Убийца Питер Гумбольдт

– Сколько раз тебя пытались отчислить? – Раз пять. Но я выполнял кое-какие поручения. Ну, знаешь, закрывал долги, – ухмыльнулся Харви. Вздохнув, Джим отложил в сторону свой заваленный тест. – Учиться здесь невозможно. При всем моем желании. – Слишком много времени тратишь на своего дружка. – Чушь. – Джим прожевал кусок сэндвича и потянулся за пакетом сока. – Ну, расскажи, чем ты был занят последние два дня вместо подготовки к контрольной? – А ты что, моя мамочка? Сам-то провел больше времени в городе, шляясь по пабам вместо учебы. Харви польщено ухмыльнулся. – Завидуй. Вокруг них царил обычный для обеденного времени хаос. Студенты, разбившись на группы, подкалывали друг друга из-за оценок, некоторые откровенно посылали преподавателей и срывали злость на окружающих, но большинству было наплевать. Едва ли кто-то в Аркхеме планировал связать свою жизнь с законной деятельностью. – Так что ты делал, вместо того, чтобы уткнуться в книжки, как хороший мальчик? – Харви пригнулся. Мимо пролетел учебник по биологии. Джим закатил глаза. – Ладно, может быть, я немного увлекся. – Немного. Тебе и этим придуркам впору придумать девиз, заказать одинаковые костюмчики и сеять добро и справедливость во имя непроходимой человеческой тупости. Джим не видел ничего смешного в превентивных мерах. Муни вышла на учебу. Муни хотела уничтожить Освальда. Джим подготовился. Обсудил ситуацию с командой Дэнта. Раз уж это был их чудный план – повесить всех собак на Фиш – то они должны были позаботиться о ее возросшей ненависти к Освальду. Судя по лицам Аллена и Монтойи, они были не в восторге. Как и многие в Аркхеме, они питали к Кобблпоту не то, чтобы ненависть, скорее коктейль из брезгливости, недоверия и какого-то животного инстинктивного страха. Но они были старостами. И любили следовать правилам. Там, где Джим не мог приглядывать за Освальдом, в игру вступали они. Джим мог бы попросить и Харви, но, представив, как тот отреагирует, не стал и пытаться. Муни ходила по Аркхему мрачнее тучи. Те, кто отвечал не перед ней, а непосредственно Вэйлу, не желали иметь с ней дел, ее же парни, всячески демонстрирующие прежнюю лояльность, за ее спиной гадко ухмылялись и качали головами. Люди пропавшего Карбоне подвесили ее очередного дружка на флагшток и оставили так на ночь. Муни пришлось спустить это на тормозах. Но это взбесило ее так, что Джим почти мог видеть красноватые отблески ненависти в ее взгляде. Да, может быть, он немного увлекся. Он составил график дежурств, расписал, кто и когда должен приглядывать за Кобблпотом. Но оказалось, что держать его в поле зрения постоянно невозможно. У него был удивительный талант исчезать. Это выводило Джима из себя. – Вижу, ты надолго завис. – Харви поднялся из-за стола и хлопнул друга по плечу. – Не забудь, после игры зажигает «Смертельная шестерка». Захвати затычки для ушей. – Я, пожалуй, пас. – Франсис обещала раздеться на сцене. Она всегда так делает. Благодаря директору Аркхем постепенно оживал. Фальконе нанял бригаду рабочих, и те привели в порядок двор, установили сцену и трибуны, завезли оборудование для спортзала, по всей видимости, арендованное на время. Что-то подсказывало Джиму, что после приема попечителей все блага исчезнут так же быстро, как и появились. Но пока можно было порадоваться неплохим тренажерам. Перед предстоящей в конце недели игрой с Готэмским Технологическим Университетом это было весьма кстати. Хоть за их использование и приходилось платить парням из Вэйла. После обеденного перерыва, когда Джим отвлекся на звонок Барбары, Фиш добралась до Освальда. По словам очевидцев развернувшейся сцены его спасло вмешательство директора. Тот вовремя выглянул из своего