Убийца Питер Гумбольдт

Джим полюбил утренний холод октября. В отдалении от суеты можно было расслабиться, поддаться потоку мыслей и воспоминаний, тревоживших его вот уже несколько дней. Отойти на несколько шагов в глубину двора, превратиться в одинокий силуэт, встать как можно дальше в тени облетевших деревьев и наблюдать за снующими по дорожкам людьми. Машины, приезжающие с материка, аппаратура, выгружаемая на площадку, рабочие в потрепанных куртках. Дождь. Ободок наушников давил на виски, Джим поправил его и прибавил громкость. Аркхем преображался на его глазах. Граффити были закрашены, плакаты содраны, флаг развевался под порывами ветра. – Боюсь представить, что будет после, – ворчал Харви. Имена учащихся, которым было предписано остаться в колледже на День Колумба, объявлялись по громкоговорителю. Азаведа, Джош. Аллен, Криспус. Вайл, Викки. Гордон, Джеймс. Дэнт, Харви. Динамики хрипели, Джим не слушал, он был занят музыкой. Это был правильный день и правильный год, только Харви смотрел на него как-то странно. Харви говорил: Земля вызывает Джимми, прием. «Я люблю тебя», – отвечал Джим, нет, не Буллоку, конечно. Барбаре. Помириться с ней, хоть фактически и не было никакой ссоры, оказалось не так-то и сложно. Зря он боялся. Слова извинения давались ему легко, и впервые за много месяцев, он обрел гармонию с собой и окружающим миром. Джим говорил вдохновленно, почти поэтично. Барбара расслабленно смеялась и тоже признавалась, что все хорошо. И дальше будет только лучше. Земля вызывает бойскаута, прием? В медблоке у студентов, попавших в список, взяли анализы – никаких наркотических выходок перед спонсорами. Фальконе, прогуливающийся по коридорам с видом главы прайда, укоризненно качал головой, замечая малейший намек на зарождающуюся потасовку. Если Джим попадался ему на глаза – он снисходительно улыбался и не упускал случая напомнить, что у Джима есть важное дело. Незаметно подкрадывался день-икс. Джим, закутавшись в одеяло, прислушивался к вою ветра за окном и разглядывал руку Освальда, перекинутую через ограничитель верхней койки. Тонкая такая рука, с полусогнутыми расслабленными пальцами, с рисунком слишком близко расположенных к коже вен. «Я твой друг, не твой младший брат», – так, кажется, говорил Освальд. Это Джим понимал. Конечно. Откуда такие фантазии? Но как бы он не старался, он не мог избавиться от вертлявого беспокойного чувства где-то в груди. Временами его так и подмывало сделать что-то хорошее для Освальда. Позаботиться. Господи, какое идиотское в своем звучании слово. Позаботиться. Позаботиться. Если повторять очень быстро, то звучит, как медицинский термин. Или как национальный праздник. Друг. Друзья тоже бывают разными. Он мог бы назвать другом Харви. Сара Эссен была его другом, но Сара теперь далеко. Едва ли Джим по несколько раз на день волновался за нее. Или испытывал странное неуместное желание удостовериться все ли с ней в порядке. Но его старший брат проявлял к нему подобное внимание, да. Джим действительно мог припомнить что-то такое. Так Освальд прав? Есть люди, которым хочется делать больно. Джим знал, что Освальд был именно таким. В этом и была проблема. Никто не поможет ему. Нельзя снять лист со словами «Пни меня» с чужой спины и не ожидать появления следующего. Человек должен сделать это сам. Джим натянул одеяло на голову. Голые ступни сейчас же замерзли. Скрипнула сетка, удерживающая матрас. Послышался легкий удар – Освальд спрыгнул на пол. – Джеймс? Не спишь? Пора вставать. Джим зажмурился еще сильнее. Впился в одеяло так, словно боялся, что Освальд попытается его отнять. В такой холодный день идти на занятия, на которых слов преподавателя все равно не расслышать из-за выкриков безумных студентов? Говорить со старостами, которые, конечно же, привяжутся к нему, допрашивая. Выучил ли ты текст, готов ли ты пойти против своих убеждений и произнести хвалебную речь перед важными толстосумами? Наш–колледж–самый–лучший–в–мире? – Вставай, Джеймс, опоздаешь. Продолжая слушать, как Освальд суетится, собираясь на занятия, Джим раз за