Убийца Питер Гумбольдт

Придорожное кафе, в котором Харви и его приятели остановились перекусить, было обставлено в светло-бежевых тонах. Легкие шторки, скрывающие окна, были расшиты бледно-розовыми пионами. Самое неподходящее для Харви место. Но скоро Джим увидел причину такого странного выбора: единственная официантка, к которой Харви безуспешно пытался подкатить, румяная и смешливая, была весьма симпатична. Она напоминала Джиму его будущую сноху. И ему было неловко за мерзкие шуточки, которые в ее адрес отпускали Альварез и Монро. Буллок настоял на поездке в город, раз уж им удалось дожить до вторых выходных, и Джим был не против. К тому же, он намеревался позже оставить Харви и двух его друзей и встретиться с Барбс. Он обещал ей свидание в первые выходные, но неделя оказалась слишком насыщенной. Пришлось перенести. План Дэнта и Аллена сработал, и во всем обвинили Фиш. После ее срыва, обернувшегося потасовкой, директор на несколько дней отстранил Муни от занятий. Джим мог бы пожалеть ее, если бы Освальд, бледный и дрожащий, и нависшая над ним фигура наемника не всплывали в его памяти, когда он закрывал глаза. И так как Фиш ушла, Джиму больше не нужно было волноваться об обещании следить за якобы соседом Питером, так что он окончательно перебрался к Освальду. Если не брать в расчет его слишком уж трепетное отношение к их… дружбе (именно так Освальд определял их отношения), жилось с ним весьма неплохо. Лучше, чем Джим мог представить. Освальд не был шумным или суетливым. Если дело не касалось самого Гордона, тогда Освальд, заботясь о его удобстве, становился нервным и производил много ненужных телодвижений. Он внимательно относился к учебе и, пожалуй, иногда он слишком много говорил, но эти периоды чередовались с часами молчания, когда он, задумавшись о чем-то, уходил в себя. Словом, Джиму не на что было жаловаться. Освальд тактично выходил из комнаты, если Джима навещал Харви. Он не вмешивался в их разговоры и не навязывал свою компанию. Джим вставал под пение его птицы, и это было приятно. А между тем, на Аркхем опускались сумерки. Студенты чувствовали приближение бури, их голоса становились все приглушеннее, все реже устраивались пьяные вечеринки, мрачнее и запуганнее выглядели преподаватели. Казалось, холодная рука страха коснулась даже обслуживающего персонала. Уборщики прекратили выходить на работу, охрана все чаще отсиживалась в своей каморке. Как гром среди ясного неба пришло объявление от Попечительского Совета. На День Колумба в колледж должны были нагрянуть новые спонсоры. И что же они могли увидеть теперь? Аркхем все больше походил на заброшенное здание, облюбованное преступниками, безумцами и бездомными. Но Джим просыпался под пение малиновки. И это вселяло в его сердце странную болезненную надежду. Альварез закидывал в рот картошку-фри и буравил Джима недружелюбным взглядом. Его правое запястье было туго перехвачено бинтом. У Монро был подбит глаз. Хорошие же приятели у Харви. Они болтали о своих делах, перебрасываясь только им понятными шуточками, а Джим медленно потягивал пиво, довольный, что его не привлекают в грубоватую беседу. Нет, он не был ханжой, просто грубость района Аркхем отличалась от готэмской. Здесь к человеческой жизни относились как к мусору. Циничные и слишком напуганные, жители прятались за масками безразличия, жестокости и безумия. Джим покинул Харви после того, как его драндулет пересек мост, разделяющий остров Нероуз от Готэма, и почувствовал облегчение. Он немного погулял по центру города, заглядывая в витрины магазинов, послушал выступление уличного музыканта, на табличке в раскрытом кофре которого значилось недвусмысленное: «На выпивку и баб». Спустился к парку. Он купил Барбс небольшой букет, выбрал достаточно уединенную скамью и стал ждать. Барбара, как всегда, немного задерживалась. Не потому, что следовала негласной женской заповеди, а потому, что ей было сложно вырваться из оков ее повседневной жизни. Джиму хотелось бы провести