Re-union

Утром, как Коннор и ожидал, отец ничего не помнил. Хмурясь, тот пришел на кухню, где он чистил мушкет, налил себе воды и опустился на скамью у стола. - Я правда отделал тех британцев или мне приснилось?- утолив жажду, Хэйтем посмотрел на сына, который продолжил свое занятие с особенным рвением. Склонил голову, заглядывая ему в лицо,- Что такое? Я что-то сделал вчера? Коннор закрыл глаза, глубоко вдохнул. Выдохнул. Досчитал до пяти. Он или действительно ничего не помнит, или притворяется. Хотя, чего еще следовало от него ожидать? Даже если и помнит, извиняться он явно не собирается. Метис открыл глаза. - Да, ты напился как свинья и не мог самостоятельно добраться до дома. - Ну что ж, в таком случае спасибо, что подвез,- раздраженно бросил Хэйтем. Встал, схватившись рукой за голову, подошел к окну. Коннор, глянув на него, немного смягчился. - Это были британцы? - Кажется, да. В любом случае, они говорили что-то о твоем племени,- он снова приложился к кружке с водой, косясь на сына. Он видел, что что-то не так, но не мог понять, что. Он действительно смутно помнил вчерашний вечер,- Я не сильно их?... - Вроде все живы,- Коннор пожал плечами,- В любом случае, у меня и самого руки чесались. - Как я попал домой, я тоже не помню. - Верхом. Ты же умеешь ездить верхом?- Коннор не смог удержаться от ухмылки, на что получил раздраженный взгляд со стороны отца и, несмотря на то, что внутри всё кипело, продолжил невозмутимо собирать мушкет. Помнит он или нет – неважно. Это его не оправдывает, потому что произошедшее было грязным и неправильным. Коннор вообще не понимал, как такое могло случиться. Утром, правда, всё казалось просто странным и извращенным сном. До момента, когда в кухню вошел виновник его головной боли. - Если у тебя проблемы, это не значит, что ты имеешь право срывать злость на мне,- Хэйтем добавил себе воды, направился к выходу из кухни,- Я у себя. - Да,- метис кивнул и, проводив его взглядом, отложил оружие и уставился в окно. Начало происходить что-то странное и он не понимал, как это остановить. Словно что-то нависло над ним, темное и тяжелое. Неправильное. Всё в его жизни было так неправильно. Отношения с отцом портились. Коннор взял в привычку отвечать на каждое его слово колкостью, что не радовало и его самого. Только иначе он не мог. При виде Хэйтема в памяти всплывал тот вечер и хотелось либо избить того до полусмерти, либо просто больше никогда его не видеть. А одним утром он проснулся и понял, что ему снился никто иной, как отец. Он словно ощущал на теле его прикосновения, помнил его руки, помнил, как тот целовал его и самым мерзким было то, что во сне он не испытывал ни отвращения, ни стыда. От безысходности хотелось кричать и крушить всё на своем пути. В тот день, как и в последующие несколько, он вернулся домой когда отец уже спал. Он не хотел больше иметь с ним ничего общего; этот человек одним своим действием перевернул его жизнь с ног на голову. Его уверенность в том, что он сам управляет своей жизнью, пошатнулась. Как пошатнулось и доверие и уважение к отцу. Коннор не понимал, как дальше с этим жить. Он старался загрузить себя изнуряющей работой, охотился, не давая себе возможности передохнуть и возвращался домой абсолютно опустошенным. Зарубцевавшаяся рана то и дело напоминала о себе тянущей болью, но ему было плевать. Это было платой за сон без сновидений. Он засыпал как только голова касалась подушки, просыпался когда за окном уже было светло и ему казалось, что он не спал вообще. В один из вечеров, вернувшись к себе в комнату, он обнаружил там Хэйтема. Тот сидел в кресле рядом с кроватью и что-то писал. Заметив сына, он отложил тетрадь, поднялся ему навстречу. - Может, поделишься тем, что с тобой происходит?- он разглядывал Коннора,- Ты себя вообще видел? - О, у папочки проснулись отцовские чувства,- стянув с себя грязную рубашку, он переоделся в чистую, остановился в паре метрах от отца. Смотреть на него не хотелось – ночью ему снова снилось то, чего он так боялся. Хэйтем непонимающе посмотрел на него. - Я всё же живу с тобой в одном доме,- он окинул сына взглядом, проигнорировав выпад,- И мне бы хотелось знать, что случилось, что ты уже неделю уходишь с рассветом и появляешься дома только когда я уже сплю,- он прошелся по комнате, заложив руки за спину. - Не поверишь, но я работаю. С утра до ночи. И если тебя не затруднит, покинь, пожалуйста, мою комнату. Я устал и хочу спать,- Коннор подошел к кровати, выжидающе глядя на отца. Тот постоял, разглядывая сына. - Я уеду, если так будет продолжаться, Коннор. Мне по горло хватило людей, у которых на меня зуб, и я вовсе не рад тому, что