Убийца Питер Гумбольдт

– Не забудь упомянуть, что какой бы мрачной не была история Аркхема, сейчас, благодаря усилиям директора и муниципальных властей, район полностью реабилитирован, и в дальнейшем колледж будет только расширять свои границы, – говорил Дэнт, провожая Джима в кабинет местного пресс-центра. – Вообще, твои вопросы меня огорчают. Тебе следовало уже вызубрить свою речь. – Я просто хочу знать все слова этой песни. Дэнт постучался и уверенно прошел внутрь, скупым кивком приветствуя команду редколлегии «Аркхем сегодня». Небольшой кабинет был наполнен светом и сигаретным дымом в лучших традициях нуарных детективов. Пять столов стояли в хаотичном порядке, и только один выглядел убранным. На остальных высились горы бумаги. Легкий сквозняк беспокоил записи. – Викки, спасай, – потребовал Дэнт. – у Джима к тебе пара вопросов. Девушка отвлеклась от своих записей и посмотрела на Гордона поверх очков. Ее яркие губы изогнулись, выражая недовольство. – И эти вопросы возникли только сегодня? За несколько часов до приема? Шутите? Да я же зашиваюсь. – Будь краткой. И не забывай, что говоришь с одним из наших лучших студентов. Дэнт и Викки обменялись ехидными взглядами. Они оба знали, что будущее выступление Гордона обусловлено только его фамилией. – Потом жду тебя в актовом, сделаем небольшой прогон презентации, – попрощался Дэнт. – Ладно. – Викки поднялась, взяла Джима под локоть и увела к стеллажам с архивами выпусков. – Так что конкретно тебя интересует? – История колледжа. Кто основал, с чьей помощью? – Наш дорогой директор. Проект был профинансирован верхушкой Готэма. Викки порылась в записях и извлекла старый выпуск. – Вот. – Она ткнула длинным пальцем в заголовок. «Второе рождение Аркхема: обанкротившиеся владельцы земельных участков передают свои владения Кармину Фальконе. Фальконе начинает перестраивать заброшенное здание лечебницы». Викки протянула следующий листок. «Острову Нероуз необходимо собственное учебное заведение», – утверждает Фальконе.» «Колледж Аркхем откроет свои двери уже в сентябре этого года». Джим перевел взгляд на дату. Девять лет назад. – До этого здесь была свалка. Гниющая рана острова, – скривилась Викки, вспоминая мрачные подробности. – Здание обветшало, и его уже хотели снести, но Фальконе вовремя подсуетился, прибрал к рукам земли и возродил этот участок. – Да, он большой молодец, – безразлично поддакнул Джим, пытаясь прочитать всю статью. Викки выдернула из его рук газету. – Еще вопрос? – Значит, раньше тут была лечебница? Я видел в подвале заброшенный бассейн. – Да, этот корпус был перестроен не полностью. Только переоборудован. Из-за сырости подвальные помещения пришлось закрыть. Некоторые студенты заболели астмой. – И лечебница была… – Для душевно больных, – резко ответила Викки, складывая газеты обратно в специальные ящики. – Мило. – Да, это была дыра. Мрачная, пугающая дыра. Как и весь остров, собственно. Многим местным на материке отказывали в возможности получать образование. Они не соответствовали высоким стандартом университетов, так нам говорили. Словно мы не могли набрать проходные баллы. Ха. Нет, нас попросту боялись. Репутация у этих земель так себе, ты и сам знаешь. Но теперь картина куда более радужная. У нас появились перспективы. И все благодаря вмешательству Фальконе и Совета. – Фальконе просто герой, – тихо буркнул Джим, Викки расслышала и махнула рукой. – Это не самое приветливое место. Но это наш дом. У меня много дел, Гордон. Если мы закончили, я бы хотела вернуться к ним. – Так кому принадлежали земли? – быстро спросил Джим, мягко удерживая девушку. – Что-то я сомневаюсь, что ты должен осветить этот вопрос в своей речи, – нахмурилась Викки. – Я хочу знать все детали. Я очень дотошный. – Амадей Аркхем перестроил в лечебницу свою собственную усадьбу, но она так и не