Тысяча миль до твоего сердца

Духота летнего дня проникала в меня и сушила изнутри. Ногами я ощущал, как щекочется нескошенная трава на пустыре, а глаза слепило яркое полуденное солнце. Но все эти неудобства казались такими мелочами, когда Ярослав начинал о чем-то говорить. Я кусал подтаявший фруктовый лед, облизывал заалевшие от красителя губы и взглядом впивался в своего друга. Тот рассуждал о вредности девчонок, потом о вчерашнем футболе и новой игре на приставке. Он всегда много говорил, но я был готов слушать в два, а то и в три раза больше. Медленно мы приближались к недострою, который уже несколько лет одиноко возвышался на краю пустыря нашего спального района. Все ребята знали, что спастись от палящего солнца и жары можно только дома или за кирпичными стенами этого здания. В тот момент домой никто из нас двоих не хотел, поэтому Ярослав предложил скоротать время на первом этаже. Я не очень любил заброшенные дома, но предложение показалось мне идеальным. Сперва мы сидели на грязных бетонных ступеньках, а затем Кронин начал бить о стену обломки кирпичей. Красные камни с треском врезались в фундамент и разлетались на куски вместе с пылью. Вскоре и это занятие другу надоело, отчего взгляд его заинтересованно скользнул на второй этаж. Я, все это время наблюдавший за другом со стороны, поинтересовался: — Ты был когда-нибудь наверху? — Естественно, — пожал плечами Ярослав и горделиво улыбнулся. — Недели две назад залез. Там прикольно. — А что именно? — не отставал я. — Давай, полезли, и узнаешь. С этими словами парень прислонил доску с выступом к бетонной стене. Видимо, полноценную лестницу построить в свое время не успели, отчего мало кому, кроме старших ребят, удавалось пробраться на второй этаж. Я, конечно, был любопытен, но отчего—то в этот раз хотелось воздержаться от приключений. — Давай, Тео, смотри, — призвал меня Ярослав, и весь я превратился в зрение. Ловко мальчишка взобрался по уступам на доске и уже стоял в дверном проеме следующего уровня. Спиной он облокотился на стену и с гордым видом дожидался меня. Я сглотнул загустевшую от страха слюну, но отказать Ярославу не мог. Если он сказал, что я смогу, то непременно все получится. Сосредоточенно и аккуратно я повторил все так, как делал друг, и уже через минуту довольный стоял рядом с ним. Рука об руку. Как супергерой и его верный помощник. Немного мы побродили по комнатам второго этажа, поухали, словно совы, наслаждаясь эхом в бетонной коробке, поглядели из окон, покидали кирпичи в стену. Но вскоре это занятие нас изрядно утомило. В одночасье захотелось пообедать, поэтому мы приняли решение спуститься. Я вновь немного трусил — казалось, что возвращаться назад по этой импровизированной лестнице еще страшнее, чем подниматься. Главное — не смотреть вниз. Я осторожно опустился, мыском нащупав выступ, затем поднял голову и глазами встретился с Ярославом. Он смотрел на меня по-простому, выжидающе. Тогда я собрался с силами и сделал еще шаг назад. Но случилось то, чего было страшно ожидать: внезапно нога моя соскользнула, и я, тихо вскрикнув, уцепился за край бетонного порога. — Тео! — как безумный завопил Ярослав и мигом бросился мне на помощь. Но он успел лишь прикоснуться к моему запястью. Я отлично помнил, как падал. И помнил ужас в глазах Кронина. Помнил, каково ощущение рухнуть на каменный твердый пол. Следующие несколько секунд я тщетно пытался прийти в себя, но ужасная боль в ноге меня быстро отрезвила. Друг молниеносно спустился и подлетел ко мне с нетерпеливым вопросом: — Что с тобой? Где-нибудь болит? — Нет, — солгал я и сжал зубы. Затем сделал попытку подняться, но резь в ноге становилась только сильнее. Место в районе щиколотки начало медленно опухать. — Давай, залазь, — с этими словами Кронин с предельной аккуратностью приподнял меня, а затем, кряхтя, кое-как водрузил мое тело себе на спину. — Не надо, я дойду, тяжело же, — сквозь боль процедил я, но парень усмехнулся: — Да ты даже встать не