Климов 1.1

Лежа на животе, на большой кровати застеленной белыми простынями, Кира, приподнявшись на одном локте неспешно курила, задрав ноги. Обнаженная, совершенно довольная тем, в каком состоянии её оставил Грачев, она смотрела на Петрова, не решаясь его разбудить. Ей было хорошо, одно только тревожило, чем обернется разговор Грачева с Егором, хотя и Ростопчин теперь казался не опасен. Отогнув ткань простыни, Кира начала медленно стаскивать её с Петрова и дойдя до низа живота, одним махом откинула всю. Пройдясь кончиком указательного пальца по его твердеющему стволу, каким он всегда бывал утром, она затянулась сигаретой. - Кирочка, что ты делаешь? – не открывая глаза, спросил тихо он. - Бужу тебя, - затушив сигарету, она подобралась к нему ближе, обхватив ствол ладонью. - Продолжай… - со стоном наслаждения выдохнув, проговорил он. - Эгоист, - фыркнула Кира, разжав ладонь, вновь перевернувшись на живот. Открыв глаза, Петров молниеносно поднялся, опустив руку к бедру Киры, заставив её немного приподняться. Она хотела было его остановить, сделав вид, будто обиделась, но Петров не дал ей этого сделать, примяв её в постель, накрыв собою. - Теперь я не эгоист? – рывком проникнув в неё, чувствуя, насколько распалена она изнутри, выпалил он, жадно впиваясь в её шею. - Не эгоист… - ахнула Кира, уткнувшись лбом в подушку, ощущая его резкие, глубокие движения, распаляясь все больше, хватаясь руками за простынь, сжимая её пальцами. – Гришенька… Довольный её вскриком и таким сладким протяжным стоном в котором она выдохнула его имя, Петров только ускорил темп, чувствуя, как упирается в её… рывок за рывком добивая так, что Киру вскоре накрыло сильнейшим оргазмом, она вся изогнулась под ним в бесконтрольной дрожи, заходясь криком. Это только подстегнуло его… Настолько его возбуждали оргазмы возлюбленной, её безудержный, конвульсивный ритм, сжатие мышц, тяжелое дыхание, полный контроль над прекрасным телом и разумом… Доехав до больницы, Грачев открыл заднюю дверцу автомобиля, вытаскивая оттуда Егора. Из больницы, завидев раненного из окна, выбежали санитары с раскладными носилками, они быстро переложили на них Егора, на мгновение только замедлившись, узнав в перевозчике Грачева. - Это начальник охраны спикера Государственной Думы, не дайте ему умереть! – проговорил нервно Грачев. Он остался во дворе, набирая самого Ростопчина, чтобы тот приехал и выставил у больницы надлежащую охрану… Следующим был телефонный звонок Петрову, Кире он звонить боялся, чтобы та не пугалась, надеясь, что друг найдет нужные слова и объяснит куда деликатнее, чем он сам сейчас… Из головы не выходили слова Егора, то, что он не мог сейчас принять и поверить, таким спутанным было его нынешнее состоянии. Он утратил веру в себя, в свои возможности, но все же… спас парня, вывез его из обстрела, в одиночку, оказав сопротивление убийцам. «Вы… сильнее… Вы… танк… Таких единицы…», - все слышались ему слова Егора, он просто стоял у больницы, ждал Ростопчина, не мог оставить раненного без присмотра. За Егором послали наемников, а значит… в любую минуту могли прийти другие, чтобы завершить заказ. Минут через пятнадцать к зданию больницы подъехало с десяток машин, Ростопчин вышел первым, он, бледнее смерти, с каким-то ужасным страшным скорбным лицом зашел во двор. Следом за ним шло человек сорок из охраны, все они были вооружены автоматами, в каких-то в характерных тубах-кофрах были небольшие одноразовые «Шмели»… Все это походило не на организацию охраны, а на подготовку к боевым действиям. Через минуту к зданию начали подъезжать полицейские машины, чтобы полностью оцепить территорию. - Зачем столько? – спросил Грачев, с дикостью глядя на все это представление: - Вряд ли сюда приедет какая-то армия, чтобы убить Егора. - Покушались на начальника моей охраны… Это почти объявление войны не мне лично, но тому, чем я руковожу… - сказал Ростопчин, сжимая в руке какой-то перемятый платок. – Я не знаю, чем это все закончится… - Надеюсь не войной. Вам надо искать Удалову, она за этим стоит, больше некому… - хмуро посмотрев на платок, произнес Грачев. - Удалова вчера покинула территорию Российской Федерации вместе с сыном… - заходя с Грачевым в больницу, мрачно сказал Ростопчин, он был совсем разбит случившимся, голос