с ней наедине хотя бы несколько часов, но в этот раз придется довольствоваться только целомудренной прогулкой. Он узнал ее осеннее пальто, когда она появилась на тропинке, ведущей к пруду. Она обошла водоем, помахала ему рукой, и Джим улыбнулся приятному ноющему чувству, затопившему его. Губы Барбс были мягкими и прохладными. Она отстранилась, чтобы понюхать цветы, и Джим, не удержавшись, погладил ее по волосам. Боже, как ему не хватало этого. Человеческого тепла. Ничего пошлого, просто кто-то, кто на твоей стороне. Тот, кто будет рядом. Пусть и на короткое время. Слишком короткое. Они прогулялись по парку. Джим выслушал рассказы Барбс о ее замечательном университете, где правильные подростки совершали только правильные поступки, где она попала в студенческое сообщество, откуда выпускались только самые влиятельные и талантливые учащиеся. Джим улыбнулся: я так рад за тебя. Барбс потребовала его историю. А что он мог рассказать? «По утрам мне поет птица». Барбара не требовала походов по дорогим ресторанам, ни сейчас, когда у Джима было совсем туго с наличными, ни тогда, когда жизнь еще не напоминала затянувшуюся историю с дурным финалом. Барбара усиленно делала вид, что нищий сынок покойного прокурора с расшатанными нервами и упрямым характером – предел ее мечтаний. Как она представляла их дальнейшую жизнь? Она, идеальная и обеспеченная, и он, постоянно напряженный, измотанный. Джим не хотел об этом думать. Не хотел думать о том, что с ним будет, если он потеряет свой единственный якорь. Когда воздух заметно похолодел, а порывы ветра, впиваясь в зеркальную гладь пруда, разогнали всю водоплавающую живность, Барбс потащила Джима в ближайшую забегаловку. Там они заказали по бургеру и взяли себе горячий кофе. – И что, неужели у вас нет симпатичных девушек? – со смехом допытывалась Барбара. – Все уродины. – Ты наглый врун. – Клянусь тебе, одна страшней другой. – Ты просто пытаешься меня успокоить, – увлеклась Барбс, играя в ревнивую подружку. – Как только вижу одну, так передергивает, – покачал головой Джим, думая о том, сколько в ее Правильном Университете достойных парней. – Да неужели? – раздался над их головами знакомый голос. Джим поднял глаза на Фиш Муни. Выглядела она плохо. Ее лицо покрывал толстый слой косметики, глаза, покрасневшие и усталые, смотрели зло и подозрительно. Какой черт ее сюда принес? Не следила же она за ним? Нет, вряд ли. Скорее всего, просто совпадение. – Здравствуй, Гордон. Хорошо проводишь время? Барбара недоуменно посмотрела на нее, но так как она была слишком хорошо воспитана, ее растерянность заметил только Джим. Секунда, и на лице Барбс осталось только вежливое приветствие. – Твоя подружка? – Фиш не удостоила ее даже кивком. – Ничего, что я присоединюсь к вашей компании? – Ты будешь лишней. Фиш проигнорировала ответ и опустилась на свободное место с краю. Закурила тонкую длинную сигарету. – Джиму неловко, милая, – сказала она, не глядя в сторону Барбары. – Видимо, он не хочет впускать своих друзей по колледжу в обычную жизнь. Приятели зовут меня Фиш, а ты, я уверена, станешь мне самой близкой подружкой. Да, Джим? Она станет? Она очень красива. И у нее дорогая одежда. Ты не промах. – Не сочти за грубость, Муни, но ты немного не к месту. – Я всего лишь хотела перекинуться парой слов. Немного дружеской болтовни, а потом я исчезну. У нас с тобой была договоренность, я хотела тебя защитить, ведь ты помнишь? – По-моему, в сложившейся ситуации защищать нужно тебя, – отрезал Джим, и Барбара вздрогнула, испугавшись стальных ноток в его голосе. Ничего, он потом все объяснит. Только бы Фиш поскорее убралась. Только бы не испортила все. – Я слышала, ты теперь с Пингвиненком? – Он мой сосед, если ты об этом, – сухо ответил Джим. – Вот как. Закажи мне что-нибудь выпить, будь джентльменом. Фиш откинулась на спинку кресла, внимательно разглядывая профиль Барбары. Та смутилась и попыталась отодвинуться. – Дорогая, ты ведь знаешь, у нас в Аркхеме нет запрета