Климов 1.1

Связав экс-священника веревкой, которую Вадим отыскал в чулане, Кира взяла ребенка, оставлять его в доме было небезопасно, и вывела на улицу, попросив там посидеть. Где были остальные дети они не знали… А мальчик не говорил, он вообще не умел говорить, хотя в три года должен уже был кое-что знать… хотя бы простые слова. Подняв нож, Климов присел на корточки возле многодетного папаши, тот выглядел гораздо старше тридцати пяти, грязная борода, вонь немытого тела, пьяный до отвала печени, да и вряд ли он что-то соображал. - Сюда смотри, - повернув его лицом к себе, Климов приставил нож к его горлу. – Где остальные дети?! - Какие ещё дети?! Вы кто такие?! Чего вы лезете в нашу семью? Валите откуда приехали! – заорал тот. - Я тебе этот нож сейчас в глотку затолкаю, мудак ты религиозный! Где дети?! – саданув его несколько раз головой о стену, выпалил Вадим. Кира вернулась в дом, она боялась оставлять Вадима один на один с этим отморозком, опасаясь нового ступора, но пока все было нормально. Заглянув в комнаты, пока продолжался допрос, Кира нашла детские вещи, вернее их остатки, ничего нового, все изношенное до дыр, разного размера. Ни одной кровати, кроме той, которая принадлежала их отцу. Достав из кармана телефон, она сняла это все на видео, так, на всякий случай, как подтверждение тому, что происходило в доме. Все, чего добился Климов от этого алкоголика так это то, что за домом, где-то неподалеку был участок, вроде огорода, там его дети и работали, садили овощи, потом продавали, чтобы ему – этому ублюдку, было на что выпить, ну и им что-то временами перепадало… Их нужно было как можно скорее забирать в город, но, для того, чтобы перевести в детдом на официальной основе требовалось соблюсти необходимые формальности… Дети были совсем маленькие, от восьми до трех лет, как они там что-то садили, оставалось загадкой. К тому же, двое из них ужасно кашляли, а значит, их нужно было везти в тубдиспансер, а уже потом... если диагноз не подтвердится – в детский дом. Заглянув к участковому и застав его пьяным под столом, Климов понял, что в этой деревне искать правосудия или хотя бы адекватного мента – дело пустое. Оставалось ехать в район, а там уже – подключать свои связи, вот только правозащитники могли налететь как мухи, на эту тему, начать вопить о том, что у священника отбирают детей по религиозным мотивам, что государство так решает свои проблемы с верой и все в таком духе, а это означало бы потерять детей… Все это могло слишком затянуться… - Завтра тебе придется ехать в Москву… - сидя на берегу озера, закатив рукава, сказал Вадим, повернувшись к Кире. – А я попробую получить документы на детей, сделаем тест на отцовство… - Я не хочу тебя оставлять здесь… - взяв руку Вадима в свою, она опустила взгляд на его пальцы, сплетая их со своими. – Что я буду делать в Москве? Мы вместе могли бы… - А вот теперь я скажу тебе… то, чего бы мне не хотелось говорить…, - печально улыбнулся он. - В Москве ты поедешь к Грачеву… он может сделать так, чтобы эта история не попала в газеты и в интернет, словом… тема должна быть закрытой для посторонних глаз… - Нет, пусть Миша… Вадим, я боюсь оставлять тебя… Ты сегодня… он мог тебя ударить ножом. Ты ничего мне не говоришь… А ведь я знаю… - вздохнув, она сжала его руку, поглядев на воду, озеро мерцало серебром, отражая уходящее на запад солнце. - Что ты знаешь? – ему стало как-то не спокойно, больше всего он не хотел, чтобы Кира узнала о том, как это все началось. Детские обиды, оставленный в психиатрической лечебнице ребенок… это не то, о чем можно говорить женщине, которую любишь… - Я была у твоего друга… у Рудника… он мне все рассказал… Теперь я уверенна, что с твоей психикой все нормально, это просто… детская травма, это не болезнь, поверь… Тебе не о чем беспокоиться, а просто нужно пережить, перешагнуть… - она вернула к нему взгляд, но Климов не смог на неё посмотреть, он не хотел этого слышать. Он понимал, что её слова логичны, что она просто заботиться о нем, но… об этом не знал никто, даже Оксана, хотя она прожила с ним не один год, была его официальной женой, не