Климов 1.1

Выйдя из такси, Кира направилась к ЗАГСу, где её ждал Вадим. Она надела длинную норковую шубу, шел снег, белые клочья, падая, покрывали дорогу, на них отпечатывались следы её сапожек. Кира была задумчива, погружена в какие-то собственные размышления, чем-то встревожена. Климов хотел поговорить с ней, перед разводом, потому попросил приехать немного раньше, хотя вряд ли на что-то надеялся, жизнь их разделила, все уничтожил быт, его непонимание, её стремление к другой жизни… - Здравствуй, Вадим, - подойдя к нему, проговорила тихо Кира. - Пойдем в кафе, тут рядом… - сказал он, протянув к ней руку. - Пойдем, - согласилась она, вложив свою руку в его руку. – Как ты? Как Даша? - Даша нормально, готовится к выставке со Светой… - промолчав о себе, ответил Вадим. Они шли к кафе вместе, но разговор как-то не клеился, словно им теперь не было о чем говорить, о чем спрашивать друг друга, остались только какие-то даже не дружеские, а дежурные вопросы-ответы. Кира была похожа на жену какого-нибудь олигарха, в этой шубе, с платиновыми волосами, холодная, красивая – снежная королева, а он оставался прежним. Но все же хотел кое о чем её спросить, для себя, понять без всяких эмоций, что с ней происходит, хотя это было сложно. - Ты написала о нем книгу, я знаю, скоро выходит и вторая о убийцах осужденных на пожизненное заключение, - присев за столик, заговорил Климов: - Занимаешься его пиаром, он использует тебя… - Нет. Он меня не использует, - отрезала она. - Я не понимаю, Кира, тебе не сложно для него все это делать, а от меня ты ушла из-за того, что вместо салона я попросил тебя зайти к Даше в школу, приготовить ужин… - он взял меню, заказал кофе для себя и для Киры. - Разница в том, что я делаю то, что хочу… и получаю от этого удовольствие, мне интересно… Я занимаюсь тем, что умею. Мне хорошо… - Ты не выглядишь счастливой, - заметил он. – И я вижу, что тебя что-то тревожит. Разочаровалась в своем Грачеве? Признайся… - Вадим, ну зачем ты так… Зачем ты пытаешься что-то выдумать, я в нем не разочаровывалась, дело не в этом. Почему ты пытаешься вернуть то, чего уже нет? – вздохнув, она достала из сумочки зазвонивший телефон, она поднялась из-за стола, отошла в сторонку, что-то выслушала, записала и вернулась ещё более взволнованной. – Сколько там осталось? Надо идти… - С тобой что-то происходит, что? Прости, но ты действительно не похожа на женщину, которая всем довольна… - настойчиво произнес он. - Надо же, раньше ты этого не замечал… Пойдем, мне скоро надо уезжать… - качнув головой, уклончиво ответила Кира. - Опять к своему Грачеву? Не пойму, что ты в нем нашла? Не думал, что в твоем вкусе подобные персонажи… - Да, вот такие персонажи в моем вкусе! – выпалила раздраженно она. – И я счастлива, если ты хочешь это знать. Просто… мне надо в аптеку, у него высокое давление и вчера… какая разница… скажи, зачем тебе все это знать? Я говорила с его личным врачом, записала название препарата, и только его состояние меня сейчас тревожит… Ты хотел услышать правду и ты её услышал. Кира не хотела ему всего этого говорить, но он не оставил выбора. Зная, что ему будет неприятно, больно услышать не то, что он желал, а то, как все обстояло на самом деле, она окончательно поставила точку во всем, что их связывало, порвала все. - Пошли… - просто сказал он, больше ничего не спрашивая. Они развелись… Окончательно. Поставив подписи под документами, не глядя друг на друга. Кира расписалась как обычно – просто, а Климов – жестким росчерком и, бросив ручку, отошел в сторону. Выйдя на свежий воздух, он надел на руки перчатки, поднял воротник, разбито глядя на снег. - Забери свои вещи… Можешь заехать сегодня вечером, - сказал он, когда Кира подошла к нему, спустившись по ступенькам. - Хорошо, я заеду… - ответила, мрачно глядя на него, Кира. – Только… - Даша будет дома, не беспокойся… - понимая, что она хотела сказать, оборвав её, Климов повернул к ней голову: - Я не верю, что ты его любишь… Не верю… Автомобиль Грачева уже подъезжал к дому, как в лобовое окно полетел кирпич. Стекло треснуло, но не разбилось, охрана из другой машины, ехавшей позади, выскочив, скрутила злоумышленника. Тот оказался каким-то бородатым мужиком лет пятидесяти, ужасно старым на вид, в какой-то потертой куртке, вязаной шапке, похожий на нищего. Выйдя из машины, Грачев подошел к нему, сняв с головы шапку, тот, со скрученными руками поднял голову, с презрением смотря на начальника московской полиции. - Отпустите его… - приказал Грачев. Когда тот выпрямился, Грачев вернул ему шапку, в ответ мужик плюнув в снег, зло покосился на генерала. - Сука, ты Грачев, редкий ублюдок! Давай, вяжи меня, скотина! – выпалил тот. - Отведите его в мою квартиру, - просто сказал Грачев, ничуть не смутившись его словам. - Че так? Сам уже ничего не можешь? Зажрался! – продолжал мужик. - Ведите… - кивком подтвердил Грачев, сам вернулся в автомобиль, взяв оттуда кожаную папку со своими рабочими