окна, покачал головой, и Освальд получил свое помилование. Исключая этот инцидент, система, разработанная Джимом, работала на удивление отлажено. Джим расслабился. Зря. Они сменили тактику. Попытались лишить его единственного, что приносило ему удовольствие в стенах Аркхема. Джим вошел в комнату и со злости пнул ни в чем не повинную тумбочку. Она пошатнулась, записи Освальда полетели на пол. – Твою ж мать, – ругнулся Джим, опустился на кровать и, игнорируя боль в ноге, впечатал кулак в матрас. Освальд, лежащий на втором ярусе, перегнулся через ограничитель. – Что случилось? – Ничего. Аркхем. Мудаки, – отрывисто объяснился Джим, излучая холодную ярость. – Как бы я хотел впечатать кулак в наглую рожу Рича. Лицо Освальда исчезло. Он то ли вернулся к своему чтиву, то ли предался молчаливому размышлению о вреде спорта на мыслительные процессы людей. Наконец, он все же уточнил: – Тебе не дают играть? Может быть, он и был далек от спорта, но волновался за Джима. Джим оценил. – Они запугали тренера. Не хотят выпускать меня на поле. – Тебе так важно туда попасть? – спокойно, даже немного безразлично спросил Освальд. – Я заслужил это, понимаешь? Я хороший игрок. К тому же я рассказал об игре Барбаре. Последнее время она только и делала, что грозилась приехать. Я подумал: встреча на игре с Готэмским Технологическим будет самым безопасным вариантом. – Я сочувствую, – тихо вздохнул Освальд. С ним было бесполезно обсуждать игру, Освальд считал, что мускулатуру развивают те, кто не способен работать над своим разумом. Хотя и соглашался, что и от таких людей есть своя польза. Джим был не согласен: физические нагрузки дарили ему чувство гармонии с самим собой, сейчас это было единственной возможностью обрести хоть какой-то контроль над ситуацией. Но Кобблпот только пожимал плечами на любые его аргументы. Он имел зуб на спортивное сообщество, и Джим подозревал, что тут не обошлось без школьной травли. Поэтому они оба не хотели углубляться в данную тему, и сейчас Джим остался наедине со своей обидой и злостью. Впрочем, ненадолго. – На твоем месте я бы не стал отчаиваться, – вдруг раздалось сверху. – Есть какая-то идея? – Просто тренируйся по своему обычному графику. Ты выйдешь на поле. *** – Он выйдет на поле, – отрезал директор Фальконе, смерив тренера презрительным взглядом. Джим почувствовал себя несколько неуютно. Даже любезно предложенная чашка чая не могла его успокоить. Тренер бросил на парня растерянный взгляд: – Гордон неплохой игрок, но команда с ним не сработалась. – Так исправьте это, вы же их наставник. – Господин директор, я сделал все, что в моих силах, но парень слишком упрям и не хочет подстраиваться под остальных. Чушь! Джим побагровел от злости, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. – Мистер Гордон, вы согласны с этим заявлением? – обратился к нему Фальконе. – Нет, сэр. Наши занятия проходят вполне успешно. – Вот видите, тренер, вы сгущаете краски. – Но что я могу поделать, если ребята не могут… – Могут. Тренер покосился на Джима: – Не лучше ли нам обсудить это с глазу на глаз? – А мы закончили. – Фальконе демонстративно начал листать свои записи. – Всего доброго. Хорошей игры. Джим, ты задержись. Тренер, вспотевший и болезненно-бледный, закрыл за собой дверь. – Все в порядке? – Директор изобразил добрую улыбку. Получилось не очень. – Спасибо за вмешательство, сэр. Но конфликты в команде никогда не приводили ни к чему хорошему. – Ты не хочешь играть? – удивился директор. – Хочу, сэр. – Тогда вперед. – Зачем это вам? То есть я благодарен за помощь, но не понимаю… – Ты знаешь, кто навестит нас на День Колумба? – перебил его директор. – Совет Попечителей. – И я хочу, чтобы перед этим каждый из них