Климов 1.1

Грачев стоял в окружении журналистов, под вспышками фотокамер, все жаждали подробностей, после того, как книга заполонила все прилавки. Им нужен был живой герой – начальник московской полиции, с военным прошлым, но вместе с тем они решили подкопаться к нему со всех сторон: жены, дети, любовницы… Кира сидела в машине, глядя, через темное стекло, на возлюбленного, он отвечал на вопросы, с лица его не сходила легкая ухмылка, но глаза воспалились от вспышек фотокамер, он уходил от вопросов о личном, ни слова не произнеся о сыне, а о женах и любовницах сказал: - Скажем так, у меня есть дама сердца… Такие ответы нравились зрительской аудитории, именно таким тоном, такими словами. Дальше последовали вопросы, которые уже порождали в нем раздражение. - Евгений Петрович, вы собираетесь жениться на вашей «даме сердца»? Как её зовут? Она принадлежит к московской элите? Сколько ей лет? - Нет, она образованная и умная девушка, ни к какой элите она не принадлежит… Остальное – без комментариев, - ответил Грачев, посмотрев на свой автомобиль. - Девушка? Сколько же ей лет? Как давно длятся ваши отношения? Почему вы не хотите её показывать? Что вы скрываете? – вопросы сыпались один за другим, их было уже не остановить, журналисты цеплялись за каждое слово. Он дал знак охране, те начали расчищать ему путь к автомобилю. Кира взволнованного на него смотрела, выглядел он не лучшим образом, вопросы утомили его, он часто ездил в Останкино, устраивал брифинги, это изматывало. - Товарищ генерал-лейтенант, Евгений Петрович, куда же вы? – раздавались голоса за спиной, он обернулся, открывая дверцу в машину, в лицо ударила вспышка фотокамеры, ослепляя его. Он пошатнулся, охрана убрала настойчивого папарацци. Опустившись на заднее сидение, возле Киры, он откинул голову назад, закрыв лицо руками. - Жень, ты в порядке? – коснувшись его груди, спросила обеспокоенно Кира. - Да… - отняв руки от лица, Грачев привлек её к себе, в висках пульсировала дьявольская боль, он хотел поскорее добраться до дома, выпить таблетку и немного полежать. – Это ещё даже не начало предвыборной гонки… - Ты же сам этого хотел, - опустив голову на его плечо, произнесла она. - И не отказываюсь. Я стану губернатором, - уверенно сказал он. Миша сидел за столом, положив перед собой книгу Киры об отце. Его словно заклинило на словах Савицкого, которые он услышал, подойдя к двери: «- Да отмазался бы он от такой поездки. Люди нифига по жизни не меняются, а Грачев… Да что говорить, туфта все это, лажа полная, Чечня, полгода в горячей точке, да где Грачев, а где горячие точки… И главное как заливает…» Подняв руку, он опустил взгляд на свои пальцы, после удара, встречи его кулака с лицом Савицкого, остались царапины. Сбитые костяшки пальцев немного саднило… Он услышал, как открылась дверь, брякнул колокольчик, но не в кабинете, а в квартире – той самой, где он жил с матерью, этот звук вырвался из памяти. - Приносим соболезнования… - послышалось ему, мужской голос, за ним – шуршание бумаги, что-то в ответ от матери. Затем дверь закрылась, он стоял дверном проеме своей комнаты, десятилетний мальчишка. Вздохнув, Зотов поднял глаза, увидев перед собой Климова, тот остановился возле стола, удивленно рассматривая лицо парня. - Что с тобой? Миш, я здесь уже минуты две… - произнес Вадим, замечая с какой рассеянностью на него смотрит Зотов. - Да, - кивнув, Миша спрятал книгу в стол. – Ты что-то хотел сказать, я, наверное, не услышал… - Надо дела подготовить для передачи в прокуратуру, уже много времени прошло, я о пикетчиках. У Измайловой все готово, в следствии тоже, осталось только тебе подписать протоколы допроса, ты же составил все? – присев за