В глубине под водяными лилиями

Возвращаться к пруду оказалось не так страшно, как думал Хёкдже. Волнительно – да, но ни капельки не страшно. Воспалённое воображение щедро приукрасило действительность, изобразив пруд чуть ли ни подобием Алькатраса. Находясь под толщей воды, Хёк всё не мог заставить себя наслаждаться тишиной и открывающимися взору красотами подводного мира. Он то и дело примерял на себя роль старой подводной лодки, которую оставили ржаветь на дне. Если бы не болтливый Хичоль, он, наверное, сошел бы с ума. Сейчас же, внимательно осматривая красивый ухоженный пруд, любуясь изящными лилиями и их зелёными «одеждами», Хёкдже невольно сравнивал свою тюрьму с оазисом посреди пустыни. Кругом густые заросли, бесформенные колючие кустарники, высокая трава и парочка верб, которые украдкой купают свои длинные жёлто-зеленоватые волосы-ветви в кристальной воде. На этом фоне пруд выглядел чем-то совершенно волшебным. Будто он – проекция из другого мира. И этой красоты он так долго боялся? Присев у кромки воды, Хёкдже на миг усомнился в своей адекватности. Почему он так спокоен? Почему не чувствует опасности, исходящей от водной глади? Ведь там, на дне, холодно. Холодно и одиноко. Неужели все дело в том, что он вернулся сюда именно с Донхэ? Доверие. Да, это было именно оно. Как бы Хёк ни отрицал, но Хэ за столь короткий срок смог стать для него своеобразным гарантом безопасности. Донхэ не правитель Ли. Он не ударит в спину. Имеет ли Хёкдже право и дальше пользоваться его добротой? Или же должен наплевать на свои опасения и рассказать все? Но ведь слово, которое ты не сказал — твой раб, а высказанное - становится твоим господином. Стоит ли самому лишать себя власти и отдавать свою судьбу в руки пусть и надёжного, но все же человека? Украдкой посмотрев на Хэ, старательно ставящего палатку, Хёк почувствовал себя до невозможного гадко. Он трус. Всегда им был. Сколько бы они с Хичолем и Шивоном не думали над сложившейся ситуацией, решения так и не находили. Не было ни тропинки, ни лазейки, ведущей к его свободе. Была лишь суровая реальность, в которой он – арфа, переходящая по наследству. Замкнутый круг, из которого нет выхода. Но, быть может, так и было задумано? Порой правда творит чудеса. Правитель Ли ведь знал, что Хёк брехлив и бессовестен – чем не повод таким суровым способом проучить его за это? Скажи правду – обретёшь свободу. Вроде бы всё логично, но… - Хёк, возьми верёвку и привяжи к ней пакет с выпивкой, - устало проговорил Донхэ, разобравшись, наконец, с палаткой. - Зачем? – немного заторможенно поинтересовался Хёк. - Охладить нужно, а в пруду холодная вода. Тряхнув тяжёлой головой, Хёкдже притянул к себе пакет и принялся внимательно ознакамливаться с его содержимым. Отложив в сторону всё съедобное, Хёк невольно вспомнил один старый анекдот: «В воскресный поход приглашаются все энтузиасты этого дела. Этого дела брать по две бутылки на человека». Так и они с Донхэ, еды взяли ровно столько, сколько нужно, чтобы не умереть с голоду, зато алкоголя... Если выкопать яму и вылить в неё все их запасы, то получится ещё один неглубокий пруд. Правда, красавцы-карпы в нём не выживут. Но это и не принципиально. - Если б было море пива, я б дельфином стал красивым, - громко пропел Хёкдже, напрасно пытаясь подавить рвущийся на волю смех. Эх, жаль нет Хичоля, дуэтом эта песня у них выходила особенно хорошо. - Что? – не понял неожиданной радости арфы Донхэ. - Если б было море водки, стал бы я подводной