говоря уже о дочери. А Рудник… Рудник просто жил с ним в одном дворе, потому знал, родители говорили между собой, да и скрыть это тогда было невозможно. Но так они никогда не поднимали эту тему в разговорах, словно ничего и не было. Все забылось, и если бы сейчас он не оказался в психушке, как тогда… никто бы не узнал… Да, подсознательно, пережитый мрак не покидал его, всегда склоняя к самоубийству, будто у него было выбора, вычеркивая этот выбор, подавая веревку, таблетки… А сейчас все возобновилось иначе… Он не понимал, это сводило с ума… Разум отключался, а в руке оказывался нож… Но в глазах Киры он не хотел казаться таким… беспомощным, ненормальным. Только она видела его всяким, в любом состоянии, и её ничуть не коробило то, что у него были какие-то проблемы, это не отталкивало, а наоборот – заставляло больше узнать, понять, не дать погибнуть. - Она… лежала в ванной… - заговорил тяжело Климов, пространно глядя на воду. – Вода была красной… или розовой… от крови… мутной такой… в ванной… это с одной руки… а другая… на пол… и нож лежал… в луже крови… Я пытался её разбудить… весь перепачкался в крови… А мать подумала, что это я сделал, пока не нашла записку… как мог шестилетний ребенок… убить сестру… - Но… она… - Кира понимала, слушая его, что Рудник не все рассказал, не все знал. – Когда она нашла записку? - Через полгода… - резко проведя рукой по волосам, болезненно усмехнулся он. – Через полгода…. Он говорил, вспоминая, как его мать… как его собственная мать ворвалась в квартиру, увидела его с ножом, кричала, обвиняла… совсем ополоумев от горя. А он был напуган, оставлен всеми и даже сам начал верить в то, что убил сестру… под препаратами, которые ему кололи… Записка завалилась между стеной и столом, а когда она нашла… конечно забрала сына, извинялась, только этого уже было не изменить… Он пережил полгода там, где ломаются человеческие судьбы, где никому нет ни до кого дела… Один… она никогда к нему не приходила, не хотела, верила в то, что это сделал он… Почему? Он много раз задавал себе этот вопрос… почему она верила в этот бред? Ей попросту было так удобней, думать, что её дочери не передалось психическое расстройство от бабушки, что это Вадим во всем виноват, а та – была нормальной. - Ты понимаешь, что это они ненормальные, а не ты? Вадим, ты абсолютно нормальный… И никогда не думай иначе… Ты… - ей и самой было трудно это говорить, она с ужасом сознавала, что с ним произошло на самом деле и отчего это все безумие. Никто об этом не знал… никто кроме него самого и его матери… Остальное – выдуманная история, легенда – была только для окружающих… Поднявшись с травы, Климов подошел к воде и зачерпнул немного, чтобы умыться. Он сказал, и стало намного легче, проще, а ведь до этого его сдерживала уверенность в том, что такое не говорят, не рассказывают никому, что это неправильно… Что-то тяжелое исчезло… После этого разговора Кира согласилась ехать в Москву, Климов хотел побыть немного один, всё рассказав ей, он начал возвращать контроль над собой. Присев на крыльцо, ближе к полуночи, Кира набрала номер Грачева, чтобы договориться о встрече, как и говорил Вадим. - Соскучилась? – раздался в трубке голос Грачева. - Я по делу звоню… - она поднялась, прошла чуть дальше от дома. – Нужна твоя помощь… Я завтра приеду в Москву, тут, в общем, дети… в ужасном состоянии. Вадим поедет в район договариваться… - Так ты соскучилась или нет? – снова спросил он. - А ты? – немного помолчав, ответно отозвалась она, посмеиваясь. - Я – да… Приезжай завтра ближе к вечеру, поговорим… - К тебе домой? - Ну, а куда… Домой. Что там, все так плохо с этими детьми? Кира поняла, что он тянул время, хотя ему не было дела до этих детей, он просто продлевал разговор. - Да, могу видео скинуть, я сняла кое-что… - ответила она, прислонившись к «белому наливу». – А у вас там что? Миша… детдом… все нормально? - За сутки что случится? Землетрясение? Вот я так и не пойму, ты хоть немного-то скучала? - Какой же ты вредный, Грачев… - вздохнула она, слыша, как он улыбается. – Скучала, - с тем она сразу оборвала разговор и отключила телефон.