладно? – подаюсь вперед. – Я положительная. Очень. Я почти не пью, - вру. – Совсем не курю. У меня нет детей не от вашего сына, да и от вашего нет. Я из хорошей, полноценной семьи с достатком. У меня хорошая работа, я спасаю людей, охраняю их спокойствие. Вы меня даже не знаете! Что со мной не так? – хлопаю ресницами. - Ты подвергла жизнь моего сына опасности! – шипит. - Я не хотела этого! Я люблю его! – злюсь. – И он любит меня. - Именно из-за этого он и подставился под пули! - Что мне делать? Как исправить ситуацию? – смотрю в его глаза. - Исчезни из его жизни, и он больше не будет ею рисковать, - смотрит на меня, будто я не понимаю очевидного. - Не будь меня, он бы рискнул из-за кого-то другого, - ты, тупой идиот! - Холи! Мы ждем сказку! – врываются Лили и Эдди. - Дайте ей отдохнуть, - шутливо ругает дочерей Беатрис. - Бенджи ставь сюда! – это точно Джина. – Нет же! Иди ко мне. Сюда. На полку, сынок! - Мам! Определись! – рявкает Бен. - Святая Гваделупе! Спасибо! – Дэвид возводит руки в небо. Урод! – Мы закончили! Шагай отсюда! – злорадствует он. Сжимаю кулаки. Можешь и дальше себе ненавидеть меня. Главное, что Бен меня любит, и я его люблю. Оказывается, Джина решила в качестве подарка передать моим родителям индейку, которая не содержит всяких вредных веществ и росла на плодородной техасской земле. Не такой уж Техас и плодородный… Это все глупости. И мне вовсе не хочется тащить двадцатикилограммовую индюшку в Калифорнию. Родители целый год будут ее есть. Да, она им и не нужна вовсе. Но, это подарок, и я не вправе отказываться. Остаток дня я провожу с женской половиной семьи Диксен и МакКензи. Мы ходим по магазинам и гуляем в парке. После прощального ужина Джина долго показывает мне фотографии маленьких Бена и Беатрис. Рассказывает, что они вернулись в Техас, потому что мама Джины умерла и оставила дом дочери и ее семье. Они тоже думали, что Бен погиб в Ираке, и не хотели жить в одном городе вместе с женщиной, которая бросила его. Кроме того Беатрис вернулась в город своего детства, вместе с мужем. Причин оставаться в ЛА у Дэвида и Джины больше не было. Остин спокойнее, тише, безопаснее. Они помнят город своей молодости, и для них это лучшее место во всей Америке. А вот Бен не смог остаться в Остине, слишком провинциальным он ему казался. Да и все друзья, вся его жизнь была связана с Городом Ангелов. После расслабляющего душа я почти не могу стоять. Только выпью кружку молока, и усну, прижавшись к любимому. Уже завтра мы будем в нашем доме, я снова буду выгонять из нашей постели Оскара и пытаться приручить Симбу. А послезавтра вернемся на работу, по которой я так скучаю! Сжимаю почти горячую кружку в ладони. Уже в тысячный раз повторяю, что три минуты – слишком много, чтобы подогреть молоко. Перебираю ступеньки наверх. Одна, самая последняя слишком громко скрипит и заставляет меня замереть на месте. - И даже не говори мне, что она любовь всей твоей жизни, - голос Дэвида. Это он обо мне? - И не скажу, потому что не поймешь! – а это Бен. Точно обо мне. Вопреки приказам не подслушивать, опускаюсь на пол. Прислушиваюсь. – И мы поженимся. Нравится тебе это или нет. Я уже большой. Могу сам решать. - Ты решил однажды. И что из этого вышло? Эта шлюха бросила тебя, и вышла замуж за твоего друга, - а это о Джастис. - Она была ошибкой. Знакомство с ней, женитьба и последующая жизнь с ней – это все одна большая ошибка. Холи не такая, отец. Она меня никогда не бросит! - Ммм, да? Она сама, может, и нет. Но вдруг ее кто заставит? Например, папочка-то ее знает, что его дочку трахает обычный деревенщина из Техаса? - Не ожидал от тебя такого! – рявкает Бен и выходит, громко хлопая дверью. Я подрываюсь с пола и несусь в комнату. Черт! Как больно! Не отец, а урод. Настоящий! Мой отец не в восторге от Бена, но никогда не позволял себе такого! Плюхаюсь на кровать, заворачиваюсь в одеяло. С замиранием сердца жду Бена. К счастью он не торопится. Я успеваю отдышаться, подавить приступ слез, успокоить свое задетое самолюбие и желание придушить Дэвида. Бена все еще нет. Тихонько встаю, хватаю с полки книгу со странным названием «Когда закончились мечты». Наверняка какая-нибудь психологическо-философская чушь для отчаявшихся разведенок, типа пособия… Вот только что она делает здесь? В доме счастливо женатых МакКензи? - Детка? – его голос позади. Я взвизгиваю от испуга. - Не подкрадывайся! – разворачиваюсь, тряся книжкой. - Думал, ты уже спишь, - жмет плечами. - Не спалось, - еле сдерживаюсь, чтобы не наговорить гадостей о его отце. - Мы громко разговаривали. Не мешали тебе? – серо-голубые глаза бегают. - Нет, - качаю головой. Вру. – Решила почитать, - укладываюсь между подушек. – Что за странное пособие для разведенок? – тычу в книгу. - Пособие для разведенок? – сводит брови. – Это мамин любовный роман, - машет рукой. - Ну, здорово! Ложись, - киваю на кровать. - Я почитаю тебе пошлый роман Джины, - листаю страницы. - Холи! Ну, она