заработала в полную силу. Незадолго до открытия в семье доктора произошла трагедия, и он не оправился. – Взгляд Викки немного затуманился. – Проект был приостановлен, а потом и вовсе замерз. Местные шакалы растащили земли по кусочкам. Мафиози и простые воротилы – как только почувствовали, что Нероуз станет хорошей площадкой для их темных игр. Аркхем и земли вокруг поделили между собой итальянцы и многие влиятельные семьи Готэма. Эллиоты, Сионисы. Ах, да, Кобблпоты. – Что? – Джим закашлялся, и Викки, довольная произведенным эффектом, проскользнула к своему столу. – Да-да, когда-то семья твоего приятеля была весьма влиятельна. Когда-то. Ты не знал? Пингвинчик не разговорчив? Но я его понимаю, к чему рассказывать о семейном банкротстве. Джим попытался скрыть свое замешательство и перешел к главному вопросу: – Допустим, мне захочется ознакомиться с чертежами Аркхема. До и после перестройки. К кому мне обратиться? – В городской архив? И то, тебе наверняка откажут, – подозрительно прищурилась Викки. – С чего такой интерес? Настала очередь Джима ухмыляться. Он достаточно громко, чтобы услышали все остальные из редколлегии, ответил: – Судя по всему, Питер передвигается по зданию, используя сеть старых ходов, а значит, у босса вэйловcкой банды был доступ к старым чертежам. Вот интересно, он подкупил нужных людей, или же в какой-то момент он обладал правом собственности на этот проект? Наступила гробовая тишина. Кажется, застыл и воздух. – Ты чокнутый, – резюмировала Викки. – Не хочу тебя больше слушать. И твои грязные намеки. Проваливай. *** Освальд сидел на подоконнике и держал в руке раскрытую пачку сигарет. Сигарет Джима. – Не стоит и начинать, – ухмыльнулся Гордон, переступая порог. Он подошел к птичьей клетке, легко постучал по прутьям, приветствуя пернатого питомца. – Я и не планирую. Мать удар хватит. – Освальд поспешно отложил пачку. – Кстати, насчет матери. Ты никогда не рассказывал о своей семье. – А что рассказывать, все как у всех. Глупые традиции, парочка скелетов в шкафу, – отшутился Освальд. – А что? Ты как-то странно смотришь? Что-то случилось? – Хотел разговорить тебя на нейтральную тему. Сегодня трудный день. Ребята Вэйла тебя не трогали? Сейчас куда не плюнь – повсюду только они. Зукко-то Фальконе не оставил. – Шестерки Фальконе не проблема, их он приструнил. Я, между прочим, важный докладчик. Джим не удержался и хлопнул Освальда по плечу. – Это точно. Освальд был членом клуба естественных наук, так что он тоже должен был побывать на сцене и отчитаться за достижения. В его случае, ему даже не придется лгать. Немногочисленные ботаники Аркхема действительно были одержимы своими увлечениями. Джим провел все свободное время в комнате, скрываясь от вездесущих старост и Дэнта. Когда приблизился час-икс, а за окном стемнело, он нехотя переоделся в свою лучшую рубашку, повязал галстук и замер, прикрыв глаза. Джим был спокоен и даже, что удивительно, пребывал в хорошем настроении. Он не нервничал и не боялся. Кажется, за него это делал Освальд. Он мерил комнату шагами, был странно молчалив, его рука то и дело взлетала к волосам, приглаживая и без того прилизанную ко лбу челку. – Все нормально? – не выдержал Джим. – Если ты не хочешь – не ходи, – вдруг предложил Освальд. Нет, Гордоны так не поступают. Не бегут, не трусят. Джим покачал головой. Часть приема, где студенты должны были всячески восхвалять директора и колледж, не должна быть особо долгой. Полчаса – и хватит. Потом их попросят уйти. Да, ему придется сыграть по нотам Фальконе. И это довольно отвратительно, но пока лучше не действовать в открытую. Не сейчас, когда Фальконе мертвой хваткой впился в Освальда. За пару минут до общего сбора в комнату тихо постучался Нигма. Он тоже нервничал и постоянно теребил воротник рубашки. Лучший химик колледжа. Ну, кроме