мог. Ничего. Я виноват в том, что ты упал. — Я сам захотел, — тихо произнес я. Вновь приступ жуткой боли, отчего невольно передернуло. — Упасть захотел сам? — нервно усмехнулся Ярослав. А затем с заботливой строгостью добавил: — Не разговаривай. Я прикрыл глаза и сосредоточился на своих ощущениях. И понял, что сильнее боли лишь прекрасный запах, исходивший от волос друга. Я знал, что тайком он моется шампунем брата, но дивный аромат был не только его заслугой. Это был запах Ярослава. Запах, который сводил мою боль на нет... — Тебе разве не к первой паре сегодня? — поинтересовался Кронин. — К первой паре? — переспросил я, сощурившись от внезапно вспыхнувшего солнца. — Уже семь утра, — совсем чужим голосом произнес друг. Внезапно яркий свет превратился в глухую тьму. Я вздрогнул и распахнул глаза. Ни Ярослава, ни жаркого лета, пропитанного ароматом сухой травы, тающего асфальта и приключений. Перед собой я увидел сонное лицо Саши. Взлохмаченный и не выспавшийся, он не был похож на того стильного парня, которого обычно я встречал, возвращаясь домой после пар. — Ты телефон на кухне оставил вчера. Гаджет упал рядом со мной на подушку, а я простонал от того, что все виденное мной было лишь сном. Засыпая, я часто вновь и вновь переживал одни и те же события, каждый раз вовлекая себя в очередную миниатюру из прошлого. Будто отыгрывал хорошо знакомый мне спектакль. Естественно, Ярослав снился мне чаще остальных ребят, и именно эти сны были самыми ценными и приятными для меня. Ночь, когда я не видел друга детства, казалась мне потраченной зря. Раз за разом меня охватывало ощущение, что тогда я по-настоящему жил, а то, что происходило в последние несколько лет — жалкое существование забитого пугливого мальчишки. — Спасибо, — простонал я, отрешенно скосив глаза к окну. — Не за что, — ухмыльнулся Саша, шагнув за порог. Что бы я делал без своих соседей? И заслужил ли я их доброту хоть одним своим поступком? После завтрака я впопыхах принял душ, оделся, а затем поспешил на маршрутку, которая обычно отъезжала почти в одно и то же время. Я упоминал, что общественный транспорт был для меня больным местом, отчего я просто молился на тот день, когда смогу получить пластиковую карточку, гласящую, что отныне Тео Лаванов вполне себе водитель. День моих экзаменов на права неминуемо приближался, и чем чаще я думал об этом, тем сильнее нарастало волнение. Конечно, все правила и дорожные знаки я знал на ура, но это вовсе не значило, что от испуга я не мог что-то перепутать. Зарубежную литературу, русский и теорию журналистики я отсидел без всякого интереса. Одногруппники вновь о чем-то болтали, спорили, пытались вспоминать ответы на вопросы к семинарам, а я сидел, словно отверженный, и, подперев подбородок ладонью, глядел сквозь стекло на медленно падающий декабрьский снег. Мысль о том, что скоро начнутся праздники, давала мне возможность расслабиться. Оставалось чуть меньше месяца. Я не был дома уже три недели, а там, как казалось, единственное место, где можно спокойно побыть с самим собой. Я, впрочем, и так чаще пребывал внутри, чем снаружи, но здесь меня постоянно выдергивали из уютного маленького мирка воспоминаний. — Тео! Я обернулся в сторону двери: в проеме стояла Шестова, неловко подающая сигналы рукой. Звала она явно меня, отчего невольно пришлось сжаться. Я поднялся с нагретого места и, бросив взгляд на одногруппников, подошел к девушке. Будто я искал в их глазах разрешение подумать, что у меня мог появиться друг. Сразу несколько ребят с нескрываемым интересом проследили за траекторией моего движения, а когда я попытался покинуть аудиторию вместе с девушкой, начали с легкими ухмылочками переглядываться, мол, нашел уже себе второкурсницу. Но беззлобно. Я чувствовал, и это грело. Я остановился недалеко от двери, а Оля тем временем впилась пальчиками в мое запястье. Я чуть напрягся и рефлекторно попытался отдалиться, но свою напористость она не считала чем-то ошеломляющим, оттого продолжала