разом прокручивал в голове события последних недель. – Забастовка? – Освальд все же потянул за одеяло. Увидев в хмуром сонном лице Джима что-то забавное, он улыбнулся уголками губ. – Тогда увидимся позже. Джим махнул рукой. Только жажда заставила его подняться. Джим прикончил бутылку минералки, оставленную у кровати со вчерашнего дня, потянулся и подошел к зеркалу на дверце шкафа. Кончиком пальца он оттянул нижнее веко, оценил красноту глаз и покачал головой. Вот только болезни ему не хватало. Джим пришел в себя только за завтраком. Омлет показался ему необычайно вкусным, а кофе – не самым дурным пойлом в мире. Нигма просидел с Джимом всю пару по органической химии. Он решал задачки быстрее всех в классе, а в перерывах размышлял о чем-то своем, машинально вырисовывая в тетради странные закорючки и вопросительные знаки. Джим был весьма впечатлен той быстротой, с которой Нигма расправлялся с заданиями. Он списал у него половину работы и к концу пары вспомнил, что Питер тоже делал успехи по этому предмету. Странное заявление, учитывая, что этот студент не появлялся на занятиях. Стоит расспросить о нем преподавателя. Джим поднял голову. Коренастый мужчина с залысинами писал формулы, скрипя мелом по грифельной доске. Его голова была вжата в плечи, как будто он ожидал нападения. Бедолага. Джим решил отложить разговор на потом. Питер пока не давал о себе знать, а у Джима и без того было чем заняться. Сегодня он планировал вытащить Освальда на праздничный парад. Харви был не в восторге от этой идеи. Он все еще злился на то, что не попал в список директора. И все еще недолюбливал Освальда. Джим не мог объяснить ему, как тяжело приходится Кобблпоту, не мог рассказать, что тот оказался меж двух огней. Это была не его тайна, и он не имел права разбалтывать ее, но как мог, он защищал Освальда перед Харви. И Буллока это бесило. Они прогуливались по внутреннему двору – Джим и Освальд – разговор как всегда не клеился, но Джим уже привык. Он говорил о разных незначительных вещах, и Освальд делал вид, что ему интересно. Так ведь поступают друзья? Джим озвучил свое предложение, и Освальд неопределенно пожал плечами. – Будет весело, – заверил его Джим. – Можно будет посетить городскую ярмарку. Вернемся за полночь. – Боюсь, мне придется отказаться. Я ужасно отстаю от учебной программы. – Ты-то? – рассмеялся Джим. – Вот уже не поверю. Освальд вздохнул, поправил отросшую челку, падающую на глаза. – Ты же знаешь, у меня было много дел. – Ну, теперь-то ты можешь немного расслабиться. Муни и остальные покинут Аркхем на эти два дня. – Твой приятель Буллок прав на счет следующих дней. После праздников многое изменится. И нужно подготовиться. – Да? И что же планирует наш дорогой директор? Освальд вздохнул и извинился за то, что не может выдать всех деталей. – Уверен, что тебе не нужна моя помощь? – Джим постарался скрыть свое разочарование. – Вполне. Это будет легко, не волнуйся. Отдыхай, Джим. Дни перемирия подходят к концу, воспользуйся случаем. – Я и хотел. С тобой. Освальд улыбнулся и невзначай, как бы случайно, коснулся руки Джима. – Купи мне что-нибудь. На ярмарке. Я люблю яблоки в карамели. *** – Ну что? – Джим стянул наушники и вопросительно посмотрел на подошедшего Харви. Через его плечо была перекинута небольшая походная сумка. – Дожили, – проворчал он. – Я в одном ряду с шизиками. Просто великолепно. – Тебя дважды оставляли на второй год, приятель. В этом все дело, – приободрил его Джим. Харви махнул рукой. – Как актовый зал драить – так Харви, как за чертовыми флажками идти – так Харви. А, к черту их. Пошли веселиться. Охранник выпустил их за ворота, и спустя несколько минут машина Харви пересекла мост. Оставив автомобиль в одном из переулков, они вышли прогуляться. Присоединились к праздничному шествию и провели полчаса в компании подвыпивших горожан, распевающих гимны. Моросящий дождь не мешал людям веселиться, и вместе с каплями воды на плечи Джима оседали конфетти. Им пришлось покинуть основной поток людей, когда Харви заметил в толпе бандита, которому был должен