его болезненно звенел, срывался, им овладевало отчаянье, рука крепче сжимала платок, так, что казалось он вот-вот врежется в кожу, разорвав её. - Твою мать! – едва не закричал Грачев, развернувшись к Ростопчину, остановившись перед ним, на лестнице в вестибюле. – А я говорил вам, что надо было мочить её ещё позавчера! Какая к херам разница кто что скажет?! Теперь на мне этот парень… На мне его смерть, если… он умрет! - Я не мог подумать, что Удалова… решится на такое, Евгений… Мои люди её найдут… Это государственное дело, подход будет особым… - заверил несчастно Ростопчин. - Ты! – ткнув ему пальцев в грудь Грачев, заставив Ростопчина замолчать, уже не считаясь с должностями и рамками дозволенного. – Попробуй только влезть в это дело, государство! Я все сделаю сам, без тебя и твоих дохлых охранников, махающих базуками перед врачами! Ростопчин ничего не ответил, как-то заторможено глядя на Грачева, и только когда он приложил платок к глазам, все стало ясно. Ростопчин не владел ни ситуацией, ни самим собой, не имея ни толики выдержки, превратившись в желе в самый ответственный момент, оставшись без помощника, верно всегда принимавшего за него самые важные решения. Вот отчего он позволял Егору присутствовать на всех переговорах, с Кирой тогда в квартире и потом на собрании… Малодушие переполняло его и сейчас. Из операционной вышел один из хирургов, буквально бегом направляясь в реаниматологию, Грачев тут же перехватил его, схватив за рукав халата. - Состояние критическое… Он впал в кому..., - походя бросил хирург и Грачев отпустил его. Достав из кармана телефон, Грачев набрал Вилкина. Он доверял ему, помня, как тот вытащил его с того света, бросив Ростопчина, Грачев направился к выходу. - Придет врач, пропустите его, - спешно сказал он охранникам. Кира стояла за оцеплением вместе с Петровым, их не пропускали в больницу, Грачев отправился к ним, расталкивая охранников и, сорвав оцепление, успел только закончить разговор с Вилкиным, как его возлюбленная бросилась к нему. - Женя, ты ранен?! – закричала она, рассматривая его грудь, он даже не заметил, не ощутил, что вся его рубашки была пропитана кровью. - Нет, это не моя кровь…Детка, это не моя кровь… - прижав её к себе, успокоительно произнес он. – Стреляли не в меня, а в Егора… - Что с ним? – спросил Петров, покосившись на окровавленные руки друга. - В коме… - с жалостью произнес Грачев, после его разговора с Егором он уже не был так уверен в неправильности его действий, в такой массовой зачистке, видя, как все обернулось. Заметив у больницы машину, в которой сидел Романовский, Грачев, передав Киру в руки Петрова, поцеловав её в губы, подошел к князю, наклонившись, положив руку на крыше кровати. - Мне нужна вся информация о теневых сделках Удаловой, - сказал он, глядя в водянистые полупрозрачные глаза князя, окаймленные глубокими резанными морщинами. - Все будет, - кивнул коротко Романовский, стекло в машине поднялось и Грачев отошел в сторону. Опустив руки в карманы брюк, он поднял глаза на больничные окна. Что-то стальное, жестокое возвращалось к Грачеву с колоссальной скоростью, он смотрел неотрывно, долго, разочаровываясь в Ростопчине, видя его беспомощным, безнадежно слабым управленцем, неспособным в одиночку справляться с серьезными проблемами. Дело оставалось за Грачевым, Удалова повисла на его совести, именно он втравил Егора в эти разборки и тот заплатил собственной жизнью… А Грачев не любил быть должником, особенно перед мертвым. Подняв руку, машинально, чтобы отереть лицо, он остановился, взглянув на свою окровавленную ладонь. - Женечка… - тронув его за запястье, вкрадчиво прошептала Кира, страшно боясь, чтобы все это не поставило окончательной точки в его срыве, уничтожив его полностью. – Родной мой, Женечка… Опустив руку, он перевел взгляд на Киру, губы его тронула легкая улыбка. - Я не сломаюсь, детка, - словно бы прочитав её мысли, Грачев загреб Киру в свои объятья, точно собирая всю в охапку. – Егор мне сказал, что… таких как я – единицы, я сильный, я очень сильный… Наверное, он прав, ничто не может меня уничтожить… Если ты будешь рядом, я всегда буду сильным… Я, действительно, танк… Прижимаясь к его груди, Кира оглянулась в сторону больницы, с какой-то благодарностью посмотрев куда-то сквозь стены.