Vivere

Записку от Рубина я получаю, когда возвращаюсь в Омут. Кровь Бакалавра изменилась так же, как у Симона. Думаю, дело в том, что он принимал вакцины, созданные на крови Каина. Поэтому его антитела нейтрализовали клетки новой крови. Возможно, если перелить тебе его кровь, мы сможем уменьшить... Смятая записка на землю. Нет, я, конечно же, рад за Бакалавра. Но что-то подсказывает мне, что маховик моей судьбы уже не остановить. И её линии, какими бы запутанными они ни были, вот-вот подведут меня к самому главному. Бакалавра нет, он всё ещё у Марии. Айян кивает мне на Спичку, свернувшегося в и сладко посапывающего. — У него светлые сны. Я слышу, как даже во сне город разговаривает с ним. — Айян. — Да? — Подходит ближе, заглядывает в глаза. — Ты устал? Хочешь, я тебе станцую? — Я хочу, чтобы ты станцевала мне в степи. — Тебе нужна твирь? — Мне нужен савьюр. Я хочу напоить землю. Айян меняется в лице. Мне кажется, я вижу в её глазах разочарование. И жалость. Ко мне? — Хорошо. Это твоё решение. — Только нужно убедиться, что кровь не пропадёт даром. — Не бойся. Я почувствую нужную жилу. И проведу твою кровь туда, где ей место. Наверное, глупо спрашивать, откуда она знает, что именно я собираюсь сделать. Поэтому я задаю другой вопрос: — Как? Как ты почувствуешь? — Так же, как её чувствует трава. Я прорасту вглубь, линиями корней, и покажу твоей крови правильный путь. — Хорошо. Только сначала приведи туда Нурха. У него моё тавро. И пусть захватит удэй. Айян кивает мне и уходит. И только тогда я соображаю, что жалела она вовсе не обо мне. — Хватит притворяться, — бросаю я Спичке, и тот подпрыгивает в кресле. — Бурах, что это ты задумал? — тихо спрашивает он. — Она сказала, что... — Не вмешивайся, — хмуро отвечаю я. — Так надо. Я собираюсь нарочито неторопливо. Старательно зашнуровываю ботинки. Освобождаю карманы куртки и, после недолгих раздумий, протягиваю Спичке свой скальпель. — Только поосторожнее с ним. — Х-хорошо. — И ничего не бойся. Револьвер с собой? — Да. — Если кто-то попытается нам помешать — стреляй без предупреждения. *** Когда Спичка приводит меня в степь, нас уже ждут Нурх и несколько мясников. — Ты позволил увести у меня Высшего быка, Артемий. А теперь просишь о помощи? — Ты скрыл от меня появление аврокса, Нурх. Мог ли я доверять тебе? — Высшие не появлялись с тех самых пор, как исчез савьюр, питавший их кровь. Этот телёнок стал Высшим после того, как Мать решила поиграть с ним в эпидемию. И напоила одним из твоих настоев. Его появление — случайность. Панацея? У Таи оставалась панацея и она решила влить её в быка? — Что ж, теперь одной проблемой меньше. Я дам тебе рецепт, ты сможешь насытить и других быков. Кажется, я сам цепляюсь за эту мысль как за спасительную соломинку. Но Нурх только качает головой. — Если не насытить землю, не будет трав. Твоей панацеи не хватит навечно. И высшие вскоре снова вымрут. Неужели ты не слышишь? Степь кричит, требуя, чтобы ты вернул то, что когда-то забрали из утробы Суок. — Он не слышит, Старшина. Степь говорит только с живыми, — слышу я голос Айян и поворачиваюсь. Она стоит — нагая, удивительно красивая, и по-прежнему удивительно юная. Улыбается мне. И протягивает глиняную миску с ароматным настоем. — Пей. Это освободит кровь от твоего духа. Я послушно проглатываю горячее снадобье. И только потом узнаю привкус белой плети, печальницы, кровавой твири... и савьюра. Слабость накатывает мгновенно, и когда мясники подхватывают меня под руки, я не в силах сопротивляться. Веки тяжелеют, но я стараюсь не закрывать глаза. И оставаться в сознании. Чтобы увидеть... И я вижу. Вижу, как Айян опускается на пышные стебли савьюра, раскидывает руки и поднимает лицо к небу. Движения Нурха точны и выверены: короткий взмах, потом ещё и ещё — пока вскрытое тело твириновой невесты не остаётся лежать на потемневшей от крови земле. От внутренностей поднимается пар, и мне кажется, что это дыхание самой земли клубится в утренней прохладе. Меня укладывают рядом. На этот раз Нурх действует более осторожно. Он вскрывает меня медленно, линию за линией, и не переставая говорит со мной. Но я его не слышу. Только вижу, как шевелятся бледные губы. И чувствую, как жадно устремляется моя кровь в чёрные пустоты земли. Свет утреннего солнца слепит глаза, растекается щекочущим теплом по холодеющему телу. Но вскоре меркнет и он. из дневника Исидора Бураха Гаруспики: Их закапывают в ямы, в чёрную плоть земли, когда они путают свои пути. И доверяют власть, когда они следуют линиям своей судьбы.