немалую сумму. На их беду, мужчина увидел Харви и последовал за ним вниз по улице. Состоялся неприятный разговор. Джим ждал немного в отдалении, пока Харви пытался объясниться, но шагнул ближе, почувствовав, что разговор принимает дурной оборот. – Это как-то не по-деловому, – говорил набычившемуся мужчине Харви. – Праздничная ночь, а ты хочешь драки. Кто же так делает? Но если ты настаиваешь… Джим напрягся, готовясь к худшему. Харви стоило сбавить обороты, если он не хотел нарваться, но, похоже, он делал прямо противоположное. Он демонстративно закатал рукава и поднял кулаки. – Давай разберемся здесь и сейчас. Хорошо, сейчас на счет «три», я надеру тебе зад. На счет «три» будет драка. Раз! – Харви вдруг выбросил кулак вперед, промахнулся и, развернувшись, бросился вниз по улице, увлекая за собой засмеявшегося Джима. Они летели по тротуару, Джим старался перепрыгивать лужи, а Харви вовсю шлепал по грязи в своих армейских ботинках. В ушах Джима звучал куплет из последней прослушанной песни. Не так уж и плохо. Почти весело. Оторвавшись от преследования, они остановились в темном проулке перевести дух. – Наслаждаешься что ли? – проворчал Харви, заметив улыбку друга. Джим махнул рукой: а что нельзя? – Ты… какой-то радостный в последнее время. Заделался клиентом Вэйла? – Харви был обижен, что Джим не оценил серьезность ситуации. – Да иди ты, – хмыкнул Гордон. – Нет, погода мерзкая, колледж мерзкий, подружка твоя далеко. Чему ты лыбишься последнее время? Джим пожал плечами. Были причины, но Харви вряд ли поймет. Чего доброго, действительно запишет его в обдолбыши. Ярмарка развернулась в центральном парке. Шатры и фургоны артистов светились мерцающим светом сквозь силуэты деревьев. Люди гуляли по узким тропинкам. Шум голосов, смех, сладковатый запах окружили Джима и Харви еще до того, как они подошли к старым каменным воротам, над которыми развивался приветствующий транспарант. В нескольких десятках метров от пересечения основных пешеходных троп трава и деревья казались во тьме абсолютно черными, но у первых фургонов дороги освещались газовыми фонарями. В их рожки добавили химикаты, чтобы изменить цвета – путь освещали розоватые, сиреневые и красные пятна. Издалека доносилась задорная музыка – что-то незнакомое, наводящее на мысли о кабаках тридцатых годов. Здесь было… красиво. Джим пожалел о том, что Барбара не смогла приехать, ей бы понравилось. И Освальду понравилось бы. Охранники, одетые в одинаковые темные куртки, пропустили друзей на главную площадь. Поддерживая ретро-стиль оформления, она освещалась светом газовых рожков, пропущенных через линзы. То и дело Джим выхватывал взглядом знакомые лица: в основном тут были и его старые знакомые по школе и аркхемские студенты. Даже парочка преподавателей. Мистер Зьюс, учитель истории, угощал свою молоденькую спутницу медовыми орешками. Экскурсия по самым заполненным людьми тропам длилась еще десять минут, прежде чем Харви уверено потащил Джима к фургончику с отрытой боковиной. В глубине Джим разглядел мишени. За прилавком тира стоял мужчина неопрятного вида. Волосы его, вьющиеся из-под шляпы темными слипшимися кудрями, скрывали длинную тяжелую серьгу, оттягивающую мочку, глаза, прикрытые тяжелыми веками, хищно щурились. Шею защищал от поднявшегося ветра стоячий воротник кожаного длинного пальто. Одну руку мужчине заменял протез из клепанного металла, стальная кисть завершалась пятью маленькими крючками. – Неудачный выстрел? – усмехнулся Харви, поднимая глаза на мужчину. – Да ты остряк,– скривился тот, отводя протез за спину. – Стрелять будешь, или шутки шутить? – Лучше я. – Джим поспешно выложил десятку. – Пять попаданий – приз, – уведомили парней скучающим голосом и протянули старинный револьвер. Джим удивленно покрутил его в руках, взвешивая, зарядил и прицелился. Целью были вырезанные из тонкой стали человеческие фигурки. Джим выбил их все до одной. Никак не отреагировав на успех этого показательного выступления, мужчина проковылял к стенду с игрушками, поскреб подбородок неповрежденной рукой и потянулся к самой