Климов 1.1

Позвонив прокурору, тому самому, с кем он пил водку, Грачев объяснил ситуацию и через двадцать минут Быстров был объявлен в розыск за вторжение в частную жизнь и попытку шантажа жены начальника московской полиции. Однако Грачев все-таки хотел побеседовать с ним лично, прежде чем им займется полиция и УСБ, поскольку Быстров действительно походил на какого-то больного извращенца. Позвонив сыну, генерал поручил ему заняться Быстровым, тихо, чтобы особенно не поднимать по этому делу шумихи. Закончив с распоряжениями, Грачев зашел в спальню. Кира сидела на кровати, виновато на него глядя, откручивая крышку какого-то флакона. - Это что? – спросил он с интересом. - Хочу сделать тебе массаж, раздевайся и ложись… - улыбнулась Кира. Присев на постель, он отставил флакон с ароматическим маслом и внимательно взглянул на Киру. - Никогда меня так не пугай, - сказал он, коснувшись пальцами её волос. - Не буду… Прости… - она положила голову на его плечо, понимая, что он пережил, когда увидел её машину там… на дороге. – Так ты разденешься? - А ты? – усмехнулся он, опустив руку по её плечу, к талии, затем резко прижав её к себе и в какие-то мгновения усадив её на себя сверху. – Массаж? - Да… - положив руки на его плечи, она порывисто поцеловала Грачева. – Хочу, чтобы ты расслабился… Ложись… - Знаешь, что меня расслабит? – он опустился вместе с нею на постель, заложив руки под голову. Кира нетерпеливо расстегнула пояс на его брюках, пристально глядя Грачеву в глаза. Зотов с Климовым, узнав, что сталкером оказался тот самый следователь Быстров, отправились к нему домой, хотя и не думали его там застать... Быстров не вернулся домой, понимая, что совершил ошибку, выдав себя и попытавшись шантажировать жену Грачева, он думал, что с ней все будет так, как с Валентиной, но Кира была совершенно другой. Она не только не предала Грачева, но и оказалась не глупой, зная, что шантаж этот просто блеф, а ко всему он хорошо от неё получил, так что едва дошел до своей машины. Кира не выглядела такой боевой, как оказалась, удар у неё был настолько сильным, что у него все до сих пор болело… Поднявшись к квартире Быстрова, Зотов нажал на звонок, переглянувшись с Вадимом. Дверь открыла жена Быстрова, к ней уже наведывалась полиция, но муж так и не появлялся, а телефон отключил. Она была какой-то бледной, нервной, напряженной и не хотела пускать домой новых непрошеных гостей. - В чем вы обвиняете Сашу?! Он ничего не сделал плохого! – выпалила она, отталкивая Зотова от порога. - Руки убрала! – втолкнув её в коридор, зло отозвался Миша, глядя на эту истеричку, и прошел в квартиру: - И рот закрой! - Полегче, Миш, - тихо сказал Климов, прикрыв дверь. – Все-таки женщина… - Женщина… Её муж вообще сдвинутый по фазе, а она «не сделал ничего плохого», - раздраженно пробормотал Зотов, затем пройдя к квартиру, раскрывая на ходу двери, обернулся к жене Быстрова: - Где твой придурок?! - Как вы смеете, Саша честный человек, он… следователь прокуратуры, он порядочный… - изумляясь такой наглости и развязности полицейских, проговорила испуганно женщина. - Ваш муж объявлен в розыск, - сказал Климов более спокойно, пока Миша звенел связками ключей висевших в кухне. – Он обвиняется… - Это все ложь! – закричала Быстрова. – Саша не мог никого подслушивать и, тем более, шантажировать… Он… не мог… - Ключи по ходу от гаража, - выйдя из кухни, сказал Зотов, после – переведя взгляд на Быстрову: - Че не мог?! Он прослушивал моего отца, я Зотов – сын Грачева и ты, курица, сейчас мне скажешь все, что надо. Гараж где?! Мише как-то стало странно впервые говорить о том, что он сын Грачева, при этом парень даже испытал какое-то странное приятное чувство, зная, что теперь ему позволено так говорить и отец его признал официально. Хотя теперь на Зотова и легла ответственность не опорочить имя отца, не брать взяток, не заводить новых борделей и вообще не иметь порочащих связей, но, тем не менее, ему это нравилось… Жена Быстрова назвала номер гаража, после слов Зотова она поняла, что её муж окончательно повернулся на своей жажде справедливости, которая превратилась в болезнь. В гараже