Климов 1.1

Однажды может стать поздно, И твой последний поезд проедет мимо, А ты, цепляясь за воздух, Будешь сожалеть о непоправимом. St1m

Миша приехал на службу на следующий день подавленным. То, что он услышал на лестнице – его задело. Грачев обсуждал его мать с Кирой и уже сам этот факт как-то коробил парня, перебивая то, что именно говорил отец. Он не мог сосредоточиться на работе, все время отвлекаясь, листая дела, складывая папки и не находя себе места. Ему хотелось поговорить с отцом, высказаться, указать на то, что тот не прав и не должен обсуждать такие вещи с другой женщиной. Он забывал о том, что не имеет на это никакого права, хотя бы по тому, что она была матерью для него самого, но для Грачева всего лишь женщиной, о которой остались не самые приятные впечатления. Грачев даже не женился на Зотовой, она была тем, что он пожелал бы скорее забыть, а вот Кира стала ему женой, и он любил её. Это было гораздо серьезней, чем все остальные связи, которые только были в жизни генерала. Климов заметил, что Миша как-то сник и даже на оперов орал без особого вдохновения, когда отправил их на рынок, мстить за почки Савицкого. Миша терпеть не мог Рому, но когда дело касалось чести полицейского, то он забывал об обидах. Приехав вечером к отцу, Зотов не увидел ничего заоблачного, Грачев с Кирой сидел на диване, включив футбол. Киру ничуть не развлекал спорт, однако она рассматривала ладонь возлюбленного, и это её занимало лучше всякого футбола. А Грачев отвлекаясь, целовал её. Они были одеты, Кира в белом пеньюаре, но генерал в домашних брюках и белом джемпере, поверх футболки. - Пап, можем мы говорить без посторонних… - пробормотал Миша, тем самым несколько неприятно удивив и Грачева и Киру. - Что ты сказал? – встав с дивана, генерал смерил сына взглядом. - Я выйду, - сказала Кира, чтобы не накалять обстановку. - Что значит «без посторонних»? Ты забыл с кем говоришь, сопляк?! – выпалил Грачев, оглянувшись, увидев, как Кира уходит. - То и значит, что ты… ты говорил с ней о моей матери, зачем?! Зачем ты это сделал?! Ты что не понимаешь, что это… это слишком… - ожесточенно произнес Миша. Кира, услышав в какие тона переходит их разговор, не спешила отойти далеко, уже сообразив, что Зотов подслушал их разговор. - Твое какое дело?! – сделав шаг к сыну, зло отозвался Грачев. – Это тебя вообще не касается. - Касается! Она моя мать, а ты так говорил о ней… - Я не спрашивал твоего мнения! Это мое личное дело и ты должен считаться с тем, что Кира не посторонняя, а моя жена. Сукин ты сын! – все больше приходя в ярость, Грачев, выпрямив спину, вскинул голову, напряженно глядя на сына. – Хочешь что-то сказать?! - Хочу! Ты нас бросил, а сам… только чтобы тут… трахаться со всеми этими… тебе только это надо и все, больше ничего! – вскипал Зотов, сам не понимая, куда его понесло. Ведь он отлично знал, что отец любит Киру, и на лестнице он слышал, к чему довела его мать, но говорил и не мог остановиться. Зайдя в зал, желая помешать тому, во что это могло перейти, Кира подошла к мужу. - Пошел вон отсюда! И чтоб я о твоей мамаше больше не слышал, неблагодарный щенок! – выпалил Грачев, перед его лицом остановилась рука сына, Кира схватила парня за запястье. Миша хотел его ударить и ударил бы, если его не остановили. Грачев посмотрел на кулак сына, не на ладонь, а на сжатую в кулак руку и затем на Киру, замершую в испуге. Сейчас Зотов был неправ, да он и сам это понял, когда Кира его остановила, и растерянно взглянул на свою руку, резко распрямив ладонь. Тяжело дыша, Миша опустил руку. Теперь Миша боялся взглянуть на отца, но все-таки поднял глаза, а отец смотрел на него так, словно он и впрямь его ударил, смотрел совсем не так, как прежде. Зотов ждал пощечину, хоть что-то, но отец ничего не сделал, и это было хуже всего. - Больше никогда сюда не приходи, - сказал Грачев, затем, развернувшись, вышел из зала.

Дорога тянется наверх серпантином и Много людей встречается на пути нам, но Тех, кто помог тебе забывать не торопись, Ты встретишь их ещё раз, когда будешь падать вниз. И пусть другие что хотят, творят, их воля, Ошибки не стереть, сколько бы ты там слез не пролил…

Кира с отчаяньем посмотрела на мужа, а затем на Мишу, парень закрыл лицо обеими руками. - Зачем ты это сделал? Это же твой отец! – схватив парня за грудки, прошипела Кира. – Ты… совсем уже?! Он так любит тебя, а ты… Ты не имел никакого права так с ним говорить, если ты все слышал… Уходи, Миша… Она отпустила его, руками сами собой бессильно разжались. - Я… я не знаю, что на меня нашло… я… я не хотел его… ударить, я… это вышло так… - он убрал руки от лица, мучительно посмотрев на мачеху: - Он не простит… меня? - Не знаю… Уходи, - она не стала закрывать за ним дверь, дожидаться, пока он уйдет, а пошла к возлюбленному, понимая, что он сейчас испытает. Грачев сидел за столом в кабинете, уставившись на дубовую столешницу, так странен и тяжел был его взгляд, что Кира не сразу решилась войти, но вспомнив, что он не раз говорил о том, что ей не нужно спрашивать позволения, переступила через порог. Вздохнув, Грачев уязвлено посмотрел на Киру, он никогда бы не посмел ударить сына при его девушке и даже когда, бывало, поднимал руку, то… всегда они были вдвоем… А уж кулак… Он помнил, как приехал в отдел, когда Миша наломал дров, когда его убрали с должности и даже тогда Грачев его не ударил, разжал ладонь, сам себя остановил. А Миша сейчас не остановился бы сам, и это было самое паршивое. Причины для такого гнева у Зотова не было, причины, которая могла бы его оправдать. - Жень… - Кира даже не знала, можно ли сейчас с ним говорить. - Ничего сейчас не говори… - сказал с пронзительно мучительной усмешкой он, откинувшись на спинку кресла. Она, приложив руку ко лбу болезненно выдохнув, подошла к столу и опустилась на пол, возле его ног. - Кира… - минут через десять произнес он. – Ты меня любишь? - Люблю, ты же знаешь, я тебя очень люблю, Женечка… - она обернулась к нему, взяв его за руку. - Забудь о том, что ты видела сегодня, я не хочу, чтобы ты это помнила… Кира поднялась на ноги и села на его колени, ощущая, насколько ему неприятно то, что она была свидетельницей такого… После того, как он заботился о сыне, так переживал, когда тот был ранен, не спал, довел себя до обморока, ему было это вдвойне больно. - Пойдем в спальню… или хочешь… Женька, - она прижала его голову к своей груди. – Скажи мне, пожалуйста, что… я могу… - Поедем куда-нибудь, прямо сейчас…. В Питер, поехали? – он поднял голову, посмотрев на Киру. – К твоей бабушке… - Не спрашивай, просто бери меня за руку и вези куда хочешь, делай со мной, все что хочешь… Только не уничтожай себя! – она опустила руку к его руке и крепко сжала, последнее проговорив так созвучно тому, что испытывал он, с таким мучением.