Тысяча миль до твоего сердца

«Тео! Тео, пойдем!» — где-то далеко, будто за стеклом, звучал девичий звонкий голос. Но я не слышал. Все так же, прислонившись к стене и вдыхая тяжелый запах отсыревших кулис, я стоял и смотрел вслед уходящему Ярославу. И как бы Оля ни пыталась меня дергать, я не сдвинулся с места. А парень тем временем гордо распрямил плечи, ослепительно улыбнулся залу, а тот встретил своего героя довольными аплодисментами. Как завороженный, я смотрел на своего бога. Ему неимоверно идут белые рубашки и суженные джинсы. Высокий, стройный, стильный и обаятельный, он несомненно достоин быть идеалом. Моим идеалом. Моим. — Зал еще от твоего выступления не отошел, — хмыкнула Шестова и бросила попытки тянуть меня вниз. Вместо этого она снисходительно вздохнула и, подперев подбородок кулачком, оперлась на стену рядом со мной. Я абсолютно машинально отмахнулся, но девушка этого, видимо, не заметила. Федянин читал монолог Клавдия из шекспировского Гамлета. Как взлетала его интонация, как лились строчки, с какой чувственностью он произносил каждое слово. «Что-то Ярослав переигрывает», — шепотом заметила Оля, но я не придал значения ее словам. Для меня каждый звук его голоса был музыкой. Я прекрасно понимал, что моя странная привязанность к другу детства медленно, но цепко разрасталась, но я не мог приказать себе не обожать его. Даже его обидные слова, полоснувшие прямо по сердцу, не сумели убить во мне желание вновь дружить и общаться. Тем временем Ярослав набрал побольше воздуха перед финальной строкой. Получилось великолепно. Последний звук слетел с его губ, и, даже не видя его лица, я почувствовал, что парень победно улыбается. Секунда театрального молчания. Поклон. Тихие аплодисменты. — Вяло как-то. Можешь гордиться. Ты его обошел, — второкурсница ширнула меня в бок локтем, подбадривающе улыбнувшись. Я попытался улыбнуться ей в ответ, но вышло криво. В это время Федянин развернулся и пошел в нашу сторону. Я сразу оправился, отряхнулся, выпрямился, будто это многое значило. И едва друг детства прошел мимо, я произнес: — Это было потрясающе! Но Ярослав молча миновал меня. Он, казалось, был недоволен, хотя, на мой взгляд, выступал сегодня лучше всех. — Ты правда думаешь, что у него отлично вышло? — поинтересовалась девушка. — Правда, — кивнул я, наконец-то согласившись покинуть преддверие сцены. По маленькой лесенке мы спустились вниз, а затем заняли места в самом дальнем углу просторной затолпленной гримерки рядом с двумя девочками из танцевального коллектива. — Ты потрясающе рассказал, — шепнула мне на ухо Оля. Я взял недопитую бутылку с соком и жадно припал к горлышку. Глаза мои следили за тем, как Федянин с кем-то недовольно беседует. — Согласна, — заулыбалась мне девочка-танцовщица, услышавшая Олины слова. Я взглянул на нее и благодарно улыбнулся. В своем гриме и костюме она была похожа на редкую фарфоровую куклу. — Ты был даже лучше, чем Федянин. Видимо, Ярослав, стоявший совсем недалеко, услышал свою фамилию и немедленно ответил пристальным взглядом. Подружки звонко засмеялись, ладонями прикрывая губы, накрашенные лиловой помадой. Ярослав чувствовал, что над ним откровенно смеются. Услышав едкое замечание, еще несколько танцовщиц начали хихикать на эту тему. Я чувствовал, как накаляется градус. «Тео был самым лучшим сегодня», — кокетливо произнесла девочка из параллельной группы, стоявшая у окна, и премило шаркнула ножкой. Остальные закивали, после чего обсуждение забурлило с новой силой. — Мы с Тео всего за три дня подготовились, — похвасталась Шестова, чем полностью усугубила ситуацию. Я не выдержал. Встал со своего места и, собрав волю в кулак, произнес: — Я не