Климов 1.1

А на дороге, у ручья, рыдал мой ангел, Он от стыда закрыл ладонями лицо свое, Печальный мой, бессильный мой… Лора Бочарова

Вернувшись в квартиру, Кира сама открыла дверь, входя первой, горничная, вышедшая из кухни, застыв – уставилась на неё, будучи уверенна, что хозяйка этого дома мертва. - Собирай вещи и уходи, - только и сказала Кира, даже не взглянув на неё. Грачев прошел мимо горничной, в зал, тяжело опустившись на диван, расстегнув рубашку на груди, нет, у него не поднялось давление, не беспокоило и сердце, но ему не хотелось решительно ничего, только Кира – её присутствие. Уставившись куда-то в стену, он пытался сообразить, что произошло, почему Петров решил все переиграть… Он даже не подумал просто его спросить, рассеянность полностью охватила Грачева, откинувшись на спинку дивана, он широко расставил ноги и устало провел ладонью по лицу. Подойдя к окну, когда за горничной закрылась дверь, Петров дождался, пока её примут его люди, чтобы допросить без вмешательства чекистов. За Пилатом следили с того времени, как Грачев сказал, что он может быть причастен к этому заказу, тогда-то Петров и понял, что все закончится не так, как они планировали, но и фотографий, на которых тот встречался с ФСБ, дожидался в машине с пистолетом в руках – было достаточно для неплохого компромата и заключения сделки. - Женя, как ты себя чувствуешь? – присев с Грачевым рядом, спросила вкрадчиво Кира, тронув его за плечо, но он как-то пошатнулся, точно бы его толкнули. – Жень… - Ничего… - кивнул он, разомкнув пересохшие губы, посмотрев на возлюбленную. – Они не собирались везти меня в ФСБ… - Знаю, - развернувшись к нему, Петров прошелся по залу, опустив одну руку в карман брюк. – Ну ничего, зато теперь мы можем закрыть Пилата или добиться от него правды, а он выведет нас на того, кто за всем этим стоит… Только говорить с ним должна Кира. - Не сейчас… - схватив Киру за руку, не желая её никуда от себя отпускать, попросил Грачев. - Жень, у тебя такие руки холодные, ты что-нибудь ел? – обеспокоено спросила Кира. - Сегодня… нет, а вчера… я не помню… - пожал он плечами, опустив голову. - Господи! Я тебе сейчас что-нибудь приготовлю, я быстро… - спохватившись, Кира поднялась с дивана, но Грачев по-прежнему удерживал её за руку, тогда она склонилась к нему, коснувшись его руки губами. – Женечка, милый, я только на кухню… - Хорошо, - разжав пальцы, он дал ей возможность выйти из зала, а когда она ушла, поднялся с дивана, подойдя к Петрову: - Спасибо… Я ещё, хотел тебя попросить… Только… не обижайся на меня, пожалуйста, этого я не вынесу… Мне хотелось бы побыть с Кирой вдвоем… пару дней… Я очень устал… - Конечно, какие могут быть обиды, - ничуть не удивившись и не оскорбившись этой просьбе, согласился Петров, вглядываясь в его белое лицо, никогда прежде не видев друга таким, глаза Грачева были ужасно красны, казалось вот-вот из них потекут слезы: - Женя, ты уверен, что ты просто устал и больше ничего? - Нет, не уверен, - признался Грачев. – Но, я надеюсь это пройдет… - Ты всегда можешь рассчитывать на меня, во всем… - положив обе руки на плечи Грачева, проговорил Петров, сам ощущая некую неуверенность от того, что его друг ломался, тускнел, а он ничего не мог с этим поделать, говорил то, что должен был, но вряд ли в его силах было что-то изменить. – Я пойду… Грачев едва заметно закивал, глядя на друга так пространно, словно бы сквозь него, а когда дверь за Петровым захлопнулась, он прошел в кабинет, достав из верхнего ящика стола бумаги на покупку земли на кладбище, все то, что было необходимо для их спектакля. Подняв одну из бумаг с собственной подписью, он заметил как дрожит она в его руке, с раздражением бросив её на стол, он развернул к себе ладонь, не понимая, что с ним происходит. - Я сделала тебе бутерброды с икрой и чай с ромашкой, а ещё… заказала из ресторана бульон... Тебе надо поесть и выспаться… - войдя в кабинет, держа в руках поднос с бутербродами и чаем, проговорила Кира. - Как ты скажешь, так я и сделаю… - присев в кресло, он спрятал бумаги в стол, не желая, чтобы Кира это видела. – Приму душ и… лягу… - Потом примешь душ, ты не стоишь на ногах, я же все вижу… - стараясь говорить без дрожи в голосе, чтобы хоть кто-то из них был сильным сейчас, Кира поставила поднос на стол и присела на подлокотник его кресла. - Я два или три дня не принимал душ, не хочу, чтобы… тебе было неприятно спать со мной… - взяв чашку с чаем, он сделал глоток, взглянув на Киру снизу вверх. Встав, Кира развернула его кресло к себе, опустившись на колени, широко разведя его ноги, полностью расстегнув на нем рубашку и пояс на брюках, проведя языком по груди возлюбленного опустившись к низу живота, она серьезно посмотрела на него. - Мне неприятно? – спросила она, даже с какой-то обидой зазвеневшей в голосе. - Прости, - отставив чашку, он коснулся её подбородка кончиками пальцев: - Только не злись на меня, детка, я не… боже