лодкой. - Хёк, ты не в себе? – нахмурился Донхэ. - Ты что, не знаешь эту песню? – улыбнулся Хёкдже, осторожно опуская алкоголь в пруд и закрепляя один конец верёвки на ветке вербы. - В первый раз слышу. - Хичоль её очень любит. Он как-то с русским миллионером встречался. А тот её частенько напевал. - Миллионером? – обалдел Хэ. – У Хичоля губа не дура. - Ты это ему скажи. - Я что, по-твоему, камикадзе? - Кстати, с ним вышла забавная история. Они почти двадцать лет прожили вместе, и в один прекрасный день Михаил вызвал для Хи экзорциста. - Экзорциста? Зачем? - Решил, что в его любимого вселился злой дух. Все-таки прошло немало времени, а Хичоль ни капли не изменился. - И чем все закончилось? - Хичоль не на шутку разозлился и случайно принял истинный облик. Михаил после такого шоу инфаркт получил и отправился к прародителям. Все его деньги, разумеется, достались Хи. - Бедный Хичоль… - Чего бедный-то? Счастливый – он последние пять лет ждал, пока старик откинется. Дождался. Потом ещё говорил: «Почему я раньше не додумался обернуться сатиром?» - Хичоль меня пугает… - Я уже привык, - меланхолично пожал плечами Хёк. – Он номера и похлеще выкидывал. - Знаешь, я начинаю переживать за ХанГена. - Поздняк метаться, он уже пропал. - Звучит как приговор. Причём смертельный. - Хи – сатир, а не кровожадный монстр. Поматросит и бросит. Так что расслабься. - Легко тебе говорить, - нахмурился Донхэ. – Пойду соберу хворост для костра. - Хорошо, только далеко не уходи, а то заблудишься. Кивнув, соглашаясь со словами арфамэна, Донхэ стряхнул со штанов вездесущую пыль и не спеша отправился в глубь сада. Собирая сухие ветки, Хэ с упертостью, присущей лишь баранам, старательно отгонял от себя осознание того, что он счастлив. В этот самый момент его не волновало абсолютно ничего. Ни злющий Хичоль, который явно, не жалея сил, разыскивает их, ни несчастный ХанГен, который, сам того не ведая, стал невольной жертвой любвеобильного сатира, ни незаконченная работа, которую в четверг нужно сдавать. Здесь и сейчас есть лишь он и Хёкдже. Почему-то именно этого было вполне достаточно для того, чтобы почувствовать давно забытое тепло, нежно окутавшее сердце. Неужели наглая арфа начинает ему нравиться? Резко затормозив, Донхэ выронил из рук охапку дров и в панике попытался найти хотя бы один аргумент, опровергающий эту шальную мысль. Но, как бы он ни копался в себе, ответ оставался неизменным: если рядом с ним находился Хёкдже, все кругом становилось неважным. Тогда в баре он, не раздумывая, бросил ХанГена только потому, что Хёку было страшно. Он, зная, что нарвётся на гнев сатира, всё равно примчался и забрал арфу… С какой стороны ни посмотри, а у подобных действий есть всего одно разумное объяснение. Присев на пенёк, Донхэ, закрыв глаза, несколько раз глубоко вздохнул и тоном, не терпящим возражения, напомнил себе о том, что Хёкдже натурал. Ему ничего не светит. Ко всему прочему, Хёк явно что-то от него скрывает. Какие отношения можно построить на такой неплодородной почве? Симпатия к арфе – просто мимолётное видение. Не стоит на этом зацикливаться. Подняв с земли рассыпанный хворост, Донхэ, твёрдо пообещав себе выкинуть из головы все любовные мысли, вернулся к пруду и, скинув дрова в кучу, принялся разводить костёр. - Ты что, Донхэ! – всполошился Хёк, заметив, как небрежно Хэ кидает ветки. - Костер - это как любовь. Неправильно палку кинешь - погаснет. - А ты, я смотрю, специалист. - Ещё какой! Нимфы любят погреться у