Убийца Питер Гумбольдт

Фиш Муни вошла в женскую раздевалку последней. Пока остальные девушки оживленно обсуждали успехи на тренировке, она, поглощенная своими мыслями, молча стянула с себя спортивную форму и встала под едва теплый душ. Холод кафеля под ногами обжигал, но привыкшая к этому Фиш не обратила на неудобство никакого внимания. Мылась она быстро, не позволяя себе расслабиться, и в спешке неосторожно и слишком резко провела отросшими ногтями по коже. Тут же возникли красные полосы. Тренер давно говорила ей избавиться от маникюра, но это была часть ее имиджа, и слова преподавателя остались проигнорированными. Теперь можно было ими проникнуться, но нет… Фиш закончила с водными процедурами и, на ходу вытираясь широким махровым полотенцем, прошла к шкафчикам. В раздевалке было шумно. Девушки, беззаботные и уверенные в собственной важности, делились своими глупыми переживаниями. Кому интересны постоянные сплетни или жалобы на парней? Детский незамутненный лепет. Фиш хотелось приказать им заткнуться, и она могла, но сдерживалась: иначе все узнают, что она в плохом настроении. А срыв – это признак слабости. Завернувшись в полотенце, Фиш открыла свой шкафчик. В ноздри ударил резкий неприятный запах соли и гнили. Запах рыбы. Фиш отступила, оглядывая нанесенный урон. Все ее вещи, ее одежда, ее белье – все в скользкой слизи, в чешуе. На дне шкафчика – несколько мертвых рыб, смотрящих на нее стеклянными глазами. – Кто это сделал? – спросила Муни громким, хорошо поставленным голосом. Сейчас же наступила тишина. Девушки обернулись, на лицах – недоумение. На лицах – плохо скрытое торжество. Они завидовали ей, они будут только рады любому дерьму, что с ней случится. Губы Муни дрогнули, словно она пыталась удержать злую улыбку. – Я жду ответа. Чья это выходка? Теперь они окружили ее. Осмотрели ее шкафчик. Никто не смеялся. «Ладно, – подумала Фиш. – Может, они не настолько глупы». – Мы не знаем. – Я ничего не видела. – Я тоже ничего не видела. – Какой кошмар, Фиш. Муни оглядела девушек. Остановилась на Лайзе. Подходящий размер. – Я возьму твое платье. Хорошо хоть туфли были чистыми. Фиш шагала по коридору против основного потока студентов, ее губы были сжаты в одну тонкую линию. Кто бы это не сделал, он за это заплатит. Внезапная догадка заставила ее резко остановиться. И сразу же в нее чуть не врезался патлатый парень. – Жить надоело? – зашипела Фиш, смерив его таким холодным взглядом, что тот едва не проглотил язык от испуга. – Проваливай. Что если это послание от… Что если он узнал? Чертова Викки, к кому ей теперь идти, если эта стерва смылась? Что ей теперь делать, если это был он? «Он никогда не предупреждает», – заметил внутренний голос, так похожий на голос матери. Директор сказал бы ей лично, если бы она провинилась. Он не сдал бы ее, не бросил. Этот надутый индюк всегда был учтив с ней. Даже мил. Проклятый извращенец. Злость была привычным состоянием, злость придавала сил. Но не страх. Фиш вышла на улицу подышать — рыбья гниль всё еще преследовала её. Холодно. Ее сейчас же нагнал Рич. Начал бормотать о проблемах в банде, Фиш слушала его в пол-уха. Вопрос был пустяковый: организатор подпольных боев в городе отказывался давать Вэйлу зеленый свет на распространение дури своим посетителям. – Сколько? – спросила Фиш. – Семь. – Этого мало. Предложи ему пятнадцать, но не сразу, это потолок. Откажется – навестите его лучшего бойца. Потом снова семь. Парень кивнул. – Эй! Без фанатизма. Я не говорила о насилии. Просто сделайте так, чтобы перед следующим боем он увидел красоту вселенной. – Романтично. – Проваливай. – В ее голосе была усталость. Муни прошлась по тропинке вдоль корпуса и остановилась у поляны, на которой располагалось четыре длинных деревянных стола. В идеальном мире за ними сидели бы учащиеся. Они готовились бы к занятиям, поглощали бы свой ланч. Если закрыть глаза, то можно увидеть эту картину. Идиллия. Университет, утопающий в вечнозеленых деревьях и фигурно подстриженном кустарнике. Не безумный, но веселый смех витает в воздухе. Из динамиков – обычные полезные