В глубине под водяными лилиями

Хёкдже всегда считал, что излишество - причина многих бед. Барахтаясь в паутине собственной неволи, он всё пытался понять, что же может измениться при воздержании? Еда станет вкуснее? Женщины желаннее? Общение сделается чем-то более значимым? Окончательного ответа даже спустя столетия у Хёка так и не появилось. Оказавшись на свободе, он в первые дни не мог нарадоваться элементарным вещам, таким как сонливость или же усталость, мир кругом казался совершенно волшебным, но и он со временем потемнел, оставляя в душе арфы глубокие следы. Такие, будто и не следы то вовсе, а целые каньоны. Хёкдже никогда не думал, что ему придётся переосмысливать свою жизнь. Искать ошибки и молча их признавать. Единственным критерием истины является опыт. А его опыт хоть и был велик, но совсем не внушал доверия. Теперь же, когда туман сбивал его с пути, оставлял без права выбора, забирал назад, заключал в холодные объятия смерти, Хёк как никогда ясно осознавал, что заблудился в своих мечтах. Он хотел свободы и получил её. Но по сути ничего не изменилось. Он по-прежнему пленник. Украдкой посмотрев на притихшего Донхэ, Хёкдже, закусив губу, отвернулся к окну и пожелал, чтобы вся его симпатия к потомку оказалась всего лишь мимолётным виденьем. Таким, как отблеск солнца на окне дождливым осенним утром. Он не успел рассмотреть, не успел понять, какой Хэ на самом деле, но почему-то тот казался ему таким желанным... Подснежники - первые вестники весны, частые удары сердца - явный призрак зарождающихся чувств. Испугаться бы, но, похоже, частые рассказы Хичоля о своих гей-победах закалили дух и волю Хёка. Окончательно убедившись, что при таком самокопании никаких баб ему не нужно, Хёкдже, прокашлявшись, проговорил: - Может, ну её, эту сауну? Купим бутылку дорогущего вина и поедем домой? - А как же девушки? – без особого интереса поинтересовался Донхэ. - Они же все представительницы древнейшей профессии! - И? – приподнял бровь Хэ. - Как оказалось, я не настолько отчаялся. - Мне тебе что, девственницу найти? - Боюсь, на неё у Хи денег не хватит… - Хёкдже, ты себя хорошо чувствуешь? – нахмурился Хэ. – Десять минут назад ты требовал бабу, а теперь отказываешься. Странно это… - Ничего странного… - В любом случае, мы уже приехали. Попариться не помешает. Расплатившись с водителем и терпеливо дождавшись, пока Хёк соизволит выйти из машины, Донхэ зашёл в здание сауны и, подойдя к ресепшн кратко описал, чего, а точнее, кого они желают. Оказавшись в раздевалке, Хэ со скоростью бравого солдата избавился от одежды и, повязав на бёдра полотенце, вопросительно посмотрел на застывшего на пороге арфамэна. Переступая с ноги на ногу, Хёкдже, помянув не злым тихим словом многолетнее Хичолевское голубое влияние, попытался так открыто не пялиться на привлекательное тело потомка. Всю его сознательную жизнь Хёку всегда нравились невысокие худенькие девушки, а тут парень с развитой мускулатурой приглянулся. Покраснев, словно спелое яблоко, без пяти минут гей, приласкав взглядом кубики пресса Хэ, философски заметил, что он - бессмертная арфа. Предмет искусства. Ему по закону положено быть ветреным, сегодня натурал, завтра гей, послезавтра ещё кто-то… Уверенно кивнув своим мыслям, Хёкдже, наконец, разделся и нехотя поплёлся в соседнюю комнату, где его уже ожидали две симпатичные девушки. Присев посередине, арфа внимательно изучил взглядом подтянутые тела красоток и, переведя взгляд на Хэ, сидевшего напротив, окончательно принял непростое, совершенно сумасшедшее решение. Что ж, стоит признать, если вино, сауна и девочки не помогают, тогда болезнь неизлечима. Выходит, найти антидот от симпатии к Ли Донхэ не представляется возможным. Тогда стоит смириться! Ближайшие лет пятьдесят он может и голубком прожить, потом