Климов 1.1

Минут через сорок Грачеву стало лучше, он готов был ехать к Маше с тем, чтобы одним махом и поставить её на место и забрать детей. Но Кира сидела на диване ужасно бледная, словно каменная статуя, глядя куда-то в сторону. - Кира… - взяв её за руку, негромко проговорил Грачев, только сейчас придя в себя, увидев, что его любимая находится в прострации. – Милая, тебе плохо? - Да… мне плохо… мне страшно… - переведя на него взгляд, она крепко сжала его руку. – За тебя страшно… Женька, я тебя прошу, не нервничай так, давай я сама поговорю с Машей, я не хочу чтобы с тобой… я боюсь за тебя… Женечка, любимый, - она обняла его, как девчонка, бросившись ему на шею, забравшись на его колени. – Ты не козел, слышишь, ты самый лучший, ты… хочешь заведи себе кучу секретарш, только не надо больше… не изводи себя так, я тебя умоляю… Это я дура, я… просто ревнивая идиотка… Обняв Киру, Грачев повернулся к двери, за которой была его секретарша, вдруг осознав, что это какая-то точка, это самое мгновение – какая черта, в один миг он осознал, что на самом деле его не интересует ни одна женщина кроме Киры, даже просто как объект, как красивая картинка… - Мне никто не нужен кроме тебя… - хрипло произнес он, немного отстранив Киру, заглянув в её лицо: - Я без тебя умру, а с тобой… никогда… ну, может когда-то… потом… Не бойся, я тебя не оставлю, милая… - Не оставляй… никогда… - коснувшись его губ, Кира начала его целовать так чутко, обжигая горячим дыханием, словно делая глоток, все сильнее и сильнее, чувствуя, как он отвечает на её поцелуй, обхватывая рукам её талию, поднимаясь к груди. – Давай ещё побудем здесь… немного… и я ещё померяю тебе давление… хочу убедиться… - Моя дорогая девочка, ты жизнь моя… - прошептал Грачев, так пронзительно взглянув на неё такую заботливую, обеспокоенную, единственную так искренне любящую его. А Кира только прижималась к нему крепче, продолжая рассеянно от волнения покрывать поцелуями его лицо, что-то сбивчиво шепча, повторяя его имя, в который раз признаваясь ему в любви… Она любила… холодная ко всему, что было вокруг, став безразличной почти ко всему живому на свете, но его так любила, что и не помнила себя от этой любви, и не хотела ничего другого и знала, что уже не захочет. Ей не нужен был ни один мужчина кроме него, ничья жизнь не была ей так дорога, как его жизнь, а уж тем более своя собственная… то если в связке с ним самим, она хотела жить только для него, только с ним, без него все было… пустым и мертвым. Кира стала недобрым человеком, она способна была на все, никаких пределов, рамок, ничего в ней не осталось, все в ней уничтожил Климов и на этом пепле оставалось только любовь к Грачеву…, но ни доброты, ни сострадания, ни одной добродетели направленной на кого-то кроме него и тех немногих, кто ещё как-то мог к ней относится в связи с ним самим – в ней не было. Это трудно было осознать, поверить и, быть может, даже сам Грачев не до конца понимал, что с ней произошло в том ангаре, как вся человечность была выбита из неё безжалостными ударами ботинок Климова, и в памяти запечатлелось только трое мужчин, которые отыскали её… и все… к остальным она чувствовала только омерзение или безразличие, в зависимости от того, в какой ситуации встречала такого человека – лишнего в её жизни. Вызвав автомобиль с няней к дому матери Маши, Кира отправилась туда вместе с Грачевым, не отпуская его от себя в таком состоянии ни на минуту. Поднявшись на этаж Соколовых, Кира нажала на звонок. - Маши нет дома, я вам не открою, - сказала её мать, из-за двери. - Сейчас я вызову МЧС и дверь выпилят «болгаркой», услышала меня?! – на полном серьезе произнесла Кира, достав из кармана мобильный телефон. Только после этих слов дверь и открылась, но теперь уже Кира отошла в сторону, в квартиру, оттолкнув Соколову, зашел Грачев услышав детский крик в одной из комнат, он зашел туда. Кира не скрывая удовольствия от того, насколько мама Маши впала в ярость от поведения Грачева, зашла следом за ним и провела в квартиру няню, которая должна была забрать близнецов. Возле квартиры осталась охрана. - Так где Маша? – спросила Кира, с усмешкой посмотрев на её мать. - Она на акции… что вы делаете? Это её дети, опомнитесь! Вы не можете забрать! Любой суд будет на стороне… - закричала женщина, когда Грачев достал из какой-то дешевой кроватки свою внучку. - Суд? Вы в своем уме? Какой суд… - почти рассмеялась от такой наивности Кира. – Кто вы такие по сравнению с