ведь моя мама! - Да, да, МакКензи. И она читает вот такое. Я заметила это в ее глазах, - меня это веселит. - Прекрати! Я же не говорю про Нэтали всяких пошлостей, - плюхается рядом. - А, что, давай. Она у меня горячая штучка, - переворачиваюсь на спину. Бен улыбается, глядя на меня. - Неужели, мы так и не займемся сексом в Техасе? – выдыхает. - Хочешь вычеркивать по штату? – провожу пальцами по его лицу. Он жмет плечами. – Тогда следующий пусть будет Нью-Йорк, ладно? - Почему Нью-Йорк? – удивляется Бен. - Скоро ведь рождество. Я обожала рождество в Нью-Йорке. Легкий снег, холод. Елка на Таймс Сквер, пицца в Маленькой Италии, подарки от девочек в сестринстве, - жуткая тоска. – Брр… - трясу головой. - Это предложение? - Ну, да, - киваю. – Если не выпадет смена, поедем на рождественские каникулы в Нью-Йорк? - Можем, - кивает. – В Нью-Джерси было весело в эти дни. - Хочешь, съездим в Джерси, - соглашаюсь. – Числа двадцать шестого, - подмигиваю. Бен нежно целует меня. И эмоции накатывают. Я хотела его вчера, и в день нашего приезда сюда. Но ведь это дом его родителей. Ну и что? А! Плевать! В доме моих родителей мы этим занимались. - Иди ко мне, - шепчу. Тяну ночную сорочку вверх. - Джи-Джи, на хрена им индейка? Они нормально зарабатывают. - Это лучшие индейки во всем Техасе! Ферма Холстед самая чистая, Дэвид! – недовольный голос мамы Бена в коридоре. Костыль Дэвида громко стучит по полу. Я замираю. - Тою мать, - шиплю. - И вообще я хочу чтобы они правильно питались. И мои внуки были здоровыми, а не росли на тако, фахитосе и прочей жирной дряни. - Она о наших с тобой детях? – отпускаю сорочку. Снять ее теперь вряд ли получится. Бен жмет плечами. - Половина Америки выросла на фахитос. И ничего страшного, Джи-Джи! – Дэвид скрипит кроватью. Какого хрена их так хорошо слышно? – Ты как всегда хочешь все контролировать. Оставь их в покое. - Что я контролирую, Дэвид? Ничего! Просто хочу чтобы их ужины были здоровыми. - Секса не будет, - качаю головой. - Читаешь мои мысли, - закатывает глаза Бен, откидывается на подушки. Мы еще минут семь слушаем перебранку Дэвида и Джины. Утомительно. Самая скучная ссора в мире! Когда мы с Беном ругаемся, то вокруг летают искры. Чуть ли посуда не бьется. Не знаю, может, и мы с Беном к шестидесяти годам будем мило шипеть друг на друга, а наши дети будут тихонько посмеиваться и говорить, что мы скучные. – Ты спишь? – переплетает пальцы наших рук. - Нет, - качаю головой, упираюсь макушкой в его подбородок. – Но чуть не уснула. Твои родители всегда так скучно ругаются? - В общем-то да. Но было время, они чуть не развелись, - рассказывает. Ого! - И почему же не развелись? – кусаю губу. Как было бы отлично если бы мы приезжали только к твоей маме. А противный Дэвид жил бы на краю Остина в зачуханном трейлере и не общался с сыном. - Я родился, - слышу, что улыбается. И я улыбаюсь тоже. - Как они отпустили тебя в Ирак? – обнимаю его руку. - Не отпускали, они узнали, что я уехал, только когда уже был в Ираке. Был такой скандал! Отец обещал приехать и надрать мне задницу. Но, в итоге задницы надирал я. - Только не говори, что защищал там честь этой гребаной страны, - зеваю. - Что? – хмыкает он. – Конечно нет. Америка и все ее президенты, могут поцеловать меня в зад. Я поехал мстить за друга, за напарника. Я не верю в то дерьмо, которое пытался втереть Буш, а Обама продолжает. - Но тем не менее ты поехал туда, - жму плечами. – Людей убивал. - Там невозможно не убивать, - сдавленно шепчет. - И скольких ты убил? - Понятия не имею. Не считал. Не хочу об этом, - сжимает мое плечо. - Помнишь своего первого? - Ага. Каждый из нас навсегда запомнит. Это как девственности лишиться, - цинизм. – Я даже не помню, как оказался тогда на той крыше со снайперами. Может, мы с ребятами пытались передохнуть. Я не помню уже, - хмурится. – Мой первый был тогда. Направлял дуло на наших парней, обустраивающих лагерь. Я не сумел быстро объяснить снайперам, но, почему-то успел схватить винтовку и выстрелить. Он упал замертво. А меня тошнило минут сорок, не меньше. Но это только в первый раз. Во второй и все последующие разы ничего подобного не случалось. Я просто думал, что так я приближаюсь к тем ублюдкам, которые были повинны в смерти Рассела. - Чертова война! Ненавижу президента. Этого и предыдущего! Уроды! – бормочу. – Оба! - Твоя ненависть ничего не изменит. И моя не изменит… - выдыхает. - Прости, что спрашиваю о таком. Бен, я… Я с ума схожу от одной мысли о том, что ты там был, что мог бы не вернуться… - все тело сковывает спазм. Огромный комок стоит в горле. – Малыш, ты так мне нужен! – шепчу, поворачиваюсь к нему, крепко прижимая его к своей груди. – Засыпай, малыш. На моих руках. Засыпай, - шепчу, проводя ладонями по его светлым волосам. – Я люблю тебя. Ни за что не позволю тебе вернуться туда, - шепчу. Бен тихонько сопит и я понимаю, что он пытается заснуть. – Я люблю тебя, - прикасаюсь губами к его макушке.