Питера. Последнего ждать не приходилось. Или же?.. – Дай-ка угадаю, ты хочешь начать свою речь с загадки? – улыбнулся Джим. Тонкие брови Эда изогнулись, он поморщился, засомневавшись в своих планах. – Думаешь, не стоит? – Стоит, – кивнул ему Джим. – Чем сильнее ты их огорошишь, тем лучше. Нигма неуверенно улыбнулся. Освальд решительно шагнул за порог. – Пойдемте, – оборвал он разговор приятелей. – Нельзя опаздывать. Арьерсцена, душная и темная, раздражающая резким запахом моющих средств, была заполнена взволнованными студентами. Здесь был и научный клуб, и спортсмены, и частичный состав сборной по гимнастике, пресс-центр, и прочие сообщества, отдаленно напоминающие что-то приличное. Викки хищно сжимала свой блокнот, и Джим дал себе зарок держаться от нее как можно дальше. Заметив Джима, Дэнт сейчас же вцепился в него и отпустил, только удостоверившись, что сюрпризов с его стороны не предвидится. Не то, чтобы это действительно было так. Джим не планировал отступать от написанной ему речи, но несколько замечаний и намеков добавить он хотел. Кому надо – тот поймет. Но не стоило перегибать палку. Если в Совете будут адекватные люди, достойные доверия, с ними нужно будет переговорить отдельно. Улучив момент, Джим выглянул наружу, отодвинув занавес. Гости рассаживались по местам. Фальконе галантно помогал устроиться женщине в скромном, но изящном платье. «Запоминай. Один взгляд – десятки деталей», – мысленный голос Джима вновь принадлежал его отцу. Рядом с Фальконе – его семья. Красивая жена, два отпрыска. Младший сын совсем на него не похож. Слева – молодая пара, Джим часто видел их на страницах газет – Томас и Марта Уэйн. Справа от них - седеющий мужчина, нетерпеливо перебирающий пальцами по подлокотнику стула. Дальше – миловидная женщина лет сорока, беседующая с надменного вида светловолосым парнем не намного старше Джима. Несколько репортеров, фотографов, парочка официантов. Конечно, студенты, преподаватели, даже мисс Синнер, заведующая медблоком. – Аркхем словно дом для меня, – говорил Фальконе, обращаясь к Уэйнам. – Так много сил было вложено. Столько нервов. Вы знаете это чувство. Когда что-то взращиваешь своими руками с самого начала, потом, даже несмотря на усталость и упадок сил, так приятно видеть результат. – Это прекрасно, – кивала миссис Уэйн. – Ваши дети тоже учились здесь? Хороший вопрос. В десятку. Джим даже улыбнулся. Он сильно сомневался, что дети Фальконе могли числиться в этом бедламе. – Старшие уже учились на материке, когда закончил восстановление Аркхема, а младший, – Фальконе с любовью потрепал худощавого сутулого парня по голове, – он у меня личность творческая. Пришлось определить в Хадсон. Светловолосый круглолицый отпрыск очередной богатой семейки влез в разговор, по-свойски приобняв Фальконе-младшего за плечи. Тот бросил на отца тоскливый взгляд, заранее извиняясь за чужие слова. – Альберто известный художник. Видели бы вы его графику. В каждой линии столько переживаний, столько чувств. Разве ему место в этих мрачных стенах? – растягивая гласные, заявил светловолосый. Директор Фальконе нахмурился. Миссис Уэйн постаралась сгладить грубость: – Уверена, Роман, что атмосфера этих мест больше не будет диктовать Аркхему его образ. – Если вы будете столь любезны, – чарующе улыбнулся ей директор. – Джеймс, – раздалось над самым ухом, и Гордон отвернулся, позволяя драпировке закрыть обзор. Освальд стоял рядом, сражаясь с охватившим его волнением. – У меня плохое предчувствие, – шепотом сообщил он. – Тебя Харви покусал? Освальд дернул плечом. – У меня сейчас голова взорвется, – пожаловался он, и Джим едва его расслышал, таким тихим был голос. – Ты не рассказываешь мне всего, как я могу помочь? – Ну что? Готовы? Мы начинаем, – объявила Рене за их спинами, и Освальд, вздрогнув, сразу же нацепил на себя маску