на посетителей. Если хочешь навестить своего рыцаря, то в любое время. – Хорошо, – нервно улыбнулась Барбс. Ничего хорошего, зло подумал Джеймс. Он сделал заказ, ткнув пальцем в первый попавшийся коктейль. Фиш хранила молчание до тех пор, пока не принесли напиток. Попробовав его, она поморщилась и отставила бокал в сторону. – Твой сосед, – продолжила она. – Подставил меня. – Нет, – сухо возразил Джим. – О, да. Я не знаю, каким образом он это провернул, но он это сделал. – В своих проблемах виновата только ты. – Пожалуй, я схожу в дамскую комнату. – Барбара начала было подниматься, но Фиш вцепилась в ее руку, усадив обратно. – Не делай так, – прошипел Джим, теряя самообладание. Фиш невинно подняла руки. – Я лишь хочу, чтобы твоя девушка тоже была в курсе и, если потребуется, повлияла на тебя. Ты так упрям. И слеп. Послушай: поганец впился в тебя, как клещ. Я знаю его дольше остальных и теперь-то понимаю, что нет абсолютно верного решения: быть ему другом или врагом. При любом раскладе он будет направлять тебя и использовать. Ты думаешь, что сам решил помочь ему? Да он же с первого дня вот здесь, – Фиш перегнулась через стол, ткнула пальцем в лоб Джима, задержала руку у его головы и подцепила на кончик изогнутого ногтя прядь его волос. – Говорит то, что ты хочешь услышать, смотрит так, словно ты его Бог, отец, и весь мир. Но только до тех пор, пока ты ему нужен. А потом он ударит в спину. У тебя крепкая спина, Гордон? – Что здесь происходит? – испуганно спросила Барбс, но ни Джим, ни Фиш не обратили на нее внимания. – Ты просто одержима им, – сказал Джим. – У тебя проблемы. Он всего лишь мальчишка. – Да, у меня проблемы. Я живу в мире ослепших идиотов. Пока есть возможность, отступи. Уйди от него. Не знаю, как именно он хочет тебя использовать, но думаю, что ничем хорошим для меня это не закончится. И в итоге мы окажемся в одной лодке. Которая будет стремительно тонуть в море дерьма. – Уходи, Фиш. Оставь меня в покое. – Я не посылала человека к Карбоне. Бедный Фрэнки. Это был день его рождения, ты знал? Его ребята готовили ему сюрприз. Наняли девочек, закупились выпивкой, обокрали ближайшую пиццерию. А все закончилось на такой печальной ноте. Но знаешь, что самое забавное? Питер к нему тоже не приходил. – Чушь, – бросил Джим. Он знал, что в ситуации с Карбоне она была не виновата, но это мог быть только Гумбольдт. Только он. Кто ж еще? – Кто-то стравливает нас друг с другом. – «Пингвиненок»? – насмешливо уточнил Джим. Фиш резко поднялась. – Спасибо, что угостил, Гордон. Не очень приятно было повидаться с тобой, хотя твоя девушка скрасила обстановку. Надеюсь, ты услышал меня. Она прошла к входу и громко хлопнула дверью. – Мне очень жаль, – простонал Джим, уронив голову на сложенные руки. Ему не хотелось сейчас смотреть в лицо Барбс. Она не должна была становиться частью Аркхема. – Что у тебя происходит? – тихо спросила она, прикоснувшись к его ладони. Как он мог ей рассказать? Вывалить на нее всю эту грязь? Не Питер. Мать твою, кто тогда? Кто? Джим представил себе Освальда, прокрадывающегося в западное крыло, в котором обитала банда Карбоне. Слабого худого паренька, на днях разделившего с Джимом украденный из столовой пирог. Улыбающегося ему по утрам. Это же смешно. Где он был, когда пришли за Карбоне? В окружении толпы свидетелей, собравшихся на крики Харви. Фиш безумна. Она потеряла контроль, сломавшись под давлением борьбы. – Всего лишь одна чокнутая. Просто забудь. Выходной был безнадежно испорчен. *** Освальд заболел. Его нос покраснел, глаза слезились. Пару раз он чихнул, стараясь делать это как можно тише. – Эй, не распространяй свои бациллы, – возмутился Джим, отвлекаясь от чтения детектива, купленного в небольшой книжной лавке в центре. Это было любопытное чтиво, но вопрос: «кто же убийца» больше не казался Джиму таким уж интересным. Теперь у него была похожая проблема, и, как оказалось, в ней не было никакого романтического или приключенческого оттенка, на который