бывал только Быстров, ни жена, ни сын никогда туда не заходили и когда Зотов с Климовым вскрыли дверь, они увидели довольно жуткую картину. На стене были прикреплены фотографии: Климов, Грачев, Кира, Зотов, даже Савицкий с Измайловой, а фото Зиминой, Ткачева и Валентины лежали смятые в мусорной корзине. - Он больной, я тебе говорил… - пробормотал Миша, проходя внутрь гаража. - Я тебе тоже это говорил… - вздохнул Климов. Увидев на столе записывающее устройство, он нажал на проигрыватель и услышал то, что Быстров записал из спальни Грачевых, крики и скрип кровати были настолько дикими, что Климов даже замер. Миша быстро выключил запись, слегка ошарашено посмотрев на Вадима, затем снова на устройство. - Он вообще… - выдохнув, Миша снял со стены фотографию отца, Киры и свою. – Бывают же такие уроды… - И запись забери, если будет обыск, к делу пришьют, не думаю, что это… - проговорил Климов, осматривая гараж. - Да, точно, - спохватился Миша. Осматривая полки с разными приспособлениями, с какими-то устройствами для прослушки, Вадим заметил коричневую толстую тетрадь с твердой обложкой и, открыв ее, понял, что это нечто вроде личного дневника Быстрова, какие-то записи, написанные торопливо, наспех очень косым размашистым почерком. - Пошли отсюда, заедем сейчас в больницу, где он наблюдался после черепно-мозговой, - прочитав несколько строк в тетради, быстро сказал Климов. – Похоже у него… какие-то маниакальные наклонности… - То есть? – обернувшись к нему, Зотов посветил фонариком прямо в лицо Вадиму. - Смотри, что он пишет: «В мире не осталось справедливости, я рожден, чтобы восстановить справедливость любым способом и уничтожить тех, кто мне в этом мешает, таково мое предназначение. Ненавижу их всех, особенно Грачева, он должен быть наказан. Раньше я думал, что источник зла Зимина, а теперь понял, что это Грачев, он всегда на моем пути». Нормально? – захлопнув тетрадь, спросил Климов. – Мессия, твою мать… - Надо отцу сказать… - Миша достал телефон, но вспомнив, что его звонки чаще всего бывают не вовремя, он раздумал, решив повременить, а когда они сели в машину, написал сообщение: «Когда будешь свободен, позвони, пап». Через несколько минут раздался телефонный звонок. - Чего ты хотел, сын? – спросил Грачев, он лежал в постели на животе, после душа, а Кира забравшись сверху, растирала его спину ароматическим маслом, делая ему массаж, ей так нравилось ухаживать за ним и любоваться его телом. - Мы нашли у Быстрова дневник и фотографии, в общем, он действительно какой-то псих, сейчас едем в больницу, посмотрим его медкарту… - сказал Миша, поглядев на тетрадь. – Так что… он хоть и хотел к тебе подобраться, но… он реально может быть опасен и тебе и Кире… - После больницы заедь на квартиру ко мне… - выслушав сына, сказал Грачев, затем перевернувшись на спину, отключив телефон, он положил руки на бедра Киры, приподняв её и опустив на себя, будучи слишком возбужден от её массажа. - Что там? – выпустив из рук флакон с маслом, Кира двинулась вперед, сжимая его мышцами, но все ещё старалась не терять самообладания. - Похоже, этот Быстров не только следователь, но и настоящий псих… Миша посмотрит его медкарту. Интересно этот придурок и правда импотент? – скользнув руками по её талии, Грачев несколько приподнял Киру, почти высвободив, но затем резко опустил, заставляя её при этом испытывать такие чувства, что она даже позабыла о том, что они обсуждали. Замечая, что ей это нравится, он повторил и принялся делать это с безумным темпом, а Кира так же одержимо отзывалась на каждое его движение… Она готова была умереть от очередной волны оргазма, содрогаясь в его руках, желая, чтобы он не останавливался как можно дольше, зная, что это только начало. Чувствуя, как он заполняет её, Кира не дала ему сразу выйти, все это ей слишком нравилось. Опустившись к нему на грудь, Кира покрывала неистовыми поцелуями все его тело, приникая губами так, словно в нем заключалась вся её жизнь, хотя так оно и было. Грачев смотрел на неё, на то, что она делает, приходя в возбуждение, но она не дала ему ничего сделать, доводя его до разрядки одними только губами.