Re-union

В ту ночь не мог заснуть уже Хэйтем – разговор взволновал его. Он вспомнил свою первую встречу с Ли, когда тот встретил его в порту Бостона. Он тогда и не предполагал, что этот молодой мужчина станет одним из важнейших людей Ордена в Колониальной Америке. Чарльз хотел попасть в Орден, и Хэйтем понимал, что тот нуждается в его покровительстве. Вначале ему казалось, что Ли просто заискивает и пытается выставить себя в лучшем свете, но вскоре он понял, что преданность его безгранична. И хоть они и не нашли сокровища предтеч, то время осталось у него в памяти как что-то хорошее. Вспомнилась комната в «Зеленом Драконе», которая служила тамплиерам местом для сборов. «Резиденция», называли они ее. Тогда у них была цель, они двигались к ней словно один механизм, где каждая шестеренка выполняла свою работу. После неудачных поисков Храма он, получив письмо из Дамаска, оставил всё на Чарльза и уехал на поиски Дженни и убийц отца. Уже покидая Америку, Хэйтем не воспринимал себя как тамплиера. Он хотел объединить учения ассасинов и Ордена, понимая, что между ними много общего. А когда он вернулся в Новый свет, то понял, что всё изменилось. Кто-то начал ломать шестеренки их слаженного механизма. Отношения с Ли, когда того повысили до генерала, стали чисто деловыми, хотя Коннор, похоже, до сих пор считал иначе. Хэйтем уже тогда понимал, что пора уйти, а Ли был лучшим кандидатом на место Магистра. Поэтому он и отправил его прочь из форта. Он знал, что туда вот-вот прибудет Коннор, что один из них должен будет умереть, и понимал, что этим человеком станет он сам. Поединок разжег в нем гнев, азарт, желание увидеть противника поверженным, но он знал, чем всё закончится: он поддастся сыну. Тогда, после ухода Коннора, Хэйтем не знал, дождется ли помощи. Позже – не знал, выживет ли вообще. Рана воспалилась, его лихорадило, и в некоторые дни он не надеялся больше встать на ноги. На самом деле то, что он выжил, было чудом. Но уже тогда он знал, что если останется жив, то разорвет все связи с прошлой жизнью и найдет Коннора, чем бы это ни обернулось. Он вспомнил свою первую встречу с сыном. Тот стоял за решеткой тюремной камеры, босиком на каменном полу, и смотрел на него волком. Хэйтем сразу понял, кто перед ним, и его захлестнуло неведомое ему до этого чувство. Этот человек был последним, что связывало его с Дзио, но он был – во всех смыслах – по ту сторону решетки. Хотелось поговорить с ним, узнать о нем больше, расспросить о матери, но он не мог этого сделать. Только не на глазах у этих людей. А теперь, когда он был рядом с сыном, чувство вины притуплялось. Он видел, что Коннор не настроен против него, несмотря на не очень теплый прием. Он бы поступил точно также, если бы кто-то стучался к нему в дом посреди ночи. Коннор не был его копией – ни по характеру, ни внешне, и он не знал, хорошо это или плохо. Он видел в нем Дзио, и к этому он тоже не знал, как относиться. Хэйтем шел за водой на кухню, когда внимание его привлек один из висящих на стене подсвечников, более потертый, чем остальные, кривоватый. Дотронувшись до него, он понял, что тот двигается, попробовал покрутить его, потянуть на себя. Его попытки увенчались успехом: с тихим скрипом отворилась дверь в подвал, и Хэйтем, помедлив, спустился по лестнице. В глаза бросились несколько костюмов у стены, в том числе и индейское одеяние Коннора. Подойдя ближе, он потрогал его пальцами – и словно коснулся прошлого. Погладив грубый материал, убрал руку, осмотрелся. Он заметил надписи на стене над столом, и, подойдя ближе, прочитал имена тех, с кем когда-то, в прошлой