безразличия. Директор выступил с коротким вступлением и предоставил дальнейшее студентам. Дэнт, как президент, поблагодарил его от лица студенческого совета и представил зрителям короткий список общих достижений колледжа. Весьма сомнительных и притянутых за уши. Потом была очередь научного клуба. Загадку Нигмы зал встретил гробовой тишиной, бедняга стушевался. Джим из-за кулис показал ему большой палец. Приободрившись, парень сумел-таки закончить свою речь, и был награжден жидкими аплодисментами. Несмотря на свое состояние, Освальд выступил довольно сносно. И хотя его нельзя было назвать прирожденным оратором, а по артистизму Дэнт давал сто очков вперед, Освальд не делал пауз, не заикался. Он словно отключил все свои эмоции. Будто превратился в незнакомца, в который раз удивив Джима. Дэнт представил Гордона, как звезду местной софтбольной команды. Джим твердым шагом вышел на сцену. Поднялся на кафедру. – Просвещение, – сказал он чужим голосом. Лица спонсоров расплылись в одну спокойную гладь, а потом проступили еще отчетливее, чем прежде, словно Гордон ослеп и прозрел за несколько секунд. Он откашлялся. – Просвещение – это дар. Это чудо, которое совершается каждый день в душах молодого поколения, которому открываются двери в мир знаний. Слова, выученные наизусть, чужие слова, давались тяжело, Джим выталкивал из себя каждую новую фразу, следя за своим дыханием, за сердцебиением, будто бы это был его собственный метроном. Раз-два-раз. Ему хотелось крикнуть: помогите нам! Хотелось рассказать, что все неправда, что они загибаются здесь. Вместо этого он продолжал нести чушь о том, скольким обязаны подростки Аркхему. Как бесценны полученные знания и – ха–ха – опыт. И как все они должны ценить усилия Фальконе и Совета. – Учиться – это совершать подвиг каждый день – говорил Джим. «Подвиг – это выжить» – думал он. – Никто не ограничен в способностях. Нужно верить в это и быть благодарными тем людям, которые дают шанс посмотреть на себя в зеркало и сказать, да это я. Да, теперь я могу шагнуть в будущее. – Джим выдержал паузу, ослепленный несколькими вспышками фотоаппаратов. – Аркхем – место, в котором необходимо не только идти вперед, но и оглядываться по сторонам. Директор нахмурился. Одобренный этим Джим продолжил импровизацию: – Нужно обдумывать каждый свой шаг, ведь мы не имеем права на ошибку. От этого зависит наша жизнь. Аркхем предлагает один путь. Но мир за его стенами… Услышав, что Джим все дальше отходит от сценария, Дэнт поспешил вмешаться: – А мир за этими стенами будет ждать нас, – с улыбкой объявил он. Поблагодарил Гордона за выступление и настойчиво выпроводил со сцены, объявив небольшое слайд-шоу. – Не злись на него, – попросил за Дэнта Освальд, когда Джим спустился в помещение за сценой. – Ты чуть не совершил огромную ошибку. – Мне нужно помыть рот с мылом. – Джим состроил гримасу, как будто его вот-вот стошнит. – Я буду ненавидеть себя ближайшие несколько месяцев. Черт, видел бы меня отец. – Мне жаль. Но спасибо. – Лицо Освальда было в тени, и сложно было разглядеть, что оно выражает. Джим хотел поскорее убраться к себе, может быть переодеться в спортивную форму и побеждать несколько кругов по ночному полю… Он так размечтался, что не сразу понял, как атмосфера вокруг изменилась. Сначала на зал опустилась гробовая тишина, потом по рядам прошел неясный гул. Голос Фальконе рявкнул: – Достаточно. Дэнт вторил ему, но тише, обращаясь только к студентам за сценой: – Остановите проектор. И уже к залу: – Кажется, у нас небольшая накладка. Джим и Освальд выглянули наружу за занавес. Снимки разного размера и качества сменяли друг друга на небольшом экране для проектора. На фото – лица студентов. Меньше десятка, но они шли по кругу и мелькали так, что у Джима зарябило в глазах. Среди незнакомых лиц он узнал только Карбоне. – Это же… – Освальд