меня подпирать к стене. Со стороны это выглядело явно не так, как было на самом деле. Мне даже стало настолько неловко, что второкурсницу хотелось оттолкнуть. Но я никогда не был способен на такие пакости, отчего просто собрался с силами и изобразил удивленную гримасу. Оля же с ироничной мольбой произнесла: — Ну очень нужна твоя помощь сегодня. Добрая половина потока разбежалась, остальные на конференции. Пару раз меня послали уже... Моя рука сама по себе дернулась, и скулы напряглись вслед за ней. Представляю, каково было бы мне, чувствуй я тягу к девушкам. — Опять выступать? — в надежде на отрицательный ответ поинтересовался я. И надежды мои оправдались. — Нет, — покачала головой Оля. — Это очень быстро. Завтра в зале хотят подвести итоги какого—то мероприятия, а там все еще болтаются плакаты, шарики и прочие украшения с фестиваля. Мне бы хотелось, чтобы ты помог ребятам их снять. — Ребятам? — переспросил я, не поняв, кого она имеет в виду. — Ну... — замялась Шестова. — Парень там всего один. Не хочу, чтобы он отдувался за всех. Я бы помогла, но мне нужно сейчас в профком. На тебя можно надеяться, я знаю. Улыбка как ножом разрезала. И сама Шестова выглядела как всегда великолепно. Встав на каблуки, она стала чуть выше и стройнее. Медные волосы блестели по-зимнему, отражая холодный свет неоновых ламп. Глубина ее зеленоватых глаз затягивала, как трясина. Я не мог отказать. Это словно разбить фарфоровую статуэтку. — Можно, — кивнул я и мягко попытался улыбнуться. Отреагировала на согласие Оля бурно — скрепила объятия на моих плечах, лбом чуть ударившись о мой подбородок, а затем, махнув рукой, исчезла в гуще затопленного коридора. Едва она скрылась, я ощутил на себе множество взглядов других студентов. Не стоило девушке обнимать меня. Повод для слухов. Повод для внимания. Повод для страха быть однажды раскрытым. После занятий я спустился в главный холл по заветам новой подруги, толкнул массивную деревянную дверь и ввалился в актовый зал. Помещение окутала такая тишина, что сперва мне даже показалось, будто я здесь один. Но где-то возле сцены послышался лязг ступеней стремянки, и из-за кулис со свернутым плакатом показался незнакомый мне парень. Я бросил портфель на одно из мест в партере, а затем с легкой боязливостью приблизился к юноше. — Меня Оля попросила тут помочь, — поежившись, я начал беседу первым. От смущения язык был готов в горло провалиться. Незнакомец был высоченный, худой, но в то же время рукава темно-красной футболки оставляли возможность видеть его сильные руки. Под их бледной кожей выступающими реками я заметил вены, а ладони, на которые тут же переметнулся мой взгляд, были исписаны шрамами. Я глотнул наглости и взглянул в лицо парню. Он стоял и смотрел на меня спокойно, без суеты. Взлохмаченные темно-каштановые волосы контрастировали с бледностью его кожи, а темно-карие глаза были похожи на бездонный колодец. — Вот, возьми, — юноша передал мне огромный свернутый ватман, и я едва не споткнулся. — Осторожнее, — сделал мне замечание парень, ухватив за локоть. На его губах мелькнула улыбка. Я рассеянно улыбнулся в ответ и закивал. А затем внезапно представился: — Я Тео. — Я Олег. Тео — это кличка? — Нет, — засмущался я и спрятался за свернутым плакатом. — Просто меня так назвали. Есть причины. — Мне интересны причины, — добродушно усмехнулся парень, зашагав обратно к сцене. Я выглянул из-за ватмана и еще раз убедился тому, какой же слаженный этот Олег. Конечно, с Ярославом сравнивать его грешно, но не отметить достоинства тоже нельзя. Странно, что я никогда не видел его раньше. Я отставил свою ношу к двери и ловко забрался на мизансцену. Олег не внушал мне никакого страха или неприязни. — Меня назвали Тео, потому что мой дедушка был греком. Но я ничего почти о нем не знаю, — тут же с неприятного разговора я предпочел сойти. — Ты Олин друг? — поинтересовался я. — Да нет, — покачал головой новый знакомый. В его руках заскрипели почти сдувшиеся воздушные