Сожженное письмо

      «26 декабря. Половина девятого вечера. На правой щеке синяк. Вчера не дописал, было уже два часа ночи, не было ни сил, ни желания. Я попытался найти Катринца, когда покинул обеденный зал, но его не было ни в лазарете, ни в своей комнате. Сегодня я тоже не сразу отыскал его. Пришлось задействовать его пажа Василия, он сказал, что Катринц не ночевал у себя, но приходил переодеться. Вообще от его пажа никакого толку – ровно как и от моего. Одни траты из королевского бюджета на их кормежку и содержание. Стоит пересмотреть институт рыцарства, когда стану королем. Так или иначе, я исходил весь дворец, заглянул на кухню, в библиотеку, в кабинет к маршалу Тарквадору и даже навестил Катринцего диетолога. По дороге я дважды пересекся с отцом. Мы не бросились друг на друга, но и не поздоровались, предпочитая делать вид, что незнакомы и существуем на разных параллелях. Я только рад такому повороту дел, он может смело притворяться, что я не существую еще лет пять-шесть, я и слова не скажу. Катринца я нашел в оранжерее, забредя туда скорее от отчаяния, нежели действительно ожидая найти его там. Он сидел за мольбертом посреди пальм, невообразимых цветов и кустов, и срисовывал орхидею с натуры. Орхидея в декабре… - Привет, - поздоровался я, обходя его, чтобы иметь возможность взглянуть на его лоб. Наверное, поняв мои мотивы, Катринц ссутулился и нахохлился, став похожим на воробья. Волосы у него падали на лоб так неудачно, что я не могу оценить масштабы поражения. - Привет, - буркнул он, старательно смешивая желтую гуашь с розовой. - Как ты? - Нормально. - А твой лоб? Он зачесал волосы вперед еще сильнее: - Не жалуюсь. - Оно видно, но может покажешь? - Ты что, доктор? – не выдержал Катринц, отрываясь от палитры. – Займись чем-нибудь, в самом деле. Пожалуйста. - Займусь через неделю, - ответил я, доставая табурет из-под горшка с кактусом. Придвинув табурет к мольберту Катринца, я вновь повторил свою просьбу, и на этот раз упрямец сдался. Со вздохом отложив палитру и кисточки, он зачесал волосы назад своей перемазанной красками пятерней, и я, наконец, сумел увидеть свидетельство нашей с отцом вчерашней перебранки. Прямо посреди лба у него прошла темно-бордовая полоса запекшейся крови, а вокруг полосы разливалось огроменное пятно. Причем оно было похоже на мишень для стрельбы: внутренний круг был красным, средний – синим, а внешний – темно-фиолетовым. В общем, как раз во вкусе Катринца. - Болит? – спросил я. – Ты был у лекаря? Катринц поморщился и снова взялся за палитру: - Само пройдет. - Тебе шрама на лбу захотелось? - Вовсе нет! – произнес он с возмущением, но покраснел, прямо как орхидея на рисунке. Какое-то время мы молчали. Он сосредоточенно рисовал, а я наблюдал за тем, как из пустого пространства холста возникает рисунок. Я бы никогда так не смог. - Почему ты не сказал раньше? – спросил я, наконец. – О колледже. О том, что тебе там плохо. - Ну вот я сказал, - с горечью ответил Катринц. – И что вышло? - Не важно, что вышло. Мы могли бы попытаться раньше, когда отец был… - мне до безумия хотел вставить «был не таким психом». Но я знал, что Катринц любит его. Любит куда больше, чем его люблю я. Потому пришлось закончить дипломатически, - был… спокойнее. - Да ну, - он передернул плечами. – Осталось всего два года. Ничего такого уж кошмарного все равно не случится. - Почему… - Почему мы не ладим? – он посмотрел мне в глаза. – Потому что я не курю. Потому что не пью и не участвую в гулянках, и в высмеиваниях тоже отказался участвовать. Потому что всегда готов к урокам, и потому что не отвечаю злобой на злобу. Ну еще и потому, что у меня сороковой размер ноги, а в профиль я похож на бабушку. - Скорее на дедушку Дальтеско, - сказал я, и мы невесело рассмеялись. Когда улыбки погасли, Катринц потянулся было за новой кисточкой, но я поймал его за руку и остановил. - Скажи, - попросил я, стараясь не отводить взгляда, - если бы отец согласился… ты бы пошел со мной? Он замялся, в его глазах отразились сомнения и даже какой-то испуг. - Я… не хотел бы убивать, - сказал он, наконец. Это был ответ в стиле Родчарда, я такие ненавидел. - Да или нет? - Н…наверное… я не знаю, Каллистан. - Наверное ты не знаешь, - протянул я, поднимаясь на ноги. Лицо Катринц стало несчастным. - Послушай, я… - начал он оправдываться торопливо, - я… верю в силу дипломатии, так что армия и войны… Это, безусловно, замечательный способ решения конфликтов, но вот торговое эмбарго… ты, наверное, читал трактат Лона Джока о том, как Агатовые острова… - Катринц, - я поднял руку, останавливая этот поток сознания. – Все в порядке. У меня скоро совещание Малого совета, мне надо идти. Это аргумент подействовал на него, как ушат ледяной воды на кота. Он опустил плечи и снова как-то ссутулился: - Ладно, без проблем, - ответил он бесцветно и взял в руки кисточку. – До ужина. - Я буду ужинать у Тарквадора. - Тогда до завтрака. Я уже закрывал стеклянную дверь оранжереи, когда он окликнул меня. - Как понять «займусь чем-нибудь через неделю»? – кричал он, сложив разноцветные ладони рупором. - Я получил приказ! – крикнул я в ответ. – Через три дня после Нового года я отбываю с батальоном Дельта в Холивар для помощи Доминику в его войне против герцогства Даринского! Из-за расстояния и близорукости я не мог разглядеть его лица, но он больше не сказал ни слова, и я ушел».