По первому снегу

Пару недель после отъезда дорогого родственника я наслаждался покоем и сказочным чувством вседозволенности в собственной квартире. Ощущение было порядком странным, но возможность в любое время дня и ночи находиться в гостиной и смотреть телевизор или серфить в инете рождала в душе нечто похожее на восторг. Так человек, переезжая из общаги или многолюдной коммуналки, наслаждается возможностью уединиться в отдельной квартире. Все вещи снова были на своих местах, в ванной радовала глаз одинокая зубная щетка и единственный бритвенный станок. – Как мало человеку надо для счастья, – сказал я собаке, захлопывая крышку ноутбука, – всего лишь вернуть ребенка родителям. Джета посмотрела на меня умными глазами и снова положила голову на лапы. Похоже, отсутствие Альбертика ей тоже нравилось. Потом чувство новизны притупилось, и я заскучал. Пересмотрел в сети кучу фотографий, но так и не решился на более близкое знакомство ни с кем. Не то чтобы там не было достойных кандидатур, были и даже весьма привлекательные организмы, но что-то мешало, что-то отталкивало. Порой становилось грустно, что ради десятиминутного удовольствия приходится совершать столько телодвижений. Вставать, приводить себя в порядок, толкаться в переполненном транспорте – и все для чего? Просто чтобы сбросить напряжение. Нет, до регулярного самоудовлетворения в ванной я еще не дошел и, надеюсь, еще долго не дойду, но что-то в моей жизни было не так. Поэтому когда в спортивном клубе ко мне подошел знакомый и пригласил на вечеринку, я обрадовался. Предполагалось, что будут человек пятнадцать-двадцать, и скучать не придется. Я знал, что такого рода секс-пати стали довольно популярны, но участвовать еще не приходилось. Поблагодарив за приглашение, вернулся к тренажерам, решив, что небеса надо мной смилостивились и вечеринка развеет дурное настроение. Сначала было немного странно наблюдать за собравшимися на секс-пати. Я пришел одним из первых, к назначенному времени, и когда квартира стала заполняться народом, уже немного пообвыкся. Свежеприбывших легко было отличить по наличию трусов, почему-то никто не решался сразу раздеться догола, вне зависимости от возраста и идеальности фигуры. Но буквально через четверть часа в этой свободной атмосфере вся зажатость пропадала, и народ начинал отрываться по полной, благо презервативы и смазка лежали буквально везде. Сидеть в гостиной на низких диванчиках, пить сок и придирчиво выбирать себе партнера из присутствующих было интересно. Народ был разношерстный и разновозрастный, был даже кавказец, но его повышенная волосатость отталкивала. Мне нравились более ухоженные молодые люди. Парочки стихийно образовывались, исчезали за дверью других комнат, появлялись вновь. Зайти туда и просто наблюдать за процессом считалось дурным тоном. От таких, сказал мне по секрету хозяин квартиры, старались избавиться как можно быстрее и больше не пускали. В конце концов, я выбрал себе милого веснушчатого парня и весьма неплохо поимел его в разложенном кресле – все другие места были уже заняты совокупляющимися парочками. Потом ко мне подошел давний знакомый, с которым у нас что-то было лет несколько назад, и мы тряхнули стариной на хозяйской кровати рядом еще с какой-то парой. Не знаю почему, но меня это позабавило, несмотря на то, что матрас колебался весьма хаотично и подстроиться под чужие толчки оказалось не так просто. Я знаю, что многие подсаживаются на групповушки и заниматься сексом один на один считают уже неинтересным. В моей жизни было всякое, но никакое пати не сравнится с чувством единения, которое возникает после близости с единственным партнером. Не всегда, бывают и исключения, когда не срослось, и ты встаешь и уходишь через десять минут после окончания, но если впереди совместная ночь, то тут-то и возникает то самое умиротворяющее чувство. И в подсознании живет надежда, что, возможно, и утром удастся повторить… После второго за час акта я захотел пить. В горле пересохло, а в гостиной был как назло только сладкий сок или не менее сладкая газировка. Мне же хотелось чистой прохладной воды, и я отправился за ней на кухню. Дверь с темным стеклом была прикрыта, но так как ничего более шокирующего, чем то, что творилось в остальной части квартиры, я увидеть не рассчитывал, то смело нажал на медную ручку. За кухонным столом, опустив голову на руки, сидел парень, одетый в теплый свитер и плотные черные джинсы. Среди прочих гостей он выглядел примерно так, как в бане смотрелся бы человек в шубе и валенках. Я почувствовал себя неловко и хотел было уже выйти, когда он повернулся ко мне – он оказался довольно молодым парнем с темными кругами вокруг глаз. – Привет, – сказал я, – мне попить, и я уйду. Он кивнул в ответ и снова опустил голову на руки. Выпив стакан воды, я поспешно убрался с кухни, выбросив странного парня из головы. Ближе к вечеру, уже почти собравшись уходить, я услышал разговор хозяина квартиры с кем-то из гостей. – … Костика из общаги выперли. – За что? Он же тихий, как мышка. – Чтобы учиться, нужно хотя бы раз в день жрать. Работал, за зачеты приплачивал и как-то сдавал. Потом с работы вылетел, другую