свою карму очистит, женится и заведёт детей. Всё будет в шоколаде. - Может, с девочками познакомишься? – мрачно предложил Хэ, открывая банку с пивом. - Успею, - отмахнулся Хёкдже. – Позже. - Когда позже? – капризно надула губки она из девушек. - Девули, идите погуляйте, мы вас потом позовём, - скомандовал Хёкдже, потянувшись к пиву. – У нас тут серьёзный разговор. Обиженно хмыкнув, девушки поднялись с мягкого диванчика и вышли из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Оставшись наедине со сбрендившим арфамэном, Хэ, отпив пиво, поинтересовался: - Не понравились? - Не в этом дело, - честно ответил Хёкдже. – Просто понял, что хочу немного другого. - Например? Европейку? Мулатку? - Тебя! - В смысле? – подавился пивом Донхэ. - В прямом. Кажется, я немного гей. - Кажется, ты немного не в себе, - опешил Хэ. - И это тоже. Впервые нахожу мужика привлекательным. - Как ты себе это представляешь? – взвыл Хэ. – Я вообще-то актив! - Ничего страшного. - Неужели? - Совершенная ваза никогда не выходила из рук плохого мастера. - Как это относится к сексу? - В теории я очень много знаю об однополом сексе, осталось перейти к практике. - Я не согласен! - Что ты ломаешься как девочка? Мой же зад пострадает, - фыркнул Хёк. - Это тебя перед смертью так плющит? - Я не собираюсь умирать, - безапелляционно заявил Хёкдже. – Так что, перейдём к делу? Милый, будь со мной нежным! - Прекрати, а то меня сейчас стошнит, - нахмурился Донхэ, ища пути к отступлению. - Геям такое не нравится? – задумчиво поинтересовался Хёк и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: - Тогда, братан, прочисти мой дымоход. - Хёкдже! Молчи, просто молчи! – зарычал Донхэ, стукнувшись лбом о столешницу. Донхэ не знал, чем он так сильно разгневал небеса, что те так безжалостно его карали, но был готов в эту же секунду пасть ниц и начать вымаливать прощение. То, что происходило с Хёкдже не шло ни в какие ворота, Хэ всерьёз начал опасаться за эмоциональное состояние арфы. Несмотря на свою влюблённость в арфамэна, Хэ предпочёл бы, чтобы вся эта ситуация оказалась глупым розыгрышем. Не становится натурал геем за одну минуту. Нечего обольщаться. Тряхнув тяжёлой головой, Хэ с недоверием посмотрел на Хёкдже и, немного поколебавшись, решил тому подыграть. Если Хёк хочет попробовать разделить постель с мужчиной, то Хэ ему с радостью поможет. Вот только что-то подсказывало Донхэ, что Хёкдже не хватит духу дойти до конца. Вероятнее всего, тот сдастся и капитулирует ещё на стадии прелюдии. Резко встав на ноги и одним уверенным движением содрав с бёдер полотенце, Донхэ подошел впритык к напрягшемуся Хёкдже и ласково погладил того по щеке. Чуть наклонившись, Донхэ, стараясь не спугнуть трусиху, осторожно коснулся губами его уст. На удивление Хэ Хёк не попытался отстраниться, наоборот, он немного неловко обнял его за шею и ответил на поцелуй. В голове Донхэ в одно мгновение совсем не осталось мыслей. Даже в самых смелых желаниях он не представлял себе близость с Хёкдже. Любовь так стремительно ворвалась в его жизнь, что Хэ даже не успел окончательно смириться с этим фактом. Для него арфамэн всегда был чем-то нереальным. Даже грубость арфы Донхэ находил забавной. Потомку нравилось дразнить Хёка и провоцировать того на какие-то действия. Злился Хёкдже или же смущался, Донхэ всегда находил его очаровательным. Порой Хэ ловил себя на мысли, что даже кокетство Хичоля не так изысканно и привлекательно, как наглость Хёка. Проведя рукой по шее и медленно спускаясь к груди арфы, Хэ одновременно и хотел, и не хотел, чтобы тот его остановил. Нет, он по-прежнему сомневался в искренности желания Хёкдже, но почему-то смел надеяться, что сможет хоть раз вкусить столь желанное тело. Чувствуя на своей коже осторожные ласки Донхэ, Хёкдже то и дело