постоянно намекал автор. Только головная боль. – Просто небольшое переохлаждение. – Загулял сегодня, да? Наконец вырвался из этих стен? Молодец, – подбодрил его Джим. – Больше горячего чая, и все будет нормально. Освальд пожал плечами: как скажешь. Он не производил впечатление человека, внимательно относившегося к своему здоровью. Но уже через час он грел руки о горячий термос. Хороший мальчик, подумал Джим. Манипулятор, расчетливая сволочь, убийца. Бред. Он не может быть таким. Ни первым, ни вторым, ни третьим. Он больше напоминает ребенка. Обиженного или благодарного, забитого или счастливого. – Ты долго смотришь на меня, – коротко заметил Освальд, улыбаясь одними глазами. – И как-то странно. Должен ли я волноваться? – Прости, задумался. – Джим вернулся к своей книге. Хорошо, ну а здесь-то кто убийца? *** – Это определённо хозяйка гостиницы. Только у нее была возможность в любое время навещать местный музей. – Нигма перелистнул следующую страницу. – К тому же, в деле явно замешан ее сын. Джим уже трижды раскаялся, что позволил Эду взять его книгу. Но лучше это, чем его невозможный бубнеж. К несчастью, детектива не хватило надолго. – Не могу смотреть на это. Так неупорядоченно, – сказал Эд, отвлекаясь от чтения. О нет, только не опять. – Да, – язвительно бросил Харви. – Это называется бардак. И мы здесь для того, чтобы его разгрести. – Нет, я говорил о вашем способе сортировки. Он беспорядочен. – Так помоги, раз такой умный. А впрочем, сиди на месте, – Джим махнул рукой. – Лучше сиди. Рене Монтойа вышла на поле прохладным утром понедельника. Команда по софтболу как раз разминалась, и староста, спросив разрешение у тренера, обратилась к парням с просьбой помочь. Требовалась пара сильных рук для разбора хлама, заполнившего актовый зал. Помещение нужно было привести в порядок к первым числам октября. Да и не только зал, весь колледж. Таков был приказ директора. Если новые попечители останутся недовольны увиденным, Аркхем лишится их денег. Этого нельзя было допустить. Фальконе давал зеленый свет торговле наркотиков на территории колледжа, но был против разворачивающейся войны. Она могла помешать ему окрутить спонсоров. И вот невысокая темноволосая Монтойа дрожала на ветру, стараясь уговорить хоть кого-нибудь прибраться в зале, где скоро состоится судьбоносный прием. Естественно, Рич, капитан команды, и Фласс, его верный подпевала, начали подкалывать ее, предполагая, что их «сильные руки» пригодятся и ей, «одинокой лесбиянке». Монтойа гордо встряхнула головой. – Так и знала, что среди вас нет настоящих… – Я пойду, – Джим вышел вперед. – Потягаю тяжести для разнообразия. К удивлению всех присутствующих, шаг вперед сделал и Хелзингер, но остальные быстро вернули его на место. – Ничего. Позовем Харви? – предложил Джим, когда вдвоем они шли вдоль поля к раздевалкам. – Он поднимал что-то тяжелее банки пива? – Знаешь, люди потянутся к тебе, если будешь чуть добрее. – Сразу видно, что ты новенький, – покачала головой Монтойа. Так и получилось, что Харви и Джим, с ног до головы в пыли, в одежде, пропахнувшей сладковатым запахом бабушкиных антресолей, второй час таскали с места на место обломки стульев, облезшие детали постановок, вышедшее из строя оборудование для монтировки и многое-многое другое. Харви ругался. Эд, увязавшийся следом за Буллоком, зачитывал им интересные моменты из книги Джима и потешался над тупостью главного героя. Он облюбовал относительно чистый участок сцены и уходить не собирался. Скоро они добрались до небольшого помещения для хранения и монтировки декораций. Джим прошел через узкий проем и оглядел объем предстоящей работы. В углу кучей были свалены костюмы, а под ними виднелся небольшой старомодный чемодан, видимо, в нем хранили мелкий реквизит. Одновременно вздохнув, Харви и Джим приступили к разбору, но через минуту шум с улицы отвлек их. – Оставь меня, оставь меня! – визжал девичий голос. Его перебивали грубые выкрики парней: – Покажи ей, Аарон! Покажи, что