один из них – мой сын,- он забрал свою тетрадь и покинул комнату. Что за черт? Такого отношения к себе он не позволял никому, а этот... щенок решил, что может вести себя с ним как ему вздумается. Ему он этого тоже не позволит. Он терпел неделю, он не пытался установить контакт. Не знал, чем вызвал такое отношение к себе, но понимал, что сыну требуется личное пространство. Он видел, что тот избегает его, уходя с рассветом и возвращаясь заполночь, но не понимал, почему. И если Коннор считает его в чем-то виноватым, но не хочет ему об этом говорить, то это его проблемы. Хэйтем вернулся в свою комнату. Он слышал, как внизу метис прошел на кухню, звякнул стеклом и вернулся к себе. Поразмыслив, он принялся собирать вещи в походную сумку. Уехать было лучшим вариантом. Он видел, что с Коннором что-то происходит и началось это с того дня, накануне которого он подрался в трактире. И «напился как свинья», как выразился его сын. Проблема была в том, что он не помнил большую часть вечера. Помнил, как наблюдал за сидящими за столиком британцами и как дрался с ними, как пришел Коннор и что-то говорил ему. Изначально в трактир он пошел, потому что стало невыносимо находиться дома. В тот день он не видел Коннора, что было к лучшему, потому что то, что он начал испытывать по отношению к нему, выходило за все рамки. Он понимал, что этого не должно быть, что это вообще из разряда тех вещей, о которых нельзя даже думать. И не дай бог, Коннор об этом узнает. А что если?... Он присел на край кровати, силясь вспомнить, что происходило по прибытии домой. Что если он позволил себе больше, чем следовало? Тогда бы это объяснило абсолютно всё. Осознание заставило его похолодеть. Всё встало на свои места – и постоянное отсутствие сына дома, и его грубость и холодность. Самая главная проблема заключалась в том, что, несмотря ни на что, его отношение к Коннору осталось прежним. Ничего не изменилось с того вечера и теперь это рвало его сердце на куски. Он не мог даже представить, что чувствовал в тот момент Коннор и как жил столько времени, держа всё в себе. Не раздумывая больше, он подхватил с пола уже собранную сумку и спустился по лестнице. Остановился, проверяя, не горит ли у Коннора свет. Меньше всего он хотел сейчас видеться с сыном. Он с облегчением выдохнул, когда увидел, что там темно и прошел к выходу. В коридоре горела всего одна свеча, но ключ он нашел почти сразу. Остановился, осмотрелся по сторонам. Если бы он знал, чем всё закончится, то никогда бы не постучался в этот дом. Он уже повернул ключ в замке, когда услышал за своей спиной шорох и, развернувшись, увидел стоящего в дверном проеме комнаты сына. - Сбегаешь?- Коннор прислонился к косяку, сложив руки на груди и вызывающе посмотрел на него. От него несло алкоголем и даже при таком тусклом освещении Хэйтем мог разглядеть на его лице отвращение. - Уезжаю,- он развернулся, чтобы уйти, но не успел даже взяться за ручку, как налетевший сзади Коннор впечатал его в дверь. Удар выбил из него воздух, голова загудела. Мир покачнулся, когда метис развернул его к себе лицом. - Даже не думай,- Коннор снова ухмылялся,- Ты не оставишь меня одного расхлебывать то, что ты заварил. - Я не...- продолжить ему не дал удар в челюсть – несильный, но и этого хватило, чтобы голова зазвенела. А, пускай. Он не будет сопротивляться. Если Коннор его убьет, всем от этого станет легче. Но у того явно были другие планы. Прижав отца спиной к двери, он взял его пальцами за подбородок, от чего челюсть прострелило болью, и вгляделся в его лицо. - Знаешь, что ты наделал, отец?- зашипел он, и столько ненависти и отвращения в его глазах Хэйтем не видел еще никогда,- Я верю, что ты ни хрена не помнишь, но ты ведь додумался, да? Твоя светлая голова и не на такое способна, правда?- он убрал руку, всё также продолжая вжимать его в дверь,- Только подумал ли ты о последствиях? Хэйтем отвернулся, но его голову тут же вернули в прежнее положение. - Смотри на меня. Смотри, к чему привели твои действия, отец. Ты ведь мне отец, правда?