высокой полке. Джим не сразу заметил, что за приз ему протягивают, его отвлек вопрос Харви – где это Гордон научился так стрелять. «Отец научил», – буркнул Джим и посмотрел на игрушку, которую ему всучили. Огромный мягкий пингвин. Харви разразился хриплым прокуренным смехом. – Можно что-то другое? – с кислым видом спросил Джим. – Здесь тебе не обменный пункт, – огрызнулся владелец тира. – Бери и проваливай. – Как по мне, так отличный выбор, – снова засмеялся Харви. Джим отдал игрушку первому попавшемуся ребенку. – Кстати о пингвинах, – начал Харви, когда они остановились у палатки со сладостями. – Ты действительно удивляешь меня в последнее время. Вы двое – не разлей вода. – Это нормально. Людям свойственно общаться, дружить. Джим оплатил покупки и спрятал сладости в рюкзак. – Ненормально, когда дело касается Кобблпота. Знаешь, с кем он общался до тебя? Ни с кем. И на это есть причины. – Он не так уж плох, если узнать его получше, – мрачно ответил Джим. – Это он шифруется. Дождь усилился, когда они покинули ярмарку, чтобы купить по бутылке пива. Они зашли под навес небольшой лавки, чтобы переждать бурю. Продавец давно покинул свою точку. На сваленных в кучу коробках грелся серый мелкий котяра. Заметив парней, он сейчас же спрыгнул вниз и принялся крутиться у них под ногами, выпрашивая подачку. Харви закурил, всматриваясь в размытые очертания домов. Джим хотел было погладить кота, но заметив следы лишая, передумал. – Плешивая блохастая тварь, – буркнул Харви, проследив за движением Джима. – Видишь, какие глаза мутные? Видишь, грязь на боку? Кто-то его пнул недавно. Обычно кошки, пережившие людское насилие, не лезут вот так, ласкаясь, выпрашивая еду. Они научены опытом. Умные твари. Но есть такие, как этот. Такие хуже всех. Оцени настойчивость. Громкость. Как он мурчит. Он словно уверен, что ты единственный и самый заботливый в мире, и притащишь его домой, и будешь кормить из собственной тарелки. Он готов штаны тебе протереть своими боками. Как думаешь, сколько прохожих его отпугнуло? Сколько пнуло за такую навязчивость, от скольких ему прилетело под его плешивый зад? А он все равно лезет. – К чему ты клонишь? Харви пожал плечами. – Разве это не самая жалкая и омерзительная разновидность попрошаек? Тебе стоит взять его и назвать Оззи. Харви бросил окурок в сторону. Сложил руки в карманы и, глядя прямо перед собой, произнес: – Я не со зла это говорю. Обидно мне, что ты на такое дерьмо повелся. На этой ноте они и простились. Джим, взбешенный странной нападкой на Освальда, и Харви, оскорбленный тем, что его благое намерение стоило ему разбитого носа. Джим все еще кипел от злости. Даже поездка на автобусе не помогла ему успокоиться. Он пешком прогулялся до колледжа, пытаясь прийти в себя, но все было тщетно. Харви не имеет ни малейшего понятия, что такое дружба. Сволочь. Почему ему надо было все испортить? Джим чувствовал себя Сизифом, упустившим камень в первый раз. Вместо того чтобы вернуться к Освальду, Джим поднялся на этаж выше и прошел в комнату Питера. Естественно, она была пустой. Не зажигая свет, Джим оглядел помещение. Тени от мебели и острых веток деревьев за окном делали атмосферу еще более зловещей. Джим прошел вперед, разглядывая знакомые предметы, ища несоответствия. И скоро его взгляд упал на зеркало. Черным маркером там было выведено: «Скучаешь по папочке?» Скучаешь? Джим проглотил ком, застрявший в горле, и попытался стереть надпись. Она поддалась, и скоро на месте черных букв осталось грязное размазанное пятно. Скучаешь? В бешенстве Джим начал рвать со стен плакаты, один за другим, они обрывками опускались к его ногам. Не успокоившись на этом, Джим перешел к остальным вещам Питера. Он перевернул его постельное белье, одним движением сбросил на пол содержимое навесной полки, скинул книги и тетради, пнул кровать. Он крушил все, что попадалось под руку. Аркхемская грязь. Она запятнала все. Харви, Освальда. Скоро она доберется и до Джима. Опустившись на кровать, он закрыл лицо руками. Быстрая тень, мелькнувшая в проеме, осталась незамеченной.