По первому снегу

Серафим настоял на приватном разговоре где-то месяца через два после нашей памятной встречи втроем. К себе я по принципиальным соображениям никого не приглашал, к ним в квартиру Серафим тоже не стал звать, из чего следовал вывод, что разговор не предназначен для ушей Велимира. Оставался один выход – встретиться в кафе. После работы я поехал не домой, а в условленное место, которое предложил Серафим. Мне по большому счету было все равно, главное, чтобы не отравили. Кафе находилось в подвале жилого дома, вниз вели крутые ступеньки, освещенные тусклым светом псевдостаринных фонарей. Сам зал был тоже полутемным, почти пустым и совершенно безликим. – Здравствуйте, вас проводить? – возник из ниоткуда официант, похожий своим галстуком-бабочкой и белоснежной рубашкой скорее на музыканта на сцене, чем на работника общепита. – У нас заказано, – кивнул я. – Тогда сюда, – он указал на столик с табличкой. Место мне не понравилось совершенно. Даже если бы не предполагался не предназначенный для чужих ушей разговор, место на проходе не казалось мне ни уютным, ни удобным. Я скептически посмотрел на официанта, хмыкнул и прошел дальше к расположенному в углу столику с диванчиком по двум сторонам. Здесь однозначно говорить будет намного удобнее. – Меню, пожалуйста, – попросил я, усаживаясь на мягкое сидение. Официант кисло посмотрел на меня и нехотя удалился. Его поведение немного развеселило, но сказать он мне все равно ничего не смог бы и при сильном желании – столик в резерве не числился. Серафим влетел с улицы, когда я уже выпил аперитив и хотел заказать что-то из еды – от обеда в желудке остались только воспоминания. – Привет, – сказал я, – сначала закажем. Что будешь? – Мне все равно, – отмахнулся Серафим, так и забыв поздороваться, – мяса какого-нибудь и салат. Официант крутился рядом и подошел незамедлительно. Я заказал то, что выбрал себе, в двойном размере. Раз все равно, пусть будет так. Париться с чужим выбором глупо. Серафим выглядел более худым, чем я его помнил. Сидел, нервно сжимая кулаки на столе, и избегал открытых взглядов. Первым разговор он не начинал, мне это было без надобности. Он заговорил только, когда перед нами поставили тарелки с едой. – Я не знаю, что делать, просто не понимаю. Все так изменилось, и Мир… Он совсем другой. Мы почти не разговариваем. Сидим дома, и каждый сам по себе, – слова сыпались из него без перерыва и пауз. – А секс... Это супружеский долг какой-то. Раз в неделю по субботам. Я не знаю, что делать! Больше всего на свете я не любил выяснения отношений. Я не судья, не эксперт и не психолог, чтобы давать оценку действиям или советовать, как поступить. – Вы пробовали поговорить? – вместо отповеди спросил я. – Я пытался, – Серафим махнул рукой, – но он не видит проблемы. Его все устраивает. А вот врать нехорошо! Если бы Мира все устраивало и он не чувствовал приближения краха их отношений, то я не оказался бы в их постели. Серафим смотрел на меня блестящими глазами-маслинами и лихорадочно облизывал губы. – Ты же знаешь, что ваши отношения подошли к концу. Зачем продлевать агонию? – бросил я пробный шар и внимательно наблюдал за собеседником. – Если бы он хотя бы следил за собой... Вот как ты. Ты не мог бы сказать Миру… – Не мог! – попытки манипулировать собой и вмешивать в чужие дела я пресекал резко. – Это ваши внутренние дела и семейные разборки. – Но ты нам не чужой! – Мы потрахались один раз, – устало сказал я, этот разговор и попытки спихнуть на меня решение проблем начали напрягать, – если считать, что со всеми, с кем я перепихнулся в этом городе, мы породнились… Я не стал продолжать. Умный мальчик догадается сам. – Ты считаешь, нам лучше расстаться? – жалобно произнес он. – Серафим, что ты от меня хочешь? Рецепта семейного счастья? Нашел у кого спрашивать. Или ты хочешь, чтобы я принял решение за тебя и сказал «расставайтесь», просто