жизни, сражался бок о бок. Нашел он и свое имя. Судя по пустым местам, над каждым из них висели еще и портреты. Он склонил голову, размышляя. Ахиллес создал все условия, чтобы Коннору оставалось лишь найти и убить противников. Естественно, предварительно став ассасином. Всё-таки, как посмеялась над ними обоими судьба. Он обернулся, когда понял, что не один в комнате. Коннор стоял, выжидающе глядя на него, а Хэйтем подумал от том, что к нему не так-то просто подобраться. То, что удавалось этому парню, не удавалось почти никому. Кроме, пожалуй, этого Дэйва, сразу же заехавшего ему по затылку чем-то тяжелым. И то только потому, что он позволил себе расслабиться. - Как ты сюда попал? – в воздухе витало напряжение, глаза Коннора следили за малейшим движением отца. - Случайно,- Хэйтем переживал, что вторгся туда, куда не следовало, и теперь ожидал реакции Коннора. Почему-то это стало для него важно. Он сцепил руки за спиной. А метис, постояв еще немного, понял что отец не настроен на конфликт, и начал успокаиваться. - Это всё Ахиллес,- он указал на стену. - Я знаю,- Хэйтем кивнул,- Тебе повезло, что он стал твоим учителем,- ему показалось, или в голосе прозвучали ядовитые нотки? Что это, зависть? - Теперь уже я ни в чем не уверен. Я не понимаю, за что я боролся,- он подошел к гардеробу, поправил рукав капитанского костюма. А Хэйтем, поняв, что сын не собирается устраивать разборок, прошел дальше, туда, где у стены стояли накрытые тканью ящики.- Это твое? - Ахиллеса,- не оборачиваясь, ответил Коннор,- Я просто перенес сюда, чтобы оно не занимало место наверху. Хэйтем приподнял край полотна, заглянул внутрь. Бумаги, письменные принадлежности, какие-то статуэтки, пара старинных бокалов, книга... Тетрадь. Сердце забилось сильнее, он запустил руку в коробку и достал толстую записную книжку в потертой обложке. Открыл ее и замер. «6 декабря 1735 года», гласила запись на первой странице, «Два дня назад я должен был отпраздновать свой десятый день рождения, у нас дома, на площади Королевы Анны». Он захлопнул свой дневник, медленно повернулся к Коннору, который явно почуял что-то неладное и теперь стоял, пытаясь понять, что же случилось. - Откуда это у тебя?- он показал ему тетрадь. Коннор посмотрел на нее, покачал головой. - Я не знаю. Говорю же, это вещи Ахиллеса,- метис пожал плечами. - Интересно, какая птичка ему это в клюве принесла?- он направился к лестнице, но Коннор догнал его, поймал за локоть. - Ты ведь не думаешь, что я это сделал? - Не думаю,- отрезал Хэйтем. Закрыл глаза, перевел дыхание. Протянул дневник сыну. Тот осторожно взял его. - Что это? - Может, тебе будет интересно,- уклончиво ответил тамплиер, и, коснувшись плеча Коннора и в очередной раз пожелав сладких снов, ушел к себе. - Веселая ночка,- Коннор повертел в руках тетрадь, а потом сел за стол, зажег еще одну свечу и принялся читать. Когда Хэйтем спустился к нему, был уже полдень. Коннор прочел почти половину и теперь понимал, насколько ошибался в своих суждениях. Отец уже рассказывал ему о своей жизни, но этот дневник позволял узнать мельчайшие подробности, о которых в разговорах было не принято упоминать. Устный рассказ отца отличался скупостью по сравнению с его письменной автобиографией. Коннор поднял глаза на отца. Тот, нахмурившись, смотрел на него. - Я не хотел, чтобы ты и сегодня не спал,- Хэйтем покачал головой. А потом случилось то, чего он ожидал меньше всего: Коннор, резко поднявшись, заключил его в объятия. Мужчина, помешкав, приобнял его в ответ, неловко погладил по спине. Когда сын отпустил его, он отстранился, глядя на него. Коннор выглядел