- он наклонился к нему, зашипел в ухо,- Так какой отец будет поступать так безрассудно? Нужно было убить тебя сразу,- раздвинув коленом ноги отца, он вжался в него, прерывисто дыша. Он уже не соображал, что делает – затуманенный алкоголем мозг подкинул картинку из вчерашнего сна и у него окончательно снесло крышу. А Хэйтем отчаянно метался между двумя крайностями. Его сводило с ума разгоряченное тело сына, его тяжелое дыхание и упирающийся в бедро член и он понимал, что не сможет долго противиться желанию. Он слишком долго терпел. Другая его часть кричала о необходимости прекратить это безумие, о том, что он не может так поступать, и он уже собирался оттолкнуть сына, когда тот впился губами в его губы. Яростно, прижимаясь всем телом и обхватив его лицо ладонями, он, пользуясь замешательством отца, проник глубже в его рот. Глаза Коннора были закрыты, он терся об него бедрами, чуть слышно постанывая, и Хэйтем не выдержал. Он ответил на поцелуй, ладонью обхватив шею сына сзади и чувствуя, как его рука скользит между их животами, поглаживая. Он легонько оттолкнул Коннора от себя и кивнул в сторону комнаты. Помешкав, тот отпустил его и прошел туда. Остановился у кровати, нервно и всё еще враждебно глядя на отца, но по нему было видно, что он, несмотря ни на что, хочет продолжения. Точнее, хочет его тело. Хэйтем и сам чувствовал, как его член почти болезненно упирается в ткань штанов, а низ живота тянет. Путаясь в шнурках, он сбросил с себя накидку, снял рубашку. Подойдя к сыну, толкнул его на кровать, навис сверху, расстегивая его одежду, а потом прижался к нему бедрами. Он потерся своим членом о его, и чуть не кончил, когда Коннор застонал и тоже начал двигаться. Тот развел ноги, прошелся руками по его спине, смял ягодицы, прижимая его сильнее и усиливая трение, запрокинул голову, хватая воздух ртом и подставляясь под поцелуи. Было невыносимо жарко, Хэйтем чувствовал, как по спине стекает пот, и полуобнаженное тело Коннора под ним было горячее печки. Его член сочился смазкой, пропитывая ткань штанов и он, приподнявшись, стянул их с себя. Коннор последовал его примеру, а потом потянул отца на себя, выгибаясь ему навстречу. Хэйтем, упершись одной рукой в подушку у головы сына, обхватил его член пальцами, начал двигать ими, постепенно ускоряясь. Коннор задыхался, его живот сводило судорогой, а когда Хэйтем прижался своим членом к его и обхватил их ладонью, он, не сдерживаясь, начал двигать бедрами навстречу руке отца. Тот замедлился, стремясь продлить ласку, но Коннор, положив свою руку на его, ускорил темп и спустя несколько движений забился в оргазме, впиваясь пальцами в его плечо. Сделав еще пару толчков, Хэйтем с гортанным стоном излился ему на живот. Коннор молчал, тишину комнаты разрывало только его хриплое дыхание. Сердце, казалось, было готово выскочить из груди и он, оттолкнув отца, сел. Протер лицо ладонями. Он не до конца осознавал, что только что произошло, но волнами накатывал стыд, и словно ком застрял в горле. Хэйтем сидел рядом, не решаясь нарушить молчание. Он и так натворил больше, чем мог себе представить и если Коннор сейчас уйдет, он себе этого не простит. Но тот, только напряженно вздохнув, опустился на подушку и закрыл глаза. Хэйтем последовал его примеру. Значит, всё решится завтра. Но на следующий день он снова не обнаружил сына дома. О прошедшей ночи напоминала только одежда на полу и... то, что он проснулся раздетым в постели Коннора. Решив дождаться вечера, он встал, умылся и, позавтракав, вернулся в комнату сына. Кажется, караулить было единственным способом вызвать того на разговор. Вернулся Коннор также поздно, как и в предыдущие дни и, снова увидев отца в том же кресле, безразлично окинул его взглядом и начал переодеваться. Когда тот поднялся и подошел ближе, он замер с чистой рубашкой в руках. - Прости меня. - За что?- с издевкой бросил Коннор, а затем открыто посмотрел ему в глаза,- Ничего не было. - Я должен был это предвидеть,- Хэйтем потер лоб. Сердце только что ухнуло вниз,- Я просто хотел сказать, что завтра я уезжаю. - Да, а что так?- метис поднял бровь,- Что-то случилось? - Твою мать, ты думаешь, мне было легко с этим жить?!- тамплиер начинал заводиться. - И, конечно же, ты решил поделиться этим со мной! Чтобы я не мог нормально спать, чтобы я только и делал, что думал о своей ненормальности, да? Этого ты хотел добиться?!- он подскочил к нему, схватил его за грудки и отбуксировал к стене. Его лицо было в паре дюймов от лица Хэйтема, он кричал, и казалось, что он сейчас изобьет его до полусмерти,- Ты подумал о том, каково было мне узнать, что мой отец - больной извращенный ублюдок? Ты думаешь только о себе! Я был пьян вчера, и ты не преминул этим воспользоваться,- он встряхнул его и отпустил. Отошел на пару шагов,- Убирайся из моего дома. Хэйтем отступил от стены, поправил одежду. Он злился – на себя, на Коннора, на сложившиеся обстоятельства и на чувство беспомощности перед ними и своими желаниями. А еще он внезапно почувствовал себя старым и смертельно уставшим. У него больше не было сил бороться. Хейтем исподлобья посмотрел на сына, понимая, что всё кончено. Не говоря ни слова, он покинул комнату, а через несколько минут хлопнула входная дверь и в доме наступила тишина.