прочитал статью в местной газете, где было бы написано, что мы победили в этом матче. И хочу, чтобы там была фотография тебя, державшего чертов кубок. И твоя фамилия в первом же абзаце. Вот оно что. Призрак отца вновь пришел на помощь. – Тебя что-то не устраивает? – Директор заметил, как Джим поморщился. – Давай поможем друг другу, что скажешь? – Хорошо, сэр. – Я рассчитываю на победу. Джим кивнул и поднялся на ноги. – И еще кое-что. – Фальконе прищурился. – Произнесешь речь перед спонсорами. Секретарь передаст тебе текст. – Сэр? Сердце глухо забилось в груди Джима. – Хорошей игры, мистер Гордон. Джим вышел в коридор, миновав приемную. Прислонился спиной к холодной стене. Он чувствовал себя весьма паршиво. Его только что купили с потрохами, и он не понял, за какую цену. Что за черт? Вместо «да, сэр», «хорошо, сэр» следовало спросить: какого дьявола? Почему в колледже пропадают люди, почему здесь процветает наркоторговля, почему по ночам здесь бродит убийца, и директор ничего не предпринимает? – Дерьмово выглядишь, – сказал ему Харви. – В этом колледже все только и делают, что пытаются меня поиметь. Как по-твоему я должен выглядеть? – Ты сгущаешь краски. Они расположились во дворе. Джим – с учебником, который так ни разу и не открыл, Харви – с флягой, наполненной дешевым алкоголем. Он прикладывался к ней каждый раз, как вспоминал, почему они здесь. Каждый раз, перехватывая взгляд Джима, направленный в сторону одинокой фигуры Освальда Кобблпота, прилежно записывающего что-то в толстую тетрадь в тени статуи основателя. – А мы не могли прогуляться куда-нибудь в другое место? – Нет. Как думаешь, стоит рассказать спонсорам обо всей грязи, что тут происходит? – Сдурел? – прошипел Харви. – Хочешь умереть, так я подскажу тебе более приятный способ. – Я в тебе не сомневаюсь. Джим вытянул ноги, прогнулся в пояснице, разминая затекшие от неудобной позы мышцы. Скамья была слишком жесткой, спинка больно врезалась под ребра. Освальд заметил, что его разглядывают. Отвернулся. Немного поерзал, а затем захлопнул свою тетрадь и демонстративно направился к корпусу. – Похоже, ему не нравится, что ты бегаешь за ним хвостиком. – Отвали, – бросил Джим. Но помрачнел и отвернулся, стараясь скрыть свое разочарование. Харви толкнул его в плечо. – Чего тебе? – Смотри, кто к нам идет. Ну, чисто иллюстрация с обложки учебника. Волосатая обезьяна, не такая волосатая и безволосая обезьяна с палкой. Джим прищурился. Его дорогая сердцу команда. Рич, Фласс и Хелзингер. – Пришли просить меня вернуться в команду? – осклабился Джим. – Почему без цветов и шампанского? Фласс поднял кулаки, но огромная ручища Аарона остановила его. Он действительно как-то по-обезьяньи фыркнул и покачал слишком маленькой для такого огромного тела головой. – Тебе просто повезло, принцесса, – расплылся в ухмылке Рич. – Но это последний раз, когда большой папочка тебя спасает. Интересно, когда ты жаловался ему, ты плакал? Фласс протер глаза кулаками, изображаю рыдающего ребенка. – Спокойно, – прошептал Джиму Харви. – Я спокоен. На большого папочку надо поработать. Вы ведь согласны с этим, парни? – После игры тебе конец. Они убрались восвояси, предвкушая, что скоро, очень скоро они разберутся с наглым выскочкой. Джим поднял глаза, подставляя лицо лучам солнца. – Ненавижу свою жизнь, – прошептал он. Харви открыл было рот, но в последний момент сдержался. И Джим был ему за это благодарен. *** – Везде встречаю я того, кого в помине нет. Вот и сегодня не увидел я того, кого гоню уж много лет, – процитировал Нигма, напугав Джима своим появлением. Комната Питера неуловимо изменилась с тех пор, как Джим был здесь в последний раз. Некоторые вещи поменяли свое местоположение, подушка