Климов 1.1

Так и будешь идти по краю, Между адом земным и раем, Между теми, кто жил, кто снится – Путать лица. Кукрыниксы

- Миша звонил, обыскивают квартиру Растягаева, - взглянув на возлюбленного, произнесла Кира, присев на кровать. Грачев стоял перед окном, держа в руке сигарету, он понимал, что Растягаев совершил это по собственной воле и Зимина, скорее всего, не имеет отношения, слишком глупо и нагло убивать генерал-полковника при стольких свидетелях, будучи конкуренткой на выборах, да ещё и присутствуя при этом. Даже мимически Зимина могла выдать себя, будь она хоть киллером с огромным стажем. Потушив сигарету, он подошел к постели. Расстегнув манжеты на рубашке, он присел, коснувшись руки Киры. Что-то с ним произошло, он сам не знал, почему не может произнести ни слова. Искандеров умер на его руках, от пули, предназначенной для него самого, и что-то в это мгновение, когда он увидел мертвое лицо друга – просто остановилось. Они прошли войну, те бои, в которых оба могли погибнуть, дошли до генеральских мундиров, и только недавно отмечали его повышение в звании, но вот… в мирное время… жизнь одного оборвалась, и это было не справедливо. - Женя, тебе плохо? Тебе больно? – целуя его руку, спросила Кира, но он лишь отрицательно качнул головой, прижав её к себе. – Мне страшно, Женя… Мой любимый, милый…, что же мне сделать? Скажи…, скажи мне… Выдохнув, Кира, понимая, что ничего сейчас не сможет сделать, надеясь, что хотя бы поспав он придет в себя, она опустилась вместе с ним на постель, больше ничего не спрашивая, не пытаясь разговорить. Опустив голову на подушку, он расстегнул рубашку, но не снял её. В памяти все ещё отдавались последние слова Искандерова: «Женя! Ствол!», и он все быстро понял, в доли секунд, оттолкнул в сторону Киру, самое дорогое, что у него было, понимая, что за его спиной убийца. Он слишком много времени был опером, чтобы не понять крика сослуживца (такого же опера, как он сам)… И ему хотелось, чтобы убийца был жив, тогда бы он сам его убил, отрезал бы голову, или расстрелял, но сам… А так… Растягаев слишком просто отделался, несколькими пулями, почти не ощутив боли, той которую испытывал сейчас Грачев. Детям Растягаева было по тридцать лет, а дочерями Искандерова… одной – пять, другой – семь, и трехлетний сын, они остались без отца, с молодой матерью, которая сейчас летела в Москву, убитая горем. И все от чего? От зависти… Растягаев завидовал Грачеву, в этом дойдя до самого крайнего. Прошел час, или около того, Грачев включил свет, поднявшись с постели. Кира открыла глаза. Он одевался, достав свой китель. - Я с тобой… - не спрашивая, куда он собирается, Кира взяла платье, быстро переодевшись. Он сам сел за руль, набирая огромную скорость. Они ехали по ночной Москве, словно по скоростной трассе, не удивительно, что через десять минут такой езды, их затормозили ППСники, шел мокрый снег, номера его автомобиля залепило снегом, они просто не поняли, кого пытаются остановить, вылетев наперерез. Грачев остановил машину, открыл дверцу, и вышел, когда они направились к нему. Расстегнув пальто, он снял его, оставшись в генеральском кителе. - Это Грачев… - шепнул один ППСник другому, остановившись в нескольких шагах от генерала. Его теперь не трудно было узнать, после всех интервью, которые он успел дать. - Уберите свою машину с дороги, - опустив стекло, произнесла Кира. Не спрашивая, ППСы поспешили выполнить приказ, который хоть и не был произнесен самим генералом, но звучал убедительно. Грачев вернулся в автомобиль, больше не надевая пальто. И он снова набрал скорость. Только когда они остановились в следующий раз, Кира поняла, куда он ехал. Это был морг. Он ворвался в помещение, где проводилось вскрытие, когда танатолог уже собирался разрезать Искандерова, чтобы как можно быстрее провести все нужные мероприятия. Никто из персонала не смог остановить Грачева, он перехватил руку танатолога с какой-то пилкой и перевел взгляд на тело друга. Кира не понимала, что он хочет сделать, но увидев бумагу и ручку на столе, схватив их, подала возлюбленному. «Не режь, только достань пулю», - написал быстро он, передав бумагу танатологу. - Как это не резать? – возмутился тот. - Перед вами начальник московской полиции, это его друг… - проговорила Кира, оттолкнув танатолога в сторону. – Вы сделаете все, как он сказал, иначе я вас сама вскрою! А теперь выйдите отсюда! - Что значит выйти? Я тоже при исполнении, если что… - положив пилку, выпалил танатолог. - Вон отсюда! – схватив его за фартук, выпалила Кира. Когда она избавилась от него, они остались вдвоем в помещении, а на столах вокруг лежало четыре трупа, кроме самого Искандерова. Кира окинула мертвецов взглядом, затем остановила глаза на Искандерове. «- Алине тридцать лет, у нас две дочки и сын… - кивнул он, с гордостью поглядев на фотографию сына. – Грачев, а ты когда соберешься сделать ребенка своей жене? У тебя, конечно, есть сын, но… ты подари жене ребенка… и не одного…» Он ещё утром веселый сидел за их столом, заставляя Киру улыбаться и краснеть от его слов, а теперь… лежал на столе с пулей в сердце. В глазах Киры заблестели слезы, она отвернулась, не в силах смотреть на этого человека, закрывшего собой её жизнь… её Женю… «- Красавица жена, поздравляю, дорогой… - сказал тот, растянувшись в белозубой улыбке, затем поцеловав руку Кире». Подняв руку, Грачев поднес ладонь к лицу Искандерова, закрывая его глаза. «- Женя! Ствол! – крикнул Мухаммед, схватив его за плечо» Взяв его руку, с трудом выдохнув, Грачев долго смотрел на него, пока в коридоре не послышались шаги и крики, это была жена Искандерова, она прилетела не одна, со своим отцом, и братом мужа. Грачев развернулся к двери. - Пойдем… - проговорила Кира, понимая, что сейчас лучше не встречаться с этими людьми. Прижав ладонь к глазам, Грачев открыл дверь, вытирая выступившие слезы, выходя из помещения. Кира вышла следом за ним. Они прошли мимо Алины, та обливаясь слезами, даже не обратила внимания на Грачева, да она и не знала его в лицо, никогда не встречала. Остановившись возле машины, он сел на сидение рядом с водительским, давая Кире понять, что поведет она.