стол, спросил Климов, понимая, что у Миши голова забита чем-то другим. - Составил… где-то были… Сейчас поищу… - он стал выдвигать ящики стола, но заглядывал в них как-то пространно, не находя нужных документов, хотя они лежали перед носом, вверху стопки. – Не знаю, куда-то дел… черт… - Вот же они, - поднявшись, Вадим преклонился через стол, достав бумаги. – Тебя что-то беспокоит? Сегодня сам не свой, Миш, может… расскажешь? - О чем? – сложив руки на столе, Миша сфокусировал взгляд на друге. Климов понимал, что сейчас у них не лучшие отношения для доверительных бесед, но Миша и впрямь выглядел так, словно у него начинает медленно съезжать крыша. Они многое пережили вместе, а разошли только потому, что Миша принял сторону отца, но только в личном вопросе, хотя Вадима задевало и то, что однажды он пожал руку Грачеву, только ради его сына, а в ответ получил удар в спину. Тот день, когда они встретились у реки, неподалеку от особняка Петровых, тот разговор между ним и Грачевым, рассказ о палачах, о том, кто стоял за похищением сына Зиминой – все это сместило акценты. Грачев перестал быть врагом, но только благодаря снисхождению Вадима… Тогда Миша смотрел на него, на его реакцию, все зависело от решения Климова. Сейчас Вадим смотрел на парня, понимая, что его действительно что-то гнетет и невозможно все оставить так - сделав вид, будто ничего не происходит. - В прошлом году я пришел к тебе за помощью… Ты мне не отказал… - произнес Климов. – Выпить есть? - Есть, - поднявшись, Зотов достал из шкафа бутылку коньяка и два стакана. Они выпили, ничего не говоря. Миша с сомнением смотрел на Вадима. Он выпил ещё, прежде чем заговорить. - Это из-за Савицкого… Вышла книга… - рассматривая граненный стакан, произнес Зотов. – Ты видел… Там, про то, как… ты уверен, что тебе это нужно слушать? - Как-нибудь переживу, - понимая, что речь пойдет о Грачеве, кивнул Вадим, отступать было некуда, он сам разговорил парня, не зная, однако, в чем причина его подавленности. Но тем-то Климов и отличался от Зиминой и её компании, частью которой были и Савицкий с Ткачевым – он чувствовал, умел сострадать, понимать… - Мне было десять лет, девять точнее, когда отец поехал в Чечню… Два месяца спустя… на мой день рожденья… - Миша нервно улыбнулся, качнув головой, на мгновение прервав рассказ: - Пришла… как это называется… похоронка на него… На лагерь напали… потом была зачистка, в живых никого не осталось. - Как? – переспросил, уставившись на него, Климов. - За час до этого он уехал в аул, поблизости, он же опер, делился опытом с местными ментами, чеченскими… Там было изнасилование, девушку двое боевиков, бывшие соседи… Семью убили. Он поехал, а через час на лагерь напали… Его, как и многих, записали пропавшим без вести, - тяжело вздохнув, Зотов налил себе ещё коньяка. – То, что там Савицкий несет… полная чушь… он там был…И потом, только через месяц узнали, что он жив. А нам не сообщили… Никто. Я прожил с мыслью, что его нет четыре месяца. Это как… погребение под землю, заживо. Всему есть предел… и это нифига не смешно… - Мне жаль… - произнес сдавленно Вадим, отрешенно поглядев в сторону. – А… что было потом… когда лагерь уничтожили? - Он остался в том ауле. Без вещей, без документов… Потом наткнулся на русских, ему помогли из местной милиции, на четыре месяца он примерил на себя роль спецназовца, хотел отомстить за лагерь… - сказал Зотов, выжидающе посмотрев на друга. - Помнишь…, как ты привел Ткачева в бордель? Как заставил меня его избить? – поднявшись со стула, Климов сжав в руке стакан, заглянул в лицо Миши. – Недели две… отпуска Савицкому не повредит, - затем добавив без тени сострадания: - Но я в этом участия принимать не