виноватым. Это было не зависящим от него порывом. Читая, он понял, что совсем не знал отца, хоть предпочитал думать иначе. Он поспешил с выводами. Он не знал, через что тому пришлось пройти и что пришлось пережить. Ему было очень и очень жаль, что жизнь его отца сложилась именно так. И это был единственный способ, которым он смог это выразить. Отвернувшись, и буркнув «прости», он снова углубился в чтение. Через пару часов Коннор пришел на кухню, взял ломоть хлеба и ушел на улицу. Он улыбнулся, хотя Хэйтем заметил, что взгляд его стал тяжелее. Когда начало смеркаться, тамплиер пошел на поиски сына. Нашел он его у конюшни. Встал напротив, прочистил горло. - Я не должен был давать его тебе,- он попытался поймать взгляд Коннора. Тот отвернулся, раздраженно выдохнув, потом всё же посмотрел на отца. - Не в этом дело. Хорошо, что я его прочел. - Тогда в чем? Что не так?- Хэйтем встал, прислонившись к деревянной опоре и не сводя с сына глаз. Тот подбирал слова. - Я не могу даже представить, что было бы, если бы я прочел его с осознанием, что тебя нет,- Коннор остервенело принялся стругать колышек для ловушки. Остановился. Посмотрел на отца,- Что я убил тебя вот этими руками,- он поднял руки, показывая. Хэйтем присел напротив, взял у него нож, положил на землю. - Не думай о том, что могло бы произойти. Думай о том, что есть сейчас,- он покачал головой. Коннор снова отвернулся, раздраженно глядя в сторону,- Посмотри на меня,- голос Хэйтема был тихим. Метис, скривившись, посмотрел на отца,- Всё в порядке. Помедлив, Коннор кивнул. В глазах отца было что-то, чего раньше он в них не видел. Тепло? Забота?.. Он почувствовал себя виноватым за то, что заставил этого человека переживать. Было очень непривычно видеть, как тот пытается... быть отцом? - Хорошо,- Коннор кивнул еще раз, подтверждая свои слова. Дождавшись одобрительной улыбки, улыбнулся в ответ. На душе отлегло,-Ты не голоден? Я бы перекусил. - Только хотел предложить,- Хэйтем поднялся,- Как раз сегодня Пруденс принесла какую-то выпечку. Сдается мне, они узнали, кто я, и теперь откармливают меня на убой. Смех разрядил обстановку, и Коннор подумал о том, что благодарен отцу. Просто за то, что тот жив. Прошел почти месяц с тех пор, как Хэйтем постучался в дверь Коннора. Отношения между ними совсем наладились, но Коннору всё время казалось, что отец снова куда-нибудь пропадет. Сядет на коня и уедет в неизвестном направлении. Поэтому он не хотел к нему привязываться, чтобы потом не пришлось отвыкать. Он вырос без отца, он не особо понимал, что это вообще значит, и сейчас Хэйтем был для него кем-то вроде Ахиллеса. Вроде бы они и жили в одном доме, проводили вместе время, иногда Коннору удавалось даже вытащить его на охоту; но родства между ними он не чувствовал. Такого проявления чувств, как в тот день в подвале, метис себе больше не позволял. Он и тогда-то не понимал, что на него нашло. Хэйтем был просто человеком, когда-то любившим его мать. Коннор видел, как иногда при взгляде на него в глазах отца проскальзывала грусть, и он становился задумчивым и молчаливым. Коннор справедливо полагал, что тот видит в нем напоминание о Дзио и это тревожило его. Хэйтем же о его матери больше не говорил. Как-то раз они вместе отправились во фронтир, когда оттуда пришло известие о разбойных нападениях в районе Конкорда. Как оказалось, группа некогда британских солдат нашла свое призвание в потрошении торговцев и набегах на лагеря охотников. Коннор снова поразился жестокости Хэйтема, с которой тот кромсал противников, но больше не упрекал его в этом. Прочитав дневник, он понял, что отец не