лежала не с той стороны и дверцы шкафа были приоткрыты. – Это не загадка, – заметил Джим, возвращаясь к осмотру помещения. – Нет большей тайны, чем то, что происходит в голове у шизофреника, – ответил Нигма, вставая рядом. Попытался разглядеть то, что видел Джим, но не нашел ничего интересного. – Что ты здесь делаешь? – Пытался медитировать, – буркнул Гордон. Взъерошил свои волосы, разочарованно вздохнув. Нет, то, чувство, которое он едва поймал, та идея, шевельнувшаяся в глубине подсознания кольцами тумана, охватившая его сознание, уже растаяла. – Разве ты не должен готовиться к игре? – А я уже. Так подготовился, что аж тошно. – Уверен, ты покажешь себя с наилучшей стороны. – Я бы сделал это, если бы отказался выходить на поле, – вздохнул Джим. Но разве он мог? Он обещал Барбаре, она должна была приехать. К тому же, если он потеряет протекцию директора, его жизнь в Аркхеме превратиться в ад. Его и, возможно, Освальда. – Ты запутался, Джим. – Тут ты прав. – Я всегда прав. Знаешь, мне кажется, эта комната – она именно для таких студентов. Кто все еще не нашел себя. Ты не чувствуешь этого? – Эд поднял указательный палец, прислушиваясь. Джим раздраженно повел плечами. Чушь какая. – Думаешь, Питер знает, кто он такой? Люди, у которых нет дома, обычно самые потерянные в этом мире. – Аркхем его дом. Местечко что надо. – Мне не нравится то, что я не могу проанализировать, – вдруг поморщился Нигма. – Мне не нравится Питер. Я хочу его увидеть, хочу задать ему несколько вопросов. Он вдруг занервничал, сделал несколько дерганых движений, словно теряя ориентацию. – Ты не одинок в своем желании, – постарался успокоить его Джим. – Пошли отсюда. *** Какими бы уродами не были студенты Аркхема, их, как и самых обычных подростков, поглотило предвкушение игры. В коридорах играла громкая музыка. Возбужденные учащиеся носились по корпусам, обезумев от охватившей их эйфории. В адрес Готэмского Технологического сыпались страшные проклятия. Гостей обещали распять, «выжать из них все дерьмо», «изуродовать так, что родная мама не узнает» и так далее и тому подобное. Джим начинал жалеть своих соперников. На трибунах разместился весь район Аркхема. Местных можно было с легкостью отличить от приезжих. Болельщики Готэма были более культурны на вид. Хотя бы взрослые. Джим нашел в толпе Барбару, она поцеловала его, пожелав удачи. Джим познакомил ее со старостами и попросил их приглядывать за девушкой. Зажглось старое табло, неоновые часы оповестили об оставшемся до начала времени. Со своего места Джим мог разглядеть Харви, потягивающего пиво из банки, рядом с ним расположились его приятели, у прохода дежурила охрана, а Дэнт мелькал то тут, то там, таская за собой репортеров. Директор Фальконе дал четкие указания: никаких драк, ничего, что могло бы компрометировать колледж… еще сильнее. Поэтому Джим настроился на интересное представление. Студенты Аркхема, изображающие приличных людей? Небывалое зрелище. Темная фигура привлекла его внимание. Освальд выбрал самое незаметное место, но у Джима уже выработалась способность находить его взглядом повсюду. Заметив, что Джим смотрит в его сторону, Освальд махнул рукой. – Почему твой друг не подходит? – спросила Барбара. – Я даже не знаю, что он тут забыл, – мрачно ответил Джим. Присутствие Освальда вдруг показалось ему дурным знаком. Простившись с Барбс, Джим поспешил к команде. Тренер толкнул на редкость унылую речь, но игроки не нуждались в его напутствии. Они и так горели желанием раздавить своих соперников. Они его почти не слушали. В первый иннинг Аркхем выступал в роли нападающих. Джим занял место бьющего, удобнее перехватил биту и приготовился. Резкий свисток дал старт. Игра началась. Джим не