объявления, не угрозы, не предупреждения. В отличие от своей матери Фиш не видела себя в таком месте. Она была бы там лишней, как здесь лишним оказался Гордон. Преподавательница, навязанная им Советом, сидела за одним из этих столов. Рядом с ней – пластиковый стаканчик с кофе и раскрытый журнал. Какая хорошая девочка. Директор просил ее не трогать, но кто запретит ей лить им в уши все эти помои про добро и зло? Кто защитит их от нее? То, что она говорила, было так далеко от реальности, что Фиш хотелось смеяться. Томпкинс почувствовала, что на нее смотрят, подняла голову и кивнула, здороваясь. Какая прелесть. Развернувшись на каблуках, Муни зашагала обратно. *** «Дорогой дневник по этике…» Твою мать. Фиш фыркнула и прикусила кончик тонкой ручки. Дорогой дневник, пишет тебе глупая пятилетняя девочка, пожалуйста, защити меня от монстра. Нет, к черту это дерьмо. *** Фиш дожидалась конца пары в коридоре. Со звонком студенты толпой покинули аудиторию, и девушка, приоткрыв дверь, заглянула внутрь, сжимая в руках свой дневник. Она постаралась, без конкретики, без имен, описать тот хаос, в который угодила. Общими словами, как отвлеченную историю, почти сказку. Она говорила не про колледж – про школу, на случай, если Томпкинс нравится обсуждать работы студентов с остальными преподавателями. Она… даже не она, а та крохотная часть ее, которая еще верила в счастливый финал. Маленькая девочка, которую Фиш ненавидела всем сердцем – вот кто написал все это. Глупо надеяться на хороший совет – но хоть что-то должно остаться после нее, верно? Но и тут судьба посмеялась ей в лицо: Томпкинс была не одна. Вокруг нее вился Гордон, пингвинья нянька. Он что-то тихо говорил и, судя по взглядам, которыми они обменивались, это было что-то личное. Томпкинс качала головой. Вот она залезла в свой портфель, немного покопалась в вещах и протянула Джиму небольшой прямоугольник бумаги. Визитка. Проклятье. Если бы кто-то увидел сейчас лицо Муни, он бы испугался. Она тихо закрыла дверь и отошла. Эта новая сучка ничем ей не поможет. Все, к чему имел отношение Гордон, было для нее бесполезно. Этот студент – словно лакмусовая бумажка для определения плохих решений. Записи, разорванные на мелкие кусочки, полетели в ближайшую урну. *** – Мы сделали все, как ты сказала. Семь. Потом пятнадцать. Выследили его бойца. – Начало неплохое. – И в итоге передоз. – А вот конец подкачал. Фиш скользнула взглядом по синякам, разукрасившим лицо собеседника. – Хорошо бы извиниться. Мне нужны два крепких парня. Гилзин и Хелзингер подойдут. А еще мне нужны новые туфли, – последнее она сказала чуть тише. Самой себе. Дорогой дневник, впереди интересная ночь. Она надела одно из своих лучших платьев, ярко подвела глаза, тщательно уложила волосы. Тачка Гилзина не соответствовала ее внешнему виду, но это не имело значения. Переговоры будут в клубе. Вонючая дыра, пот, разлитое пиво. Фиш чувствовала, как ее туфли липнут к полу. Владелец заведения оттаял, увидев, с кем ему придется вести переговоры. Да, именно поэтому она нужна была Фальконе. Из-за красивых глаз. И не только глаз. Осознавать это было мерзко. Каждый раз, когда директор хвалил ее за очередную, успешно заключенную сделку, Фиш чувствовала ком в горле. Она пообещала себе, что докажет, чего стоит. Нужно только дождаться момента. Фиш казалось, что она только и делает, что ждет. В глубине души она знала, что это лишь оправдание ее слабости. Наблюдая за кровавым действием, развернувшимся на ринге, Фиш устроилась за круглым столом на одном диванчике с владельцем клуба. Он что-то сказал полуобнаженной официантке, и она исчезла в толпе, а скоро появилась с двумя бокалами. Фиш сделала вид, что пьет. Разговор довольно быстро превратился в торг. Сошлись на десяти процентах и оплате реабилитации их бойца. Впечатлившись грозным видом Хелзингера, хозяин предложил тому несколько боев. Аарон согласился провести первый в эту же ночь. Гилзин решил остаться и посмотреть. Он отдал Фиш ключи от машины, когда увидел, как изменилось выражение ее лица – она не имела привычку задерживаться среди тех, с кем