костра. - Я хоть и не нимфа, но тоже это дело люблю. Быстро справившись с костром, Хёкдже закинул в него несколько картошек, обёрнутых фольгой, и потянулся к воде за пивом. Положив одну банку перед Донхэ, Хёк ловко открыл свою и, отпив немного, попытался завести непринужденный разговор с неожиданно приунывшим Хэ. - Хичоль как-то сказал, что туризм - это самая древняя 3D-бродилка с полноценными видео, аудио и сенсорными эффектами! Чувствуешь себя героем компьютерной игры? - Что-то не очень. Скорее уж героем фильма ужасов. Вечереет, рядом – руины дома, кругом лес и два идиота у костра. Вопрос на миллион: выживут ли они после встречи с неизвестным? Или же их обезображенные трупы найдут случайные прохожие? - Которые затем станут очередными жертвами, - понизив голос, продолжил Хёкдже. – Смотрите во всех кинотеатрах страны: «Пруд-убийца»! - Звучит зловеще! «Пруд-убийца». Взбесившиеся рыбы – это уже классика! – залпом выпив полбанки, проговорил Хэ. – И кто нападать будет? Акулы, пираньи? - Какие акулы в пруду? – прыснул Хёк. – Карпы. - Карпы же совсем не страшные. - Это только на первый взгляд! – нахмурился Хёкдже, вспоминая своих соседей по пруду. – Наглые типы. Но вкусные… - Обычно в таких фильмах без романтических отношений никуда. - Обойдёмся без гей-мелодрам. Расчленёнка, кровища и кишки – вот наш формат! - Хёкдже, ты же арфа. Предмет искусства, - покачал головой Донхэ. – Какая расчленёнка? - Обычная. Вот найдёт нас Хичоль. Наглядно продемонстрирует всё. Причём на нас же. - Я все же смею надеяться, что он до четверга трахнет ХанГена и успокоится. - Ты же только что переживал о друге? Уже готов принести его в жертву? Вот он, человеческий эгоизм, - покачал головой Хёк. - Инстинкт самосохранения, - поправил арфу Хэ. – Тем более от секса с красивым парнем ещё никто не умирал. - Он будет первым. - Не будет. - Будет, будет… - Мы можем хоть сейчас это проверить, - опасно улыбнулся Донхэ. – Хочешь провести научный эксперимент? - Какой ещё эксперимент? – почуяв неладное, напрягся Хёк. - Секс. Я вполне себе красивый парень, - заиграл бровкой Хэ. - С дуба рухнул? – смутившись, пискнул Хёкдже. – Я не по этой части! - Ты чего так покраснел? Представил себе это? - Извращенец! Живым не дамся. - Карпы-убийцы мне помогут. Вон они уже из воды вылезают. Держать тебя будут. - Идиот! – крикнул Хёкдже, вскакивая и направляясь в сторону зарослей. - Ты куда пошел? – рассмеялся Донхэ. - Я вообще-то пошутил. - Природа зовёт, - рыкнул Хёк. - А, подрочить нужно. Так фантазия возбудила? - Пиво на волю просится, идиот, - топнув ногой, прошипел Хёкдже. - Так я тебе и поверил, - не унимался Донхэ. – Ты там не спеши. Я подожду. Опершись головой о толстый ствол дерева, Хёкдже, чуть не взвыв в голос, отвесил себе мысленный подзатыльник и постарался забыть, словно страшный сон, вполне себе яркую и, что немаловажно, возбуждающую картину того, как Донхэ нежно берёт его на подстилке у костра. Ужаснувшись романтике момента и абсурдности своей фантазии, Хёк, помянув в очень грубой форме Хичоля и его голубое влияние, от отчаянья громко стукнулся лбом о кору дерева. Услышав шум, Донхэ, подавив гаденькую улыбку, спросил: - Ты там что, дрова рубишь? - Ага, лбом. - Лбом? А я о другом месте подумал. - Извращенец! - Ты повторяешься. Вернувшись к костру, Хёкдже допил своё пиво и, намереваясь отомстить Хэ за его похабные шутки, серьёзно проговорил: - Доставай карты. Будем играть. На желания. - На желания? Не пожалеешь? - Смотри, сам не пожалей.