всегда был таким, что Эдвард учил его быть справедливым и действовать так, как требует мораль, но жизнь... Жизнь учила его совершенно другому. В этом они были похожи, только Коннор еще не совсем потерял надежду на человеческое благоразумие. Он всё еще верил в то, что мир можно изменить. В тот день они долго сидели в одной из таверн фронтира, лишь изредка перекидываясь фразами, и после этого Коннор ездил уже один. Однажды вечером он, вернувшись с охоты, обнаружил, что отца нет дома. Тот редко отлучался куда-то надолго, предпочитая находиться в обществе книг и уютно трещащего камина. Он почти отошел от дел. Периодически курьер приносил вести от тех или иных людей, и это было его единственной связью с Орденом, лишившимся почти всей верхушки. Расспросив людей, Коннор узнал, что тот направился в таверну. И действительно. Хэйтем сидел почти у входа, напряженно наблюдая за четверкой пьяных мужчин, и Коннор, опасаясь, как бы не вышло конфликта, сел за его столик, чтобы отвлечь. Поймав взгляд отца, он понял, что тот уже ничем не лучше тех, за кем наблюдает. - Что, потерял?- Хэйтем усмехнулся. Хлебнул эля из кружки, прищурился. - Скорей слежу за тем, чтобы ты не заблудился,- съязвил Коннор. Опять он за свое. Может, не стоило его отвлекать, а надо было дать набить тем мужикам морды? Тем более, это даже не местные, а ведут себя словно хозяева всего поместья. Хэйтем не ответил на подколку, а ушел в мысли, и, казалось, вообще больше не замечал Коннора. Зачем он вообще пришел? Он с самого начала не видел в нем сына. Он видел только отражение той, которую когда-то любил. Он избегал смотреть ему в глаза, потому что помнил, как когда-то давно смотрела на него Дзио. Смотрела с любовью и нежностью. Он жил всё это время, наивно полагая, что спустя годы всё забудется, но стоило ему только стать ближе к сыну, как началось безумие. Его сын стал напоминанием о женщине, которую он любил, и это причиняло большую боль, чем любые физические раны. - Что случилось?- Коннор помахал перед его лицом ладонью. - А что-то случилось?- он перевел взгляд на сына, допил остатки эля и вытер губы тыльной стороной ладони. Взял с соседнего столика свою треуголку, поднялся, и, слегка пошатываясь, пошел к выходу. Коннор тоже встал, заметив, что четверка, сидевшая за столиком, тоже собралась уходить. Его окликнул Оливер, и он, вспомнив, что обещал помочь, решил перенести встречу на другое время, что немного задержало его. А когда он вышел на улицу, его глазам предстала вполне ожидаемая картина. Хэйтем голыми руками уложил уже троих, а с четвертым кружил по двору, выжидая. Коннор подивился тому, насколько четко и уверенно двигался тамплиер, хотя еще несколько минут назад он, казалось, не мог и пары метров пройти, не запнувшись. Заблокировав хук слева, Хэйтем обрушил на нападавшего град ударов и нокаутом отправил его на землю. Поправил шляпу, пошатнулся, и Коннор, мгновенно оказавшийся рядом, понял, что тот всё же чертовски пьян. Как он это сделал, метис не представлял. - Идем,- Хэйтем махнул рукой, осмотрелся,- Где моя лошадь? - Поедем на одной,- Коннор не хотел, чтобы отец ехал сам. Переломает еще животному ноги. И себе, чего доброго. - Ага, конечно,- Хэйтем ухмыльнулся,- Если ты думаешь, что я не в состоянии удержаться в седле, ты ошибаешься. - Как угодно,- Коннор развел руками,- Только я тебя по всему Дэвенпорту искать не буду. Хмыкнув, Хэйтем направился к привязанным лошадям, взял одну под уздцы. А потом понял, что не сможет даже забраться на нее. В голову даже пришла мысль о том, что ему чего-то подсыпали, но потом он вспомнил, сколько кружек в себя сегодня влил. Вернув скакуна на место, он невозмутимо пошел по дороге в сторону особняка. Коннор, заметив это, вскочил на коня, догнал отца, и, замедлив ход, пошел рядом. - Серьезно, что с тобой сегодня?