Климов 1.1

То ли стало свободней ему от игры То ли стало свободней играть Не закроется книга его, не сгорит Только нам его строк не догнать Кукрыниксы

Книга вышла в средине декабря, как Кира и планировала, в подставные авторы она сама подобрала какого-то члена Союза Писателей, который едва ли написал за свою жизнь хоть одну дельную строку. Было несколько презентаций, в них не участвовала ни одна, ни Грачев, чтобы это не выглядело так пафосно. Кира знала толк в пиаре. Она подготовила несколько статей о книге, забила военные фотокарточки Грачева на первые полосы новостных газет, Москва пестрила заголовками с его фамилией. Вся книга базировалась на военном прошлом Грачева, на том коротком промежутке времени длиною в полгода, что он провел в Чечне, именно отсюда и велось далее повествование о том, как это повлияло на его мировоззрение, на дальнейшую службу. Конечно, кое-что из теперешнего было преувеличенно, Кира старательно строила ему образ полицейского прошедшего и огонь и воду, не сломленного жизнью, а наоборот – сделавшего себя таким, каким он был. Подъем вверх – карьерная лестница, друзья и враги, лихие девяностые, несколько его историй. Она даже умудрилась заставить Петрова дать небольшую характеристику Грачеву, тот уже не был конкурентом в гонке за губернаторским креслом и согласился сказать пару слов об оперативном прошлом. Книга, газеты, все мгновенно расходилось, прежде всего, по самой полиции, в отделы. Начальник московской полиции был изображен в таком свете, что многих постигло удивление, читал и Климов. Он сидел за столом, держа в руках газету, зная, что все это дело рук Киры… Вадим впервые читал её статью, она действительно хорошо писала, но раньше он этого и вообразить не мог. Ему странно было видеть эту игру… его жена, все ещё жена, и Грачев… тот самый генерал-лейтенант Грачев… Да, это была предвыборная игра, то что она создавала для Грачева, но вместе с тем Вадима задевало то, что она настолько оторвалась от прежнего мира, погрузившись в какую-то… непонятную ему реальность. С другой стороны ему все ещё казалось, что Кира просто попала в руки Грачева именно для этой цели – для предвыборной кампании. Он вспоминал о том, что Грачев наводил о ней справки, читал её статьи… Савицкий с операми сидел в своем кабинете, обсуждая во всю пиар-акцию, листая книжку, останавливаясь по большей части на картинках. - Да стопудово фотошоп, ну… - говорил он, тыкая пальцем в военные фотографии. – Да какой с Грачева спецназовец, сидит себе в кабинете, нас тут время от времени от скуки имеет. Та ещё мразь. Ещё и жену Климова е...т. - Ну, не скажи, Романыч, я, когда с ним в детдом шел…, ну удар у него такой… Шею ломал террористам как нефиг делать, - скептически заметил Ткачев. – Может и правда бывал там… - Ткачик, я тебя умоляю, как ребенок, честное слово, это же всем понятно… Пиарится Мишанин папаша, сказки про себя пишет… Не стыдно же человеку, на таком рейтинги делать… - поглядев на друга, усмехнулся Савицкий. - Да, грязное это дело политика… Смотри-ка, тут вон написано, что был он вроде как опером был, когда его отправили, не ну… логично как-то выглядит, не? – подперев локтем подбородок, заглядывая в книгу, пробормотал Паша. - Да отмазался бы он от такой поездки. Люди нифига по жизни не меняются, а Грачев… Да что говорить, туфта все это, лажа полная, Чечня, полгода в горячей точке, да где Грачев, а где горячие точки… И главное как заливает… Проходя мимо кабинета Савицкого, Зотов остановился, услышав, как тот обсуждает его отца. Хватило