ты настоящий мужик! – Давай прямо здесь! – Что, уже не такая высокомерная сучка, да? Это еще что? Джим вышел в зал, подбежал к окну, и под крик Харви: «Не надо!» дернул за край шторы. На него опустилась пыльный вихрь. – Говорил же, – вздохнул Харви. Джим, натужно кашляя, махнул рукой. Сквозь грязное окно он разглядел Монтойу, пытающуюся отбиться от огромных рук Хелзингера. Происходящее напомнило Джиму сцену из «Кинг-Конга». Вот только на этот раз никакого сочувствия к «чудовищу». – Надо ей помочь! – бросил Джим, срываясь к выходу. – Да чтоб тебя! – Харви ударил себя по лбу и последовал за другом. Нигма захлопнул книгу, пожал плечами и отправился в жилой корпус дописывать работу по геометрии. Джим в один прыжок преодолел ступеньки и оказался на освещенной тусклым солнцем лужайке. Никто из зрителей не собирался вступиться за несчастную девушку. Хоть одна драка, и ты вылетишь, сказал в голове Джима директорский голос. – Эй, здоровяк? Какая муха тебя укусила? – Джим встал напротив Аарона Хелзингера, заломившего руку извивающейся на земле Монтойи. Тот поднял на Джима мутный взгляд. Так, хорошо, контакт есть. – Отпусти девушку. Ты ведь не какой-то насильник. Или… ты что, извращенец, Аарон? У тебя встает, только если есть свидетели? – Ты что делаешь? – в ужасе зашипел Харви, но слова Джима возымели нужный эффект. Хелзингер оставил Монтойу и, взревев, пошел на Джима. Гордон увернулся от первой атаки и, танцуя вокруг противника словно боксер, продолжил выводить его из себя. – А может, ты только с девчонкой и можешь справиться? Монтойа, воспользовавшись передышкой, прихрамывая, отбежала в сторону и замерла на лестнице. В глазах ее ненависть и обида уступили место страху. Решив, что лучше всего будет позвать на помощь, она бросилась искать Дэнта и Аллена. Кулак Хелзингера просвистел в нескольких сантиметрах от лица Джима. Черт, близко. Он отскочил и продолжил свой странный танец. Все что он мог: выбесить, а затем измотать противника. Драка равна исключению, так? В опасный момент Харви прыгнул на Хелзингера, спасая Джима от перелома ребер, и повис на могучей шее. Аарон стряхнул его и вновь пошел на Джима. Кулак полетел вперед. Джим увернулся, подивившись своей ловкости и, совершив обманный маневр, метнулся влево. Проскользнул под боком и легко толкнул громилу под колено. Хелзингер устоял. Неловко повернулся и вновь пошел на Джима, раскинув руки будто для объятий. Что-то подсказывало Джиму, что это будет совсем не нежно. – Что здесь происходит? Как президент школьного совета приказываю немедленно прекратить! Дэнт сбежал по ступенькам, растолкал зевак и гневно воззрился на тяжело дышащих противников. Он был на полторы головы ниже Хелзингера и в два раза уже его в плечах. Но Аарон послушался. У Дэнта было право назначать взыскания, и никто не хотел проводить все свободное время в классе коррекции. – Директор Фальконе ясно дал понять, что не потерпит драк до приезда попечителей. Вы все хотите, чтобы колледж закрыли, а нас вышвырнули на улицу? – Да пошел этот колледж, – выкрикнул кто-то. – И где вы тогда будете доставать качественную дурь по такой низкой цене? – парировал Дэнт, неприятно улыбнувшись. – Полегче, приятель, – вмешался Харви. – Разве кто-то тут дрался? Мои друзья просто разучивали несколько танцевальных движений. Верно? Зрители одобрительно загудели. – Не играй со мной, Буллок. – Да ты глянь сюда. Похоже, что Джим дрался с Хелзингером? Посмотри на его лицо, – Харви подцепил подбородок Джима двумя пальцами и покрутил его головой, чуть не вывихнув тому челюсть. – Хоть сейчас на обложку журнала. Никаких ушибов. Дэнт помрачнел. У него чесались руки кого-то наказать. Но, похоже, в этот раз придется спустить все на тормозах. Снова. – Хорошо. Разойдитесь. Танцы – дело важное. Не будем смущать парней. Развернувшись, Дэнт скрылся за дверью. – Красиво я тебя отмазал, герой? – ухмыльнулся Буллок. – Ты не представляешь, как мне не хватает хорошей драки, – признался Джим. – Любишь