документами, отправляясь следом. Он отлично знал этого человека, они встречались много лет назад, в Чечне, это был прапорщик Растягаев, один из тех, кто брал Грозный, но с тех пор утекло много воды. Они никогда не встречались после этого, однако Грачев его узнал, не смотря на то, что тот чертовски постарел и отрастил бороду. Разница между ними была велика… Грачев держал форму, выглядел много моложе своих лет, сделал карьеру, шел в губернаторы, следил за своей внешностью, занимался спортом, а Растягаев был похож на поберушку, да и, судя по его лицу – довольно много пил. Но отчего этот прапорщик притащился к его дому и разбил стекло автомобиля, Грачев не знал. Поднявшись в квартиру, куда затащили Растягаева, Грачев отпустил охрану, прежде, однако, охрана обыскала прапорщика, забрав у него карманный нож, и передали его шефу, больше никакого оружия не отыскав. - Ты ещё не в СИЗО с отбитыми почками только из-за нашего общего прошлого… - спокойно произнес Грачев, снимая пальто. – Итак, я слушаю… - Да я уже все сказал, сука ты! Предал Россию, с политиками снюхался, трепешься о государстве, сам из тех ублюдков, которые нас, нормальных людей, в яму загоняют, падла ты! – сев на диван, выпалил Растягаев: - Да ещё и на святое позарился, на крови наших братишек рейтинги себе поднимаешь! - Не думаю, что тебя в яму загнали политики, не они же тебе водку в глотку заливали… - повесив пальто на спинку стула, Грачев расстегнул пуговицы на кителе. – Ты мылся вообще когда последний раз? - Зажрался ты, Грачев, зажрался! – замотав головой, зло глядя на него, пробормотал прапорщик. – Че ты понимаешь, тварь! Че ты вообще понимаешь о нашей жизни, у тебя и совести-то нет, продал её за должность! А мне каждый день наши братишки сняться, как их ошметки собирали… - Так и я собирал… - негромко заметил Грачев. – И что теперь? Я живу дальше, а ты – умер, каждому свое. Странный ты человек, Растягаев, на мне злобу пытаешься выместить, без всякой причины. Тебе не понравилось то, что я рейтинги своим прошлым поднимаю, но ведь это мое прошлое… И я что-то делаю, гораздо больше, чем ты спиваясь и опускаясь на дно. Поэтому срывайся на самом себе. Он прошел в кабинет, вернулся с двумя бокалами и бутылкой коньяка. Глядя на Растягаева, он уже не испытывал даже раздражения, того можно было лишь пожалеть в его борьбе с ветряными мельницами. Остановившись у стола, он достал медали и, собрав их в кулак, вышел, держа в другой руке – бутылку и хрустальные бокалы за ножки. Поставив бокалы, он подошел к Растягавеву и бросил свои награды ему под ноги. Тот растерянно уставился на Грачева. Но генерал уже разливал коньяк. - Бери, если тебе надо, - произнес, стоя к прапорщику спиной, Грачев. - Но…это же твои… Ты все забыл. Предал… - подняв одну из медалей, проговорил уже не так громко и зло, как минуту назад, Растягаев. - Все, что я делал, делал для себя, я никогда не принадлежал к вашему военному братству, я – мент. У меня есть мои погоны, а это, если тебе так хочется думать, мои медали… не достойны меня. Ту, «За бои в Чечне», я получил, когда мы зачищали группировку, уничтожившую мой лагерь, я убил семь духов, эстонку… Ну, а о Грозном ты и так знаешь… - У тебя теперь есть друзья чеченцы… - едко произнес Растягаев. - Это светские люди. Я не горю ненавистью к народу, враг есть враг, не важно, кто он – чеченец, русский или турок, - с тем Грачев протянул ему бокал. Входная дверь открылась, Кира забежала в квартиру. Увидев разбитое стекло в автомобиле, она ринулась по ступенькам, позабыв о лифте. - Женя! – воскликнула она, вбегая в зал. Растягаев бросил неприятный взгляд на эту упакованную блондинку в распахнутой шубе и отвернулся. - Развелась? – спросил Грачев, подходя к ней, но вместо ответа, она заключила его в объятья, прижавшись холодной румяной, с мороза, щекой к его щеке. - Что случилось с твоей машиной? – она посмотрела на него, немного отстранившись через минуту. - Ничего, пустяки. Так ты развелась? – взяв её за руки, спросил с улыбкой он, а когда Кира кивнула, продолжил: - Вот и хорошо. Ну, иди в комнату… я тут договорю… и приду. Только тогда Кира заметила, что он не один, а на диване сидит какой-то тип, порядочно наследивший своими ботинками на паркете. Да и Растягаев смотрел на неё однозначным образом – она, такая, дополняла образ Грачева. Молодая любовница, никакой морали, не похожая на его собственную жену, с которой прапорщик был одного возраста и прожил тридцать лет. Заметив на полу медали Грачева, она бросилась их поднимать, опустившись на колени, вытирая паркет своей шубой. - Кир, не надо… - проговорил Грачев, не успев её остановить. - Как «не надо»? Это же твое… Жень… - она подняла голову, заметив на себе злой взгляд Растягаева, но в том было больше растерянности. – Что вы так на меня смотрите? Нет, она не была той любовницей, какую в ней увидел Растягаев, и он сам все понял по этому порыву. Встав с дивана, прапорщик взял шапку и молча вышел из квартиры.