считаю, что выступил хорошо. Ярослав лучше. Вы слушали, как выразительно он читал?.. Кроме банальных фраз, больше ничего с моих губ не слетало. Будто все нормальные приятные слова в адрес друга детства застряли в горле. — Можно тебя на секунду? На своем запястье я почувствовал крепкую хватку. Подняв изумленный взгляд, глазами я встретился с Федяниным. Схватил меня за руку прямо посреди гримерки. Естественно, щеки предательски начали розоветь, и я почти пулей вылетел из дверей. Парень вышел за мной и кивнул в сторону пустого коридора. Я послушно последовал за ним. Надо ли говорить, как бешено билось мое сердце? Вот он, момент, ради которого все и затевалось. Мало того, что я хорошо выступил, так еще и оправдал Ярослава. Честь мне и... — Послушай сюда, Лаванов Тео, — я почувствовал резкий удар спиной о стену. У моего горла почти сжалась рука, отчего я затрепыхался, словно бабочка, которая чувствует иглу. — Если ты принял участие в фестивале, чтобы опозорить меня и этим отомстить, то ты очень пожалеешь. — Нет же, нет, — забеспокоился я и попытался отстраниться. Но старшекурсник меня будто не слушал. — Если хочешь войны, то пожалуйста, — его голос скрежетал, а пальцы сжимались сильнее. — Ненавижу такие бабские поступки, как выяснение отношений, но с тобой, видимо, по-другому никак. — Я не хотел тебя задеть или обидеть, — просипел я и попытался отстраниться. Сопротивление рождает еще большее подавление. Пальцы давили на мое горло настолько сильно, что голова начала кружиться. — Только помочь... — Засунь себе в задницу свою чертову помощь. И оставь меня в покое. Его гневу не было предела. Только моя обида была еще бесконечнее. В том, что мне было сложно дышать, был один плюс — я сдерживал слезы. — Что тут происходит? — железный голос спустившегося по лестнице мужчины заставил Ярослава отпустить меня, и я, глотнув воздуха, тихонько закашлял. Мужчина продолжил: — Никаких разборок в стенах вуза. Иначе я сообщу в деканат. Голова перестала кружиться, и, сфокусировав взгляд, я узнал Левина. Преподаватель со всей своей строгостью смотрел на Ярослава. Тот тоже отвечал ему режущим взглядом, но вскоре не выдержал и, гневно фыркнув, развернулся и тяжело пошагал обратно к гримерке. Левин покачал головой, а затем обратился ко мне: — Все в порядке? — Да, — рассеянно ответил я, с горечью прикасаясь к своей шее. Я все еще будто чувствовал, как сжимаются пальцы на моем горле. Теперь он точно ненавидит меня, но откуда мне знать, в чем я виноват? — Дай посмотрю, — преподаватель отстранил меня к свету, с предельной осторожностью прикоснулся к подбородку и заставил чуть приподнять голову. Пальцы какие холодные. Но я не дернулся. — Все плохо? — поинтересовался я. — Почти ничего нет. Думаю, к завтрашнему дню покраснение пройдет. — Спасибо, — с сожалением и печалью поблагодарил я Александра Викторовича. — Пойдем в наше факультетское кафе. Там сейчас почти никого. — Я? Зачем? — Пойдем, пойдем, — Левин легонько приобнял меня за плечи. — Попьем чай или кофе. Нехотя я поддался на его уговоры и, сжавшись от прикосновений, последовал за преподавателем. Наше факультетское кафе сложно было назвать столовой. Уютные диванчики, всегда чистые столы, непринужденное освещение и легкая музыка. Правда, я никогда здесь не ел. Всегда брал что-то и возвращался наверх, в аудиторию. Подсесть к кому-то казалось мне абсолютно непозволительным. Разве можно навязывать свое общество? — И что же случилось? Рассказывай, — Левин поставил передо мной стакан с зеленым чаем. Сам же он предпочел взять фруктовый: я чувствовал это по аромату. Сперва мне было неловко. Разве можно рассказывать о своих проблемах едва знакомому человеку? Ну, даже