шарики. — Просто знакомый. Я с рекламы. Третий курс. — О! — воскликнул я, а мое сердце почему-то ускорило ход. — Ты учишься с Ярославом Крониным! — С кем? — С Федяниным то есть, — мне стало так стыдно, что даже живот свело спазмом. — А, ну да, — без особой радости произнес Олег. Затем с иронией добавил: — Тебе автограф, что ли, нужен? — Нет, — возмутился я. — Вообще-то мы с ним друзья детства. — Вопрос отпадает, — юноша сделал мне жест рукой и с вершины стремянки передал очередную порцию страшно унывших шаров. Вскоре мы закончили нашу скучную работу, и я вновь смог спуститься в партер. Стоило пройти пару шагов, как на одном из стульев я заметил книгу. Взяв красивое издание в руки, я провел по гладкой обложке подушечками пальцев и прочел название — «Лестница в никуда». Я не знал автора, но картинка и обещание того, что это новинка неготического романа, меня заинтересовали. — Это твое? — поинтересовался я, обернувшись в сторону парня. Тот сложил стремянку и прислонил ее к колонне с обратной стороны сцены. Затем кивнул и ответил: — Мне очень нравится. Довольно необычно. Она только появилась в продаже недавно. — Ты читать любишь? — Люблю, — ответил Олег. Затем осторожно вытянул книгу из моих рук и произнес: — Когда я дочитаю, то могу дать. Если хочешь, конечно. Мои глаза вновь скользнули к тисненым золотистым буквам на обложке. — Да, очень. — Спасибо, кстати, за помощь. Один бы ковырялся тут вечность. — Ничего, — пришлось замахать руками от смущения. Я действительно не чувствовал себя утружденным. — В благодарность, если опять же хочешь, могу подвести на вечеринку. — Какую вечеринку? — переспросил я с тенью боязливости. — Ну, новогоднюю, студенческую. Если вы с Ярославом друзья, то наверняка знаешь о ней. — Да-а, — нервно протянул я, скосив глаза в сторону сцены. Я ненавидел врать, но почему—то всего мгновение назад принял решение поехать. Конечно, никто меня не приглашал, но я был уверен, что наконец—то смогу полностью взять ситуацию под контроль и хотя бы под воздействием алкоголя нормально поговорить с Ярославом. — Отлично, спишемся тогда вконтакте. Я найду тебя через Олю. Окей? — Окей... — с тяжелым сердцем ответил я. Если честно, то почувствовал себя крайне паршиво, солгав. Я прекрасно знал, что врун из меня никакой, и то, что я явно не самый желанный гость на этой вечеринке, могло раскрыться. Олег заметил мое смущение, румянцем пляшущее по щекам, и настойчиво поинтересовался: — Все в порядке? — В полном, — закивал я, пустыми глазами смотря на парня. Но вскоре мысли меня отпустили. Я расслабился и попытался натянуто улыбнуться. Затем начал пятиться в сторону двери. Не то чтобы мне не нравился этот парень... Напротив — нравился. Хорош собой, приятен, мил. Оказавшись в сиюминутном плену своей жуткой ориентации, я даже почувствовал мурашки по коже от его взгляда. Ясное дело, тут надо ретироваться. — До встречи на вечеринке, — пробубнил я, накидывая портфель на плечо. — Я напишу! — Олег зачем-то взял мою ладонь в свою, отчего я вздрогнул, будто по пальцам у того бежал ток. Глаза его, темные, как небо в августе, тянули меня куда-то далеко. Запах свежего пота смешивался с запахом ненавязчивого парфюма, заставляя колени подкашиваться. Парень встряхнул наши руки и произнёс: — Приятно было познакомиться. — Д-да, — неуверенно я отступил, а затем поспешил в сторону выхода. Чертов запах мужского тела преследовал меня даже у двери. Я обернулся и взглядом запутался в темных волосах нового знакомого. Тот поддержал меня улыбкой и махнул рукой на прощание. Массивная дверь хлопнула. «Нет, нет, нет, Тео! Никаких парней. Никаких старшекурсников, если не хочешь вновь прославиться. Правда, не с лучшей стороны»,— твердил мне здравый смысл. Я поддакивал ему, почти бегом следуя по коридору в сторону выхода. Первый раз за последнее время я почувствовал предательское желание близости с кем-то своего пола. Это было практически невозможно контролировать и понять, почему происходит именно так.