охнул и зажал рот ладонью. Но Джим и сам уже понял, чьи лица на экране. Пропавшие студенты. – Что происходит? – зашептались в зале. – Что это значит? – Технические неполадки? Кто-то из студентов добрался до проекторной и вырубил аппаратуру. В зале вспыхнул свет. – Прошу прощения за эту небольшую ошибку. Наш оператор, должно быть, слишком впечатлился прослушанными речами и не уследил за техникой, – мягко заговорил Фальконе, поднявшись с места. – Кто… – протянул Освальд, сжав кулаки. Его взгляд метался из стороны в сторону, как будто он не мог решить, что ему делать. – Не я, – на всякий случай уточнил Джим. Они переглянулись. – Кто бы это ни был, он дорого заплатит за свою выходку, – разъяренно пообещал Дэнт. Он вихрем пролетел мимо, едва не столкнувшись с Освальдом. – Я же говорил. Плохое предчувствие, – пожаловался тот. *** Ответственный за проектор, заикаясь от страха, объяснился с директором: да, он действовал согласно оставленным инструкциям, да, он выходил на минутку, да, кто-то мог заменить пленку. Ночь опустилась на Аркхем, гости разъехались, так и не узнав, свидетелями чего стали, а если кто-то из них и заинтересуется увиденным, Джим был уверен – Фальконе найдет объяснение. Аркхем – болото, они увязли в нем. Остается только одно. – Разгадаем загадку Питера и остановим его, – предложил Нигма. – Тогда Вэйлу нечем будет запугивать студентов, и кто-нибудь сможет дать показания. – Я и сам смогу, – решительно ответил Джим. – Но нужно действовать аккуратно. Он ведь не хотел подставить Освальда. Джим просидел у Нигмы до двух ночи. Освальд ушел к Фальконе и до сих пор не вернулся. Старосты безуспешно пытались найти виновника инцидента, а остальные студенты разбрелись по комнатам. Пока Джим курил у раскрытого окна, Нигма задремал на кровати, свернувшись калачиком. Стараясь не разбудить его, Гордон выскользнул в коридор и остановился у двери напротив. Интересно, оставил ли Питер для него еще одно послание? Решившись, Джим открыл ключом комнату и прошел внутрь. Зачем Фальконе нужно было устраивать Джима именно здесь? Под боком у своего карателя? Что он хотел? Запугать? Подставить? Он так уверенно использует его, словно знает что-то, какой-то рычаг давления. «А, иди ты к черту», – мысленно выругался Джим. Комната была пуста, и никаких надписей больше не появилось. Оставленный Джимом бардак все еще радовал глаз. Гордон шагал по темной комнате, наступая на тетради и постельное белье. Что ты за человек такой? Кто ты? «В комнату входит один, но выходят двое». Сегодня ты должен быть в Аркхеме, сегодня такой важный день. Праздник. Ты убил Карбоне в его День рождения. Наверное, тебе показалось это смешным. Никто не искал его, никто не будет искать и половину местных студентов. Их родители либо сидят в тюрьме, либо не просыхают, либо давно погибли. Не с кого требовать ответ. Кто ты? Ты такой же, ты никому не нужен? Тебе нравится наказывать? Ты думаешь, что ты в праве? Джим прикоснулся к пятну, размазанному по зеркалу. «Скучаешь по…» Фальконе сказал, что был знаком с Гордоном-старшим, интересно, отец сильно его прижал в свое время? Поэтому директор отправил Джима сюда, прямо в руки Питера? В руки его золотого мальчика? Неясный шум раздался за спиной Джима, тот, вздрогнув, развернулся, но не успел отбить атаку. Что-то острое ударило его под ребра, боль отдалась по всему телу. Он рухнул на пол, как подкошенный, его затрясло. Ток. Шокер. Ноги в блестящих ботинках остановились перед его лицом, Джим скосил на них глаза, протянул руку. Носком ботинка его толкнули в бок, не сильно, переворачивая на спину. – Так и знал, что ты придешь, – раздалось сверху. Джим получил второй удар шокером и захлебнулся собственной слюной. Из глаз посыпались искры, раскрасившие окружающую темноту. – Как только земля таких носит? Ты же монстр. Подлый, бьющий