- он нарушил молчание через какое-то время. Хэйтем шел молча, иногда оглядываясь по сторонам и проверяя пистолет за поясом. Без него, как и без клинка, он вообще никуда не выходил.- Ты меня слышишь? - Если я не отвечаю, это не значит, что не слышу,- спокойно ответил тот. Посмотрел на скакуна, показал Коннору остановиться,- Всё же, пожалуй, на лошади будет удобнее. - Я спереди. - Да хоть сверху,- раздраженно бросил Хэйтем, но помочь ему взобраться на коня позволил. Оставшийся путь проходил в тишине и Коннор пустил коня галопом, чтобы быстрее добраться до дома. Он вздрогнул, когда его обхватила рука отца, а сам он прижался ближе, пытаясь удержаться. Метис вспомнил, как когда-то ехал вместе с Ревиром, и понял, что тогда это причиняло больше дискомфорта. Собственно, как и само общество информатора. Сейчас же ему было просто тепло, и, внезапно для него самого, спокойно. У особняка он спрыгнул на землю, помог слезть отцу, и, понаблюдав за тем, как тот дойдет до дома, отправился привязать скакуна. Хэйтема он нашел в его спальне. Тот, сидя на кровати, медленно снимал обувь, и, казалось, вообще не заметил, что Коннор вошел. Метис присел напротив, стащил с него сапоги и только тогда увидел на его скуле начинающий синеть кровоподтек. Вытянулся, разглядывая. - Нужно приложить что-нибудь холодное,- он нахмурился. - Уже бесполезно,- отец поймал его взгляд и Коннор почувствовал себя не в своей тарелке. Быть предметом игнора ему нравилось больше. - Что такое? - Ты похож на нее,- Хэйтем нахмурился, разглядывая сына, а затем, не позволив отодвинуться, за шею притянул его к себе и поцеловал в губы. Тот не сразу понял, что происходит, а когда до него дошло, он оттолкнул отца от себя и отпрыгнул на безопасное расстояние, задыхаясь от возмущения. - Ты больной,- он вытер губы тыльной стороной ладони, яростно глядя на Хэйтема,- Мать твою, я тебя сейчас... Договорить он не успел – отец еще с мгновение пьяно глядел на него, а затем, покачнувшись, опустился на подушку. Разьяренный, Коннор подскочил к нему, потряс, пытаясь привести в чувство, но тщетно. Количество выпитого дало о себе знать. Коннор оставил его в покое – ему больше не хотелось даже видеть этого человека - и вылетел из комнаты, захлопнув дверь. Прислонился к стене, пытаясь унять дыхание и остановить бешено бьющееся сердце. Хотелось что-нибудь разбить, например, лицо этому высокомерному ублюдку, который считает, что ему всё позволено. Впечатав кулак в стену, он опустился на пол. В голове творился бардак, крутилось множество вопросов, но ни на один из них ответов у Коннора не было. Он не понимал, как с этим дальше жить. Что это вообще было и зачем отец это сделал? Был ли это минутный порыв, или он всегда, глядя на него, думал об этом? Вспомнит ли он это завтра? Даже если и не вспомнит, то сможет ли Коннор смотреть ему в глаза? Что творится у него в голове и что побудило его так поступить? Алкоголь? Маловероятно, Хэйтем – не из тех людей, у которых от эля срывает крышу. Следует ли из этого то, что он и трезвый хотел это сделать?.. Желудок свело, Коннор чувствовал себя вывалянным в нечистотах. Он спустился на кухню, взял с полки бутылку вина, и, упав в кресло в гостиной, начал методично вливать кислый напиток в себя. Спустя полбутылки он почувствовал, что ему легче. Опустошив ее, понял, что ему всё равно и катись оно всё... Дойдя до кровати, он, не раздеваясь, упал на нее и отключился.