мог припомнить, выкладывался ли он когда-нибудь так сильно? Во время передышки, после своего лучшего удара он бросил взгляд на трибуны. Освальд все еще был здесь. И только спустя секунду и один пропущенный вдох Джим подумал, что ему стоило смотреть вот так на Барбару. Какого черта? Пульс барабанным боем отдавался в ушах. Своя команда напоминала Джиму диких зверей. Иногда он готов был поклясться, что видел клыки. Аркхем играл так ожесточенно, что гомон трибун скоро превратился в один протяжный крик. Бегущие выбивали защитников с их баз, и те летели на землю. Когда в нападение встали готэмцы, их бьющий боялся стоять рядом с аркхемским кетчером. Боялся бить по мячу, даже когда тот летел точно в страйк. Скоро стало понятно, что у гостей нет ни единого шанса на победу. Аркхем выиграл. Счет был разгромным. Фальконе принимал поздравления. Замелькали вспышки фотокамер. Джиму в руки впихнули кубок. Джим даже не потрудился изобразить улыбку. Он поднял взгляд на трибуны, и его затопило разочарование. Барбс махала ему рукой, но все ее внимание было обращено на Монтойу, что-то шептавшую ей на ухо. Барбс улыбалась ее словам, безразлично разглядывая поле. В раздевалку пришла Фиш. Она привела к парням стайку девчонок, и те сразу же повисли на шеях игроков. Они что-то восторженно им щебетали, позволяя беззастенчиво себя лапать. Сама Муни, ни сколько не смущаясь общества переодевающихся парней, устроилась на скамье, закинув ногу на ногу. Джим открыл свой шкафчик, стянул с себя мокрую майку, желая поскорее убраться отсюда, накинул на плечи рубашку. Жалко ее, конечно. Но в этом балагане он участвовать не намерен. Он скинул обувь, надел джинсы. И взлохматил влажные от пота волосы. Дверь распахнулась, внутрь решительно прошла Викки. Она проигнорировала Джима и Фиш и направилась сразу к капитану команды, на коленях которого сидела грудастая брюнетка. – Мне нужны только позитивные впечатления, – объявила Викки, доставая диктофон. Игроки наперебой заговорили, рассказывая, как и в каких позах они поимели соперников, и куда им стоит пойти поискать утешения. – Мы оба знаем, кто помог тебе выйти на поле, – сказала Фиш, когда Джим попытался пройти мимо нее. – Директор? – Наш общий друг говорил с ним. – Бедная девочка. Опять одни подозрения и никаких доказательств, – огрызнулся Джим и, воспользовавшись тем, что игроки отвлеклись на Викки, беспрепятственно вышел в коридор. Он не собирался принимать участие в вечеринке в честь победы. На самом деле он рассчитывал встретиться с Барбарой. Но попросил подождать его, пока он разберется в одном вопросе. Дэнт и старосты пообещали не давать ее в обиду и уволокли девушку на экскурсию. Они были очень милы с ней. Скорее всего, из-за ее богатых и влиятельных родственников. Освальд обнаружился в комнате. Он с невинным видом чертил диаграмму для следующего занятия по биологии и даже не вздрогнул, когда Джим влетел в помещение, хлопнув дверью. – Поздравляю с победой, – улыбнулся Освальд, отвлекаясь от работы. – Это была очень плохая идея, – прошипел Джим, нависнув над ним. – Не понимаю тебя. – Освальд выдержал взгляд. – Ты все еще на взводе после игры. Тебе следует принять душ и прогуляться на свежем воздухе. – Это тебе следует... – Джим встряхнул стул вместе с Освальдом, но, прикусив язык, не закончил фразы. – Ты просил за меня директора? Ты хоть представляешь, чем это теперь обернется? Он же все соки из меня выжмет. – Я всего лишь попросил дать тебе шанс. – Он хочет сделать из меня послушную марионетку. Мне не нужна была такая помощь! Во взгляде Освальда промелькнул открытый вызов. – Ты преувеличиваешь. Я защищал твои интересы, хотя ты знаешь, что именно я думаю о твоей игре. – Вот и не надо было лезть! Освальд