сразу не нашел. – Стечение обстоятельств, однако. – Увидел, что катается в метро, забрал. Пусть пока здесь перекантуется. В понедельник врача вызову. Я понял, что они говорят про того парня на кухне. Действительно, здоровым он не выглядел, и впереди еще воскресенье. В душе шевельнулось сочувствие к этому неприкаянному парню. – А сам он откуда? Может быть, пока вернуться? – спросил я. – Нет, Паш, некуда ему идти. Отец священник, мать на всю голову православнутая. Отреклись они от него, батюшка вроде даже проклял. Сестры-братья знать не хотят, да и младше они все его… Ситуация была до боли знакома по откровениям в сети. Почему-то многие родители начинали считать своих детей прокаженными, обнаружив, что у ребенка иная сексуальная ориентация. Не к месту вспомнив Альберта, я внезапно предложил забрать Костика на время к себе. Раз уж я мог ужиться с племянником, то неизбалованного парня как-нибудь неделю-две вытерплю. Костик выслушал предложение молча, потом согласно кивнул, сдобрив сдавленным: «Спасибо». Вытянул из-под стола небольшую дорожную сумку и сказал, что готов, не забыв пояснить, что поживет буквально несколько дней и как найдет работу – съедет. – Без проблем, – легко согласился я, такой вариант вполне устраивал. Еще в дороге я подумал, что зря не взял такси. В метро он жадно хватал воздух ртом, расстегнув легкую куртку до половины. Мне это не нравилось, как и влажные виски, и болезненный румянец, проступивший на щеках. Кажется, я нашел себе кучу проблем на одно место. Дернуло же ввязаться! Устроив нового временного жильца на том же диване, где до этого спал племянник, пошел вызывать скорую. Ждать до понедельника или предлагать какие-то лекарства я опасался, доктор из меня, как из сантехника генеральный конструктор. Костя, едва успев поблагодарить и принять горизонтальное положение, задремал, подсунув под голову пару подушек. Дышал надсадно и часто, что еще раз доказало, что скорую я вызвал не зря. Оставалось только дождаться того момента, когда она изволит приехать. Он прожил у меня больше месяца. Обнаружившееся воспаление легких нужно было пролечить основательно, и я не позволил ему уйти через два дня, как тот намеревался. На самом деле Костя не стеснял совершенно, старался быть по мере сил полезным, готовил нехитрую еду, прибирался и до того подружился с собакой, что я начал ревновать. Тихий, милый, обделенный любовью близких мальчик. Я так и не спросил, сколько ему лет, но для меня он был именно мальчиком, влюбиться и прожить с ним всю жизнь я бы не смог, хотя это могло быть отличным вариантом для того, кто ищет в жизни стабильности и покоя. Невольно вспомнился Серафим, но я тут же отказался от затеи познакомить этих двоих. И не в нежелании вмешиваться было дело, просто Косте нужен кто-то, на кого можно опереться, поэтому вариант с Серафимом отпадал сразу, тому тоже нужна поддержка, они не смогут быть вместе. Я неумело колол уколы в обведенные зеленкой места – деваться было некуда, в больницу Костю не брали из-за каких-то проблем с полисом. Заставлять едва живого человека бегать по инстанциям и выправлять бумажки слишком жестоко, поправится и все сделает, а пока приходилось лечить своими силами. – Я после тебя смогу медбратом работать, – шутил я, всаживая очередной укол. Умения не хватало, и я вводил иголку постепенно, иногда за два-три приема, чувствуя, как острый кончик разрывает мышечную ткань. – Не отвлекайся, а то промахнешься, – отзывался мой первый и, надеюсь, последний пациент, терпеливо снося экзекуцию. – С чего бы мне промахиваться? Доктор любезно нарисовал мишень, так что мимо цели никак! – треп помогал успокоиться нам обоим, причем неизвестно, кто из нас волновался больше. Наверное, все же я – руки тряслись, как у запойного алкоголика. Самым удивительным в нашем совместном существовании все же было то, что в первый раз я проводил так много времени дома. Сначала вроде требовалось делать уколы два раза в день, а потом как-то не было необходимости – безотказный мальчик под боком, которого легко нагнуть в любом месте, позволял сбрасывать напряжение без долгих поисков партнера на ночь или на вечер. И пусть я понимал, что это ненадолго и вместе нам не быть, но отказываться от того, что предлагают, не хотел. И все же, когда Костик прибежал с какого-то собеседования и сообщил, что нашел работу и съезжает, найдя буквально за копейки какой-то угол, я почувствовал легкий укол разочарования – привык, наверное. Он порхал по квартире, собирая вещи и ловко пакуя их в ту же сумку, с которой приехал ко мне. И эта легкость, эта сноровка лучше всего остального показывала, как часто ему приходилось это делать. – Может быть, останешься пока? – все-таки задал я тот вопрос, ответа на который боялся: и «да», и «нет» не устраивали меня в равной степени. – Паш, ты и так много сделал для меня. Не могу дальше злоупотреблять твоим гостеприимством. – Как знаешь. Он ушел. Открытый и гордый мальчик. Не мой. Ушел, унося в недрах своей сумки двенадцать тысяч, всю наличность, которая была в доме и которую я незаметно сунул в кармашек между паспортом и какими-то еще бумажками. На карточке у меня были еще деньги, а ему нужнее.