в спину монстр. Несмотря на боль и слабость, Джим рассмеялся. Кто бы говорил. Ему удалось отбить руку с шокером, когда она вновь потянулась к его телу, и перекатиться на ноги. Он бросил в нападающего покрывало, лежащее на полу, чтобы хоть на секунду закрыть обзор, но человек сбил его в полете и ринулся вперед, пытаясь ударить Джима ногой в торс, чтобы опрокинуть обратно на спину. Джим увернулся, одной рукой вцепился в запястье держащее оружие, а второй ухватился за чужую куртку, подтягивая себя наверх. Ноги плохо слушались, мышцы отказывались выполнять простейшие движения, и он повис на незнакомце, едва не получив по лицу, когда тот боднул лбом, скрытым простой черной шапкой. Рука Джима скользнула по груди нападающего, распахивая его куртку. Гордон успел заметить накрахмаленную рубашку и классический галстук-бабочку. Официант. Один из нанятых Фальконе. Это открытие потрясло Джима, на секунду он потерял контроль над ситуацией, и был отброшен в сторону. – Стой, – прохрипел Джим, отбиваясь от шквала ударов. – Я не Питер… Но взбешенного парня было не остановить. Он снова занес руку с шокером, но его движение оборвалось на середине дуги. Его тело вдруг было снесено в сторону прочь от Джима. И очень вовремя. Ноги Гордона подкосились, он осел на пол, и его скрутило спазмом, вырвало желчью. Сквозь туман он едва мог разглядеть, как Освальд неловким, но крайне озлобленным ураганом набросился на противника. Тот, не ожидая такой глупой почти не причиняющей боли и вреда атаки, растерянно отступал. Освальд подхватил со стола тяжелый томик по тригонометрии и запустил им во врага. – Убирайся! – выкрикнул он. – Пошел прочь! Не трогай его! На две головы ниже противника, значительно слабее, но полыхающий праведным гневом, Освальд набросился на парня с кулаками. Тот оттолкнул его, ударил по лицу и, развернувшись, скрылся в дверном проеме. В дверях показалось растерянное лицо Нигмы. – Какой-то человек только что выбежал отсюда и направился к лестнице, – сообщил он, с любопытством разглядывая открывшуюся перед ним картину: Джим на полу, Освальд зажимает разбитый нос ладонью. Под ноги капает кровь. Оба тяжело дышат, в комнате хаос. – Спасибо, Эд, – сказал Джим. Освальд помог ему подняться. Вдвоем, пошатываясь, они добрели до ближайшей кровати и рухнули вниз. – Ты как? – тихо спросил Кобблпот. – Взбодрился на отлично, – отмахнулся Джим, – Хорошо, хотя заряды были слабыми. А вот тебе нужен лед. Эд, сгоняй на кухню. Будь другом. Кивнув, Нигма исчез в коридоре. – Не думаю, что гаду удастся далеко уйти, – прогундосил Освальд. – Он решил, что я Питер. Должно быть, Гумбольдт когда-то перешел ему дорогу. – Кто-то из наших помог ему проникнуть к колледж. Кто-то хочет пойти войной против Вэйла. – Так это же прекрасно. Освальд шмыгнул носом, растирая кровь по лицу. – Без четкого плана, действуя на эмоциях – нет. Кто бы это ни был, один человек, или несколько, ситуация только усложнится. Минуту они просидели в тишине. Было слышно только тяжелое дыхание обоих. – Спасибо, – сказал Джим после паузы. – Ты появился чертовски вовремя. – Видишь, – грустно улыбнулся Освальд, – я тоже могу защитить тебя. Его плечи вдруг мелко затряслись, словно он засмеялся или заплакал. Тихая истерика. – Я всего лишь хотел тебя защитить, – надрывно бросил он, закрывая лицо руками. Джим достал из кармана сложенный платок, протянул его другу, но тот словно не видел, тогда Джим сам прижал ткань к разбитому носу, второй рукой удерживая Освальда за шею. Какой же он еще ребенок. – Я не вовремя? – В комнате возник запыхавшийся Нигма. Джим принял у него лед и повел Освальда в уборные – тому надо было умыться. Под утро их ждал подарок. Небольшая коробочка, обсыпанная конфетти, лежала под дверью. Внутри – галстук-бабочка, на ткани – несколько мелких темных капель. «Счастливого Дня Колумба!»