насилие, бойскаут? Джим прикрыл глаза, убрал со лба вспотевшие волосы. – Нет, но и убегать от проблем я больше не могу. – Ничего, мне кажется, скоро мы свое получим, – пессимистично заметил Харви. Они вернулись в зал, прошли в каморку с декорациями и приступили к работе. – Послушай, – Харви задумчиво почесал затылок, – а куда делся чемодан? *** От старост Аркхема никакой пользы, одни проблемы. Сердце глухо билось в груди Освальда. Через щели между досками в сарай проникал рассеянный вечерний свет. Постепенно успокаиваясь после пережитого волнения, Освальд нежно гладил крышку спасенного чемодана. Ему повезло. О, как же ему повезло подслушать разговор Монтойи и ее подружки. Каковы были шансы, что Джим, такой любопытный, решит открыть крышку? Какова была вероятность того, что прием решат устроить в актовом зале, который никто не использовал уже лет десять, когда гораздо удобнее было бы провести его в столовой? Пришлось срочно импровизировать, и Освальд воплотил в жизнь первую пришедшую в голову идею. Слишком рискованную. Нигма мог не уйти. Хелзингер мог покалечить Джима несмотря на точные указания. Но в конечном итоге все сложилось наилучшим образом. Он не ошибся в Джиме, и тот действительно бросился на помощь девушке, прихватив с собой приятеля. И он не ошибся в Аароне. Такие, как он, всегда точно выполняют указания. Освальд открыл чемодан. И зарылся в кучу тряпья, вытащив на поверхность небольшую коробку. Внутри ровно десять полных пузырьков в два ряда. Все целые, все еще запечатанные. Освальд осторожно извлек один и посмотрел сквозь него на свет. Жидкость была темно-зеленой, почти черной. – Что же мне с вами делать? – Освальд поджал губы. За его спиной раздалось знакомое тяжелое дыхание. Поспешно захлопнув крышку, Освальд достал из кармана пластиковый оранжевый пузырек. – Эти? – Он потряс рукой, чтобы таблетки диаксемина загремели, привлекая внимание Хелзингера. Грубая рука сразу же сгребла заработанное. – Я счастлив, что ты счастлив, – прокомментировал Освальд, улыбаясь. – Ты хороший друг. Хелзингер еще немного потоптался на месте, а потом удалился, тяжело пыхтя при каждом шаге. Улыбка сразу же исчезла с лица Освальда. Вот Джим разозлится, если узнает. Но нет худа без добра. Теперь содержимое чемоданчика снова в безопасности, у Джима появилась репутация сорвиголовы, а Хелзингер был слишком туп, чтобы задаваться ненужными вопросами. Освальду нравилось иметь дело с теми, за кого думают только мускулы. Джим всегда первым шел спать, а Освальд обычно держался до победного конца. Ему приходилось допоздна засиживаться за письменным столом. Он выполнял не только свои задания, но и тех студентов, кто платил ему. Плата была символической, а порой и вовсе заключалась в том, что Освальда «не били». Студенты отдавали ему свои варианты контрольных и посмеивались за его спиной. Глупый жалкий Пингвиненок, ты все еще нас боишься. Дыхание Джима изменилось, теперь его сон стал более глубоким. Освальд хотел бы знать, что тот видит, погружаясь в темноту. Сам он свои сны не помнил. Открыв тетрадь Фласса, Освальд принялся проставлять правильные ответы. Почерк у Фласса был забавным, слишком округлым для парня с выбритой макушкой и горой мышц. Освальд потратил чуть больше времени на копирование, добавляя чуть больше завитушек, чем следовало. Слишком незаметных, чтобы кто-то смог усомниться в подлинности почерка, но все же… Сегодня стопка чужих работ была небольшой. Те студенты, что изучали химию, в большинстве своем действительно ее изучали. В Аркхеме эти знания, в отличие от многих других, действительно могли пригодиться. Джим застонал. Должно быть, волнение, пережитое днем, напомнило о себе во сне. Освальд поднялся, тихо подошел к кровати и погладил Гордона по плечу. – Тише, это всего лишь дурной сон. Джим глубже зарылся в подушку. Освальд вновь дотронулся до него, на этот раз провел кончиками пальцев по линии роста волос, стараясь не касаться шеи. – Мне жаль, – едва различимо выдохнул он.