потому что твое нежное сердце не может решиться на этот шаг? И чтобы впоследствии ты всегда вспоминал, что бросил своего Мира по моему совету? Прости, но я не готов к такой ответственности. – Зачем ты так, – Серафим посмотрел на меня совсем тоскливо, вздохнул и закусил нижнюю губу. И тут я неожиданно понял, чего добивается этот перец. Ему не был нужен совет или участие. Не за этим он пришел и нервничал не поэтому. Просто решил сменить бойфренда таким вот незамысловатым образом. Уйти от Мира под мое крылышко. Как говорят девушки, «из замужа в замуж». Видать, и секс со мной ему понравился гораздо больше, чем рутинный акт с опостылевшим партнером. – Я могу это убрать? – официант потянулся к бокалу с недопитым коктейлем. – Да, – чуть резче, чем хотелось, ответил я. Официант поставил бокал на поднос и потянулся за пустой тарелкой. Поднос предсказуемо накренился, и остатки коктейля оказались у меня на брюках. – Простите! – воскликнул неуклюжий болван и почти бросил поднос на стол. – Простите, пойдемте, я провожу! Я поднялся, едва сдерживаясь, чтобы не наорать на придурка, и прошел вслед за ним в служебный туалет. – Сейчас, сейчас, я промокну, – официант выдернул из держателя несколько салфеток и опустился на колени. Склоненная макушка покачивалась в такт движениям рук. Было полное ощущение, что он не промокает мокрое пятно на брюках, а утонченно ласкает – движения становились все более медленными, все более откровенными… Мой член не из железа и воспринял провокацию как положено – ответив эрекцией. Официант времени не терял, расстегнув молнию, он делал вид что усиленно промокает влагу изнутри. Шустрые пальцы ощупали член со всех сторон, а наличие трусов даже придавало дополнительную пикантность ситуации. – Кхм, – привлек я его внимание, – мне кажется, уже достаточно. – Вот здесь еще надо, – он поднял на меня самые блядские глаза, которые мне доводилось видеть, – протереть, – закончил он с придыханием и, запустив руку в трусы, провел подушечкой большого пальца по сочащейся влагой головке. Я прикрыл глаза, молчаливо соглашаясь на все, что он готов был мне дать. Привалился спиной к стене и запрокинул голову, усмехаясь в потолок: искусству минетов мальчик учился явно не на курсах официантов. Мало, очень мало кто понимал, что надо делать в то время, когда член находится во рту. Большинство слишком буквально воспринимали слово «сосать» и считали, что развлекаются с большим леденцом, и облизывали только головку. Не спорю, она чувствительное местечко, но… В исполнении аса простой минет превратился в изысканное удовольствие, в сладкую пытку, в сумасшедшее наслаждение, и когда на финальном аккорде он принял член на всю глубину и совершенно сознательно сделал несколько глотательных движений, то я просто потерял контроль над собой и чуть не рухнул там же, где стоял. Он не спеша привел мои брюки в порядок, застегнул молнию и медленно поднялся, демонстративно облизал губы и понимающе-пошло улыбнулся. – Заказать такси? – Да, – вернул я улыбку, – принести одежду из гардероба и вывести через черный ход. Он взял из моих рук номерок и со змеиной грацией выскользнул из кабинки. Я опустил глаза и нервно рассмеялся: парниша даром времени не терял, и теперь брючины ниже колен украшали белесые пятна. Этот сучонок обкончал мне даже ботинки! Когда официант вернулся с одеждой, я уже отсмеялся. – Ваш, – он сделал вид, что запнулся, – друг извинился и ушел. Я кивнул, гадая, оказался ли замешан в этом поспешном бегстве сам официантик, или Серафим понял, что ничего не выгорит и сбежал по собственной инициативе. Однако это очень мало волновало на самом деле. Вечер, который казался испорченным окончательно и бесповоротно, внезапно заиграл яркими красками. И уже садясь в машину, я сунул в карман провожавшему меня официанту свою визитку – было бы неплохо встретиться и проверить, так ли он хорош в постели, как в минете.