нескольких фраз, чтобы он распахнул дверь и, влетев в кабинет, без лишних сцен, ударил Рому так, что тот упал со своего кресла. - Миш, ты чего вообще?! – уставившись на него, выпалил Ткачев. - Вы – уроды! – с ожесточением произнес Зотов. – Че вы тут устроили?! - Да чего ты кипятишься? – поднявшись из-под стола, вытирая кровь, сочившуюся из носа, проговорил Савицкий. – Ну, всем и так ясно, что к чему… да мы прикалывались… - Прикалывались?! Вы – прикалывались?! – смерив Савицкого взглядом, проскрежетал Миша. – А че прикольного я не понимаю, ну расскажи, вместе посмеемся… Давай, Роман Иваныч, смотайся в Чечню, я тебе даже местечко теплое там подыщу, есть там ещё такие точки, на задворках. Вернешься, поржем. - То есть, чего получается… Это правда, что ли? – недоуменно проговорил Ткачев. Савицкий, поджав губы, переглянулся с Пашей. - Кривда! – выпалил раздраженно Зотов. – Суки, цирк уродов! Припретесь вы ко мне ещё чего-то просить, я вам припомню. - А твоя семейка не лучше, твой папаша тот ещё урод, понял? Затащил к себе в постель жену Вадима, а та по всему сама шалава редкая. Служил он… тоже мне. Только баб чужих трахать и умеет, все его способности! – не унимался Савицкий, вряд ли услышав и осознав слова Зотова. - Я тебя урою, тварь! – схватив его за воротник пиджака, выпалил Миша. – Че сказал?! Повтори! Давай, такой смелый, пойди, скажи моему отцу, че страшно резко стало?! Обделался? Ничтожество! Открыв дверь, в кабинет вошел Климов, он услышал крики, все походило на очередную стычку. Зотов оттолкнул Рому к стене, развернувшись лицом к Вадиму. - Что у вас тут… - Вадим перевел взгляд на Савицкого, вытиравшего кровь, стекавшую из носа на губы: - Не понял… - Да пошел он! – бросил зло Миша, быстро проходя мимо Вадима, ничего не объясняя. - Небось к папаше побежал жаловаться, - хмыкнул Савицкий. - Рома, короче… - махнул на него устало рукой Ткачев. – Твои эти идеи, блин… Остановившись в коридоре, Миша приложил ладонь к глазам, болезненно поморщившись, словно оказавшись в каком-то кошмаре, стараясь отогнать от себя призраков, которые уже давно его не посещали, но тут… что-то включилось, вернулось. Выйдя на улицу, он присел на скамейку, бессильно опустив голову. Ему сейчас не хотелось ни с кем говорить, ни с Машей, ни с отцом, не говоря уже о тех, кто оставался в отделе. Он, зажмурившись, пытался отогнать от себя дурные воспоминания, детские кошмары, закравшиеся в душу, плотно охватившие его в тиски. Вадим, подойдя к окну, даже не став слушать «аргументы» Савицкого, смотрел на парня, и что-то ему подсказывало, что на сей раз Роман Иванович превзошел самого себя в цинизме. Савицкий явно задел Мишу, зацепил его словами об отце. Только вот отчего-то в эти мгновения Зотов выглядел испуганным ребенком, а не взрослым мужчиной, каким был. И глаза Миши наполнились слезами, хотя и видимых причин для этого по существу-то и не было. То, что было в книге не походило на ложь, даже Климов, с его ненавистью к Грачеву, не делал таких выводов, как Савицкий, да и отлично зная нового начальника СК, с его «гениальными» идеями, Вадима и самого коробил тот уровень цинизма, смешанного с беспечной глупостью, которым были славны Паша и Рома. В особенности, разумеется, неприятие у Вадима вызывал Савицкий, с его тупым мордобоем, затем с идеей сделать из Миши убийцу таксистов, что в принципе было редким бредом недостойным даже простого опера, не говоря уже о начальнике криминальной полиции. Судорожно вдохнув воздух, Миша достал из кармана телефон, но так никому и не позвонил…