мой, больше всего на свете я не хочу тебя обижать, прости… - Я не злюсь, пей чай и ешь… А я немного тебя расслаблю… - потянув молнию на его брюках вниз, проговорила она, улыбнувшись, но все её тело пронизывал какой-то необъяснимый страх. Чуть отклонившись назад, Грачев смотрел на Киру, все острее ощущая, как до боли сжимается его сердце, он не мог потерять её, не мог сделать больно, теперь – никогда, все прошлое было перечеркнуто одним взмахом, ни тени сожаления к тому, утраченному, не осталось, только презрение к собственным ошибкам, которых, увы, не исправить… Допив чай, он провел ладонью по волосам возлюбленной, с таким самозабвенным увлечением делающей ему…, краем глаза покосившись на бумаги, в приоткрытом ящике письменного стола… Кира спала, уткнувшись лицом в шею Грачева, за окном моросил холодный сентябрьский дождик. Она все же была беспокойна даже во сне, предчувствуя, что рано или поздно её возлюбленный сорвется, он попросту не мог долго находится в апатии и чем все это кончится она не знала, не могла даже представить… Осторожно отстранившись от Киры, Грачев, так и не сомкнув глаз, поднялся с постели, взяв брюки, лежавшие на стуле и рубашку, переодевшись в гостиной. Подняв голову, Кира, не отыскав его рядом с собою, включила свет, растерянно оглядывая спальню… В коротенькой белой сорочке она вышла из комнаты, но только услышала, как провернулся ключ в замке с той стороны. Тогда она поняла, что это и был тот самый всплеск, взрыв… и её вновь не обманули предчувствия. Однажды, ему пришлось сжечь ангар, чтобы немного успокоится, а теперь… Кира судорожно размышляла, куда он мог направиться, но вспомнив, как он смотрел на ящик своего стола, а прежде прятал от неё бумаги, бросилась в кабинет. Раскрыв ящик, она увидела те самые документы, тогда все и стало на свои места. Не став даже переодеваться, она только надела его пальто – первое, что пришлось под руку в коридоре, и туфли… не слишком-то подходящие для такого ночного променада – лаковые, на высокой шпильке. Утонув в пальто Грачева, она выбежала из квартиры, держа в руке ключи от своего авто. Зайдя на кладбище, держа в руке монтировку, Грачев подошел к могиле, сорвав промокшие под дождем немного увядшие цветы и венки, сбросив их в грязь, с ожесточением глядя на мраморный постамент. Сжав монтировку покрепче, он ударил по памятнику, но только слегка сбил несколько мраморных осколков, на шум из своей сторожки выглянул смотритель, но он не сразу понял, что случилось… Кира, подъехав, завязая каблуками в грязи, побежала к собственной могиле, едва ли в состоянии отыскать это место в такой темноте, но все же услышав, как от ударов монтировки крошится мрамор, поняла, в каком направлении идти… Хватаясь за колючие ограды, она бежала по кладбищу, стараясь не упасть в таком месиве, глиняная земля – зыбкая, как болото, засасывала её ноги так, что казалось это мертвецы протягивали к ней свои руки, выбираясь из гробов, стараясь затащить её в царство Аида. Отбросив монтировку, так и не разбив полностью памятник, Грачев схватился за него руками, чтобы вырвать из земли, увидев его, Кира на мгновение остановилась не зная, что делать, таким ужасающим было это зрелище. - Женя! – закричала она, когда он рванул памятник, прилагая нечеловеческие усилия, все-таки сорвав его с места. Но мрамор оказался слишком тяжелым, а Грачев слишком изможден на эти дни, спину пробила острая немыслимая боль и он разжал руки, пошатнувшись, но кое-как устояв, развернувшись в сторону Киры, услышав её голос. Она ринулась к нему, чувствуя, что он может упасть в любое мгновение и стоило ей только добежать, схватить его за плечо, как он осел вместе с нею на землю. - Я должен был это сделать…- задыхаясь, прошептал он. - Нет, не должен был… - прижав его голову к своей груди, с отчаяньем произнесла Кира. – Родной мой, ты ничего не должен был делать, Женя, ты просто должен жить… и все, больше ничего… Я не то говорила, не правильно, не надо быть сильным, не надо пытаться делать это для меня, тебе нужен покой, просто покой, а сильной теперь буду я, я обещаю, мы справимся, мы переживем это вместе, только не делай так больше… - Да, да… я не буду, не буду, милая… - ответил Грачев, все крепче прижимаясь к её груди. – Кира… - Что? Говори, пожалуйста, говори… Тебе больно?! Ты что-то себе повредил?! Спина? – выпалила она, инстинктивно пройдясь рукою по его спине. - Кажется, да… - выдохнул он, чувствуя, как боль все сильнее разливается по пояснице, поднимаясь вверх и он не мог даже двинуться без того, чтобы это не отозвалось болезненными судорогами вдоль позвоночника. Отыскавший их сторож, не решился подойти ближе, он видел только разрушенную могилу жены губернатора и двух людей, чьи лица скрывались под ночною вуалью… Двое… мужчина и женщина сидели на земле – в грязи, обнимая друг друга, не поднимаясь, словно бы замерев так навечно, напоминая двух призраков, двух мертвецов, вышедших из склепа…