буду… Приехав домой, Грачев опустился на диван, закрыв глаза. Киру все больше беспокоило его состояние. Усталость – да, в этом не было ничего необыкновенного, но он едва дошел до дивана, словно перед глазами все плыло. Так и было, у него потемнело в глазах, когда он вышел из машины. Но он был не из тех, кто показывал свою слабость, часто и сам не обращая внимания на легкое недомогание, забивая головную боль таблетками, продолжая жить так, будто ничего не происходило. И это был самый правильный путь. Грачев никогда не отступал от намеченного, чего бы это ему не стоило, разрушая все на своем пути, так было всегда. Решения принимались быстро, словно движение руки, передергивающее затвор АК, стреляй – или смерть, не останавливайся – или задавят. И он был настоящим танком, со стальной броней, закрывавшей и душу, и сердце, непробиваемый генерал, дошедший до должности начальника московской полиции по трупам, не раз наступая на собственное горло. Потому и хотел, чтобы и сын был таким же, чтобы смог дойти до такого состояния – стать непрошибаемым, подняться по карьерной лестнице наверх. У него были свои стремления, в молодости, когда он определял свой жизненный путь, открыв двери милиции, переступив, перешагнув на тот берег – тогда ещё не для карьеры, из чувства романтизма… Вся романтика стерлась в несколько лет, но появилась цель. «Миша бродил по двору, поглядывая на друзей, игравших в футбол, а ему было не до этого… Он потерял отца. Мать вела себя так, словно ничего и не произошло, она была странной женщиной – безразличной ко всему, что происходило с её гражданским мужем, с сыном. Ни во что не вмешивалась, ребенок был всегда предоставлен сам себе, если бы не отец, но тот часто перегибал палку в воспитании, применяя ремень, силу, однако никогда в нем не было безразличия к сыну. И вот отец пропал без вести… - Миш, давай к нам! – махнул один из пацанов, но мальчик, присев на качели, покачал головой. – Чего ты? - Ладно, Вить, пусть… Отстань от него… у него папка погиб… - шепнул кто-то из пацанов тому, кто звал Мишу. А он все качался, отталкиваясь ногами от земли… Поднимая заплаканные, красные глаза он наблюдал, как катится мячик. Во двор заехала машина, он не обратил внимания. - Сын! Мишка! – раздался голос Грачева, Миша поднял округлившиеся глаза. Его отец в спецназовской форме, с вещь-мешком на плече, вышел из автомобиля. - Папа?! – воскликнул мальчик, спрыгнув с качелей. – Папа! Папа! Папочка! – он побежал к нему сломя голову, отец сбросил вещь-мешок на землю и подхватил сына на руки, прижимая к своей груди». Зотов сидел в машине, дожидаясь, когда из отдела выйдет Савицкий, тот не торопился, вероятно, доедая стряпню Лены в её кабинете, как обычно. А когда Рома все же вышел, сел в свое авто, выехал за ворота ОВД, Миша отправился следом за ним. Через некоторое время, выдержав расстояние от отдела, Зотов пошел на обгон. - Че ты творишь? – увидев, в окне машины вылетевшей наперерез, Мишу, проскрежетал Савицкий. – Вот падла! Миша резко затормозил перед ним, заставив и Рому остановиться. Открыв дверцу, Савицкий вышел, рассерженно направляясь к Зотову. - Ну, что, Роман Иваныч, перетрем? – выйдя из автомобиля, Миша остановился прямо перед ним. - Чего мне с тобой тереть? Может, успокоишься уже, наконец? – усмехнулся Савицкий, но вместо контраргумента, получил кулаком под дых. Зотов не дал ему возможности ударить в ответ, с разворота уложив противника ударом в челюсть. Когда тот упал, Миша ударил его со всей силы несколько раз ногой в живот и, наклонившись, произнес почти по слогам: - Никогда не смей гнать на моего отца, урод! Я тебе не то, что хребет вырву, башку твою дибильную отрежу и себе на стену повешу, тварь!