ловил себя на мысли, что касания потомка ему приятны. Арфа не мог с полной уверенностью заявить, что влюблён в Хэ, но и не исключал того, что подобное вполне себе возможно. Столетиями находясь рядом с Хичолем, слушая его донельзя пошлые рассказы, Хёк, сам того не ведая, порой примерял на себя ту или иную роль. Чего греха таить, было время, когда и ему было интересно попробовать что-то новое. Но он никогда на это не решался. Не было мужчины, с которым он бы хотел близости. Набравшись не то смелости, не то наглости, Хёкдже потянул на себя Донхэ и ловко поменялся с ним местами. Теперь ошарашенный потомок сидел на диване, а Хёк, в очередной раз за вечер покраснев, вальяжно устроился на его коленях. Стянув с себя полотенце, арфа, вспомнив все устные уроки Хи, обхватил рукой оба члена и принялся не спеша их ласкать. Услышав судорожный вздох Хэ, Хёкдже, упершись лбом в лоб потомка, тихонько спросил: - Как думаешь, смазка тут есть? - Нам не обязательно доходить до этого. Можем закончить и так, - выдохнул Хэ, целуя Хёкдже. - Девственником не умру, - попытался пошутить Хёк, отвечая на поцелуй. - Тебе это не грозит, - фыркнул Хэ. - Представляю лицо Хичоля, когда он узнает, что мы переспали, - хихикнул Хёкдже, потянувшись рукой к небольшой корзинке, что стояла на тумбе возле дивана. Выудив оттуда тюбик смазки и презерватив, арфа отдал все добро Донхэ и попытался настроить себя на нужный лад. - Он будет в восторге, - откручивая крышку, выдохнул Хэ. – Оголубил тебя таки. - Не нужно причислять ему твои заслуги, - прошептал Хёкдже, почувствовав пальцы в таком непривычном для себя месте. - Не передумал? – нажимая на колечко мышц, ради приличия поинтересовался Хэ. - Нет. Забив на все свои внутренние конфликты, Донхэ принялся осторожно подготавливать Хёкдже к проникновению. Он по-прежнему побаивался того, что наутро Хёк пожалеет о содеянном, поэтому старался делать все на максимальном уровне. Быть может, если арфе все понравится, он не придушит его после соития. На миг замерев, Донхэ с некоторой горечью подумал, а не пытается ли арфамэн через постель заполучить его поддержку? Что, если тот понял, что Хэ к нему неравнодушен, и играет на этом? Секс не такая уже и большая плата за спасённую жизнь… - Ты чего замер? – целуя шею Донхэ, поинтересовался Хёк. - Ничего, - вяло отмахнулся Хэ, извлекая из упаковки презерватив и надевая его на свой возбуждённый член. Входить в арфамэна оказалось до неприличия приятно. Донхэ всегда знал, что интимная близость с любимым человеком в разы приятнее случайных связей, но то, что он чувствовал сейчас, не шло ни в какое сравнение. Наслаждаясь тяжёлым дыханием любовника, Хэ был готов простить тому любую подлость, даже если им сейчас намеренно пользуются, он стерпит это. Стерпит, но не простит… Обнимая потомка за шею и чувствуя его орган глубоко внутри себя, Хёкдже дрожал как осиновый лист. Ему было и больно, и хорошо. Стараясь не сидеть на коленях бревном, арфа, собрав всю свою волю в кулак, начал неторопливо двигаться навстречу движениям Донхэ. Хёкдже видел, что Хэ чем-то обеспокоен, но не был уверен, что сейчас подходящий момент для расспросов. Он обо всём обязательно узнает, но чуть позже. Почувствовав приближающуюся кульминацию, Донхэ, крепко обхватив ладонью член Хёкдже, принялся ублажать любовника. Лишь когда тёплое семя выстрелило ему на живот, Хэ позволил себе кончить. Прижав к себе Хёка, Донхэ зарылся пальцами тому в волосы и чуть не взвыл от отчаяния. Нет, если арфамэн его обманывает, он придушит врунишку собственными руками и из вредности расскажет ХанГену о рогах и копытах Хичоля… - Ты как? – по-прежнему обнимая арфу, осведомился Хэ. - Зад болит. - Прости. - Фигня, - лениво отмахнулся Хёк. – Тело болит больше, да и спать охота. - Поехали домой? - Отличная мысль!