губернатором, включи мозги! А за то, что вы забрали детей у родного отца… можете не сомневаться, вы их больше не увидите. С тем Кира зашла в комнату и подозвала няню. - Евгений Петрович, остановитесь! – подбежав к нему, Соколова попыталась забрать у него Алину, но он только небрежно толкнул её в сторону. - Раньше надо было думать! – выпалил он, затем передав внучку няне. Кира взволнованно посмотрела на него, по-прежнему опасаясь нового приступа, заметив в её глазах страх, он больше ничего не сказал Соколовой, но Машу им все равно необходимо было дождаться. Доверив внука охраннику, Грачев приказал отвести детей в особняк, сам же оставшись с Кирой в квартире. Присев на диван, он взглянул на часы, взбешенный тем, что даже сейчас Маша была на очередном митинге. Кира присела рядом с ним, взяв возлюбленного за руку. - Как ты себя чувствуешь? – спросила шепотом она, не желая, чтобы это услышала мать Маши. - Все хорошо, - коснувшись губами её шеи, ответил Грачев. Соколова расхаживала по кухне, пытаясь дозвониться до дочери, но та не слышала звонка, телефон находился в кармане куртки, а на митинге было слишком шумно. Кира вышла к ней, узнать, когда приедет Маша, но та вдруг изменила тон, вместо оскорблений включив какую-то странную елейность. - Верните детей, Кира, пожалуйста, ну вы же сами будущая мать, не поступайте так с моей дочкой, подумайте, что вы делаете… Если ваш муж не понимает, то вы как женщина поймите… - сказала та, попытавшись взять Киру за руку. - Наивная… это была моя идея забрать детей, - не скрывая улыбки, произнесла Кира. – А за то что твоя дочь делает на митингах по защите леса, молитесь, чтобы мой Женя вас всех не перерезал… Поняла?! Соколова тотчас же отступила от неё, понимая, что ни лесть, ни просьбы не помогут. Она видела, насколько хладнокровная жена у Грачева, точно такая же, как и он сам, на них ничего не действовало, а любое её слово только ухудшало ситуацию. Семья Соколовых была простой, небогатой, комнаты в квартире были обыкновенными, обставленные на 50 процентов ещё той советской мебелью, хотя и с новой видеотехникой, но ничего особенного, все, как у всех… Это были принципиальные и честные люди, в добродетелях своих способные на довольно глупые, а порой и смертельные ошибки, и Маша, бегая по митингам, не понимала, что её используют другие люди, которым нужна земля под застройку, те, которые до времени маскируются под правозащитников, как в свое время выступала против Петрова Мухина… Когда Маша все-таки приехала и ничего не подозревая о том, что детей забрали, открыла дверь, то с порога её встретил Грачев, схватив девушку за волосы, он затолкнул её в квартиру и с размаху влепил пощечину. - Что вы делаете?! – воскликнула девушка, поморщившись от боли, такой сильной была пощечина. - Ты какого черта влезла в эту застройку?! – схватив её за воротник куртки, Грачев прижал Машу к стене: - Ты совсем ополоумела?! Ты все ещё моя невестка, так какого хрена ты подставляешь меня и мою семью, тварь?! - Так это вы… вы продали землю! – завопила Маша, ей было страшно рядом с человеком, который убил акционеров, крутил какие-то финансовые махинации, да ещё и теперь торговал землей. - Маша, они забрали близнецов! – почти в истерике прокричала Соколова. - Моих детей?! – вцепившись в руку Грачева, чтобы он отпустил её, заорала Маша. – Сволочи! Какие же вы сволочи! - Слушай меня, кретинка! Завтра же ты дашь интервью, о том, что ты ошиблась и ознакомилась с документами, убедившись, что застройка и вырубка леса идет на законных основаниях! Иначе детей ты никогда не увидишь и я лично упрячу тебя в психушку! Ты поняла меня?! – больно схватив её пальцами за подбородок, взбешенный от злости, проскрежетал Грачев. - Да, я все поняла… - оказавшись в безвыходном положении, произнесла закивав Маша. Кира стояла в дверях её комнаты, наблюдая за всей этой сценой, чувствуя на себе испепеляющий взгляд матери Маши, но ей было как-то наплевать на то, что о них думала и эта женщина и кто либо… Грачев отпустил Машу, затем переведя взгляд на жену. - Пойдем… - сменив в какие-то доли секунд тон, мягко произнес он. Кира направилась вместе с ним к двери, однако все же остановилась возле Маши, та с бессильной злобой смотрела на неё, ничего не говоря. Даже сейчас, глядя на девушку, Кира не испытывала к ней ни капли жалости, только раздражение и, не сдержавшись, влепила ей пощечину, за то, как она подставила Грачева с этой застройкой, да и с Мишей поступила не лучше.