если он психолог. Разве это что-то меняет? Сколько я себя помнил, всяческие мои неудачи были никому не интересны. Даже родителям, чего уж говорить о друзьях, которых у меня вообще в школьное время не было. Но здесь внезапно накипело. Нужно было выбрать одно из двух: рассказать обо всем Левину и получить дельный совет, или опять как девчонка рыдать полночи, пытаясь понять, что со мной не так. Конечно, я бы выбрал последнее. Но преподавательский взгляд был настолько настойчив, что отказать я побоялся. — Мы с Ярославом были друзьями, — тихо начал я. — В детстве. Мы жили в одном городе далеко отсюда. Учились в одной школе. Играли в одни игры. У нас была большая компания, но, когда все начали взрослеть, она распалась. Мы, считайте, остались вдвоем. Но меня все устраивало. До того момента, когда мама с папой сказали, что мы уезжаем поближе к центру России. Тогда я потерял связь с ним. Но все время думал о нем. И представьте, каково было мое удивление встретить его тут. Я отхлебнул чай. — Согласен, шанс на миллион, — рассудительно кивнул Левин. — Потом мы переехали. Надо мной смеялись в новой школе. — Почему? Вопрос застал меня врасплох. Я не могу сказать ему о своей памяти. — Из-за имени и внешности, — слукавил я. — У тебя потрясающее имя. Божество, — победно произнес Александр Викторович. — С греческого. — Знаю, — криво улыбнувшись, закивал головой я. — Только никаких божественных качеств у меня нет. Получается комично как-то… — Ничего, — преподаватель сделал свой глоток. Затем его ладонь подбадривающе легла на мои волосы. — Уверен, ты просто не знаешь о них или тщательно скрываешь. Впору бояться его. Но я почему-то не боялся. — Я хорошо учился, поступил в институт. Вот теперь я здесь. И встретил Федянина на одной из вечеринок. — Я думал, ты не любишь такие мероприятия. — Так вышло, — пожал плечами я. Левин внимательно кивнул. Он был хорошим слушателем. — Я попытался заговорить с ним, но сперва он не узнал меня. Потом заявил, что друзьями быть мы не можем. Я попытался поговорить с ним в другой раз, но получил такой же ответ. Тогда я решил проложить дорогу к его одобрению через хорошие поступки. Вот, узнал, что на фестиваль требуются чтецы. Принял участие... — Рассказал потрясающе, — перебил меня Александр Викторович. Я зарделся, а затем продолжил: — Но в этот раз он разозлился так, что чуть не убил. Не знаю, в чем дело, но я чувствую себя никчемным. — Значит, у тебя есть два пути, — рассудительно подытожил собеседник. — Продолжать вытаптывать дорожку к его расположению или забыть как о страшном сне. Взгляни на себя, Тео. Ты симпатичный и умный молодой человек. Одеваешься стильно, вон как стихи читаешь. Неужели тебе не жаль расходовать себя на тех, кому ты не нужен? Я покачал головой. Понятия не имел, что там во мне можно расходовать. — Знаешь, мне уже пора, — последним глотком преподаватель осушил свой стакан. — Но вот моя визитка. Если что-то случится, то звони мне. Я не дам пропасть такому замечательному парню. — Спасибо, — кивнул я, спрятав в карман картонную карточку. — Я тоже пойду. Вещи оставил в гримерке. Вдвоем мы дошли до просторного холла, где попрощались.

***

Конечно, как девчонка я все-таки рыдал. Но только тихонечко, чтобы никто не слышал. Совет Левина мне не дал ничего. Продолжить и получать тумаки или отступить и стать счастливым. Ну разве можно вырвать из груди сердце и просто так выбросить его? Мои воспоминания будут резать меня до конца жизни. От них-то точно не избавишься. Здравый смысл толкал меня к последнему варианту. Но сегодня мне хотелось стать сильнее, чем он. «Конечно, я буду бороться!» — мысленно закричал я и сам не заметил, как провалился в сон.