отшатнулся. Побагровел от обиды. Сжал пальцы в кулаки. Черт, его запястья были почти вдвое тоньше. Джиму вдруг стало стыдно за свой срыв. – А ты? Заступаясь за меня, ты думаешь о последствиях? – выпалил Освальд, сверкнув глазами. – Я защищаю тебя. А ты мне навредил, – задохнулся от возмущения Джим. Он выпрямился и зашагал по комнате. – Так прекрати меня защищать! – вспыхнул Освальд, тоже вскакивая на ноги. – Думаешь, мне приятно, что ты следишь за мной? – О чем ты? – опешил Джим. – Фиш… – Плевать на нее! Мне не нужна такая опека. – Я тебя не опекаю, просто не хочу однажды обнаружить тебя избитого. В конце концов, друзья должны помогать друг другу. – Джим попытался взять себя в руки, улыбнуться. Освальд злился. Он смотрел исподлобья, его губы были сжаты в тонкую линию. – Мне не нравится то, как ты меня воспринимаешь. – Как? – Словно я ребенок, нуждающийся в твоей защите. Тебе не понравилось, что я вмешался? Так вот: мне тоже не нравится, что ты не даешь мне вздохнуть. Я-то думал, мы друзья. Что мы на равных. – Так и есть! – Джим развел руками, не зная, что сделать, как его успокоить. Ледяные пальцы Освальда сжались на его запястье и дернули на себя. Джим едва не столкнулся с ним носом к носу, не ожидая такого маневра. – Нет, это не так, – упрямо возразил Освальд. – Ты думаешь, что я слабее тебя. Разве можно дружить с тем, кого считаешь хуже? – Слабее, не значит хуже. – То и значит. Я сумею за себя постоять. Вот увидишь. Джим стряхнул его руку. – Не знал, что мое беспокойство тебя так бесит. – Джеймс, я благодарен. Не думай, что я не оценил. Но все что я хочу, чтобы и ты верил в меня. Чтобы мог рассчитывать на меня так же, как и я на тебя. Я твой друг, не твой младший брат. – Мне жаль, что у тебя сложилось именно такое впечатление. Но твоя помощь ничем хорошим для меня не кончится. Освальд обхватил себя за плечи, его передернуло словно от холода. – Очень… хорошо, – выдавил он. – Ты идешь на вечеринку? – после затянувшегося молчания спросил Джим. – Нет, у меня дела. – Что ж, уверен, ты с ними разберешься. Переодевшись, Джим покинул комнату и отправился искать Барбс. Но она ушла. Монтойа, ухмыльнувшись, похвалила Джима. – Правильно, – сказала она, – чудовище важнее красавицы. – Заткнись. Харви долго смеялся. – Не могу поверить. Он тебя отшил! – Ты тоже заткнись. Я вообще не понял, что это было. – Джим, ты оказался очень навязчивым бойфрендом. – Харви вновь захохотал, едва не расплескав свое пиво. Они устроились на одной из скамеек. Достаточно близко к сцене, чтобы оценить атмосферу, и достаточно далеко, чтобы не бояться оглохнуть. Местная рок группа была ужасающе отвратной. Звуки, извлекаемые музыкантами из своих инструментов, могли довести особо впечатлительных слушателей до припадка. Франсис скакала по сцене, вопя в микрофон песню о своей пьяной матери. – Барбара тоже жаловалась на твою чрезмерную опеку? – Нет. Может быть. При чем тут Барбс? Здесь люди гибнут. – Давай на чистоту… Харви подал Джиму следующую бутылку. – Дохляк, хоть и производит впечатление жертвы, учится тут не первый год. И вполне себе жив. Ты думаешь, он стал нарываться только сейчас? Он постоянно ходит по краю. Мой тебе совет: расслабься. Вспомни, для чего ты здесь. – Ты был там, когда наемник Муни прижал его к стенке. – Ну, был. – И именно мы с тобой угробили этого парня. – Он сам лажанулся. Джим скривился. Сделал один большой глоток. – Вэйл и Марони заключили перемирие. Спонсоры должны поддержать Аркхем, иначе и те и другие потеряют прибыльную точку. Пока можешь расслабиться, – сказал Харви. – Плевала Муни на это перемирие. – Директор уже приструнил ее. Джим покачал головой. Франсис запела о трудностях отношений с психопатом-бойфрендом.