заключала сделки. Идиоты. Мальчишки. Ни на кого нельзя рассчитывать, только на себя. Каблуки громко стучали по асфальту. Фиш прошла вниз по улице к проулку, где была припаркована машина, остановилась у автомобиля и вставила ключ в замок. Голос за ее спиной раздался раньше, чем она успела открыть дверцу. Что-то острое кольнуло под лопатки. Вот же недоумок. – Я заберу твою тачку, красотка. – Голос был нервным, высоким. Вор был под препаратами. – Давай, давай двигай отсюда. Фиш почувствовала на себе тяжесть чужого тела. Грабитель, вопреки своим собственным словам, втянул в себя воздух, нюхая ее волосы. – Ладно-ладно. – Фиш попыталась вырваться, пока у негодяя не возникла новая замечательная идея. Дергаясь, словно в конвульсиях, грабитель отпустил ее. Он плохо соображал и допустил эту досадную ошибку. Рука Фиш скользнула по карману пальто. У нее самой был нож, вот только… не лучше ли отступить? От необходимости делать выбор между гордостью и собственной жизнью ее избавил еще один любитель гулять по ночам в злачных местах. – Ведь это не твоя тачка, да? Дерганный прищурился, выставив в сторону гостя руку, сжимающую нож. Его ноги двигались так, словно к ним были привязаны пружины. – Что? Что? Ты иди! Проваливай. – И этот нож армейского образца тоже не твой. Ты явно не служил, – спокойным голосом продолжил незнакомец. В его руке было большое красное яблоко. Он подкидывал его в воздух и ловил с характерным шлепком гладкой кожуры о ладонь. – Но он мне нравится. Пожалуй, я его заберу. – Главный. Я сейчас главный, я…. Яблоко, пущенное с необычной точностью с расстояния в пятнадцать шагов, врезалось в руку, сжимающую нож. Удар был неожиданным, оружие полетело в сторону, затем в торс наркомана врезался кулак. Вор понял, что произошло, только когда поймал и второй и третий удары. Его отшвырнуло в сторону, но дурь в его крови придала ему сил. Он смог подняться. На заплетающихся ногах отбежать в сторону. А затем и вовсе скрыться в ночи. Так Фиш осталась наедине со своим неожиданным спасителем. Тот поднял армейский клинок, осмотрел, удовлетворенно кивнул и прикрепил оружие на пояс. – Благодарю, – сказала Муни, когда парень подошел ближе, и на его лицо упал свет фонаря. – Как тебя зовут, красавчик? – Лоутон. Представившийся был старше ее года на два. Неровно остриженные волосы, легкая небритость, тяжелая челюсть и холодные глаза. – Меткий бросок, Лоутон, – нервно улыбнулась Фиш. Ее все еще потряхивало от пережитого, но она старалась взять себя в руки. – Ты не местный? Я не слышала о тебе, а между тем, у тебя полно талантов. – Может быть и слышала, я не всегда представляюсь своим настоящим именем. Лоутон не улыбался, глаза смотрели серьезно, внимательно. Пронзительно. «Взгляд через прицел», – подумала Фиш. Казалось, его совсем не увлекает сложившаяся ситуация. Будто он каждый день только и делает, что спасает красивых девушек. Фиш стало обидно. В кое-то веки встретишь кого-то интересного… Она даже подумывала попросить проводить ее до дома, но быстро отмела эту мысль. Лоутон мог быть опасен. – Значит, бандитская кличка? – попробовала догадаться Фиш. Лоутон покачал головой. – Псевдоним. Его рука скользнула в карман куртки, он достал смятый листок бумаги, протянул Фиш и она с удивлением поняла, что смотрит на ярморочную листовку. Неужели трюкач? – «Стрелок», значит. – В монету с пятидесяти ярдов. У меня острый глаз, – безразлично пояснил Лоутон. – Мне бы пригодился такой друг. – Я не завожу друзей, – оборвал ее Лоутон. – Будь осторожна, здесь не место таким как ты. Предупредил ее, Лоутон стремительно развернулся и легко перемахнул через сетку, перекрывающую поворот на боковую улицу. Фиш скривилась. «Да что ты знаешь об опасности?» Она чувствовала себя разочарованной. Сердце глухо билось в груди, словно она превратилась в глупую пятнадцатилетнюю версию себя. И злость от того, что она выставила себя в таком свете, только добавляла масла в огонь. «Красавчик?.. О чем я только думала?» «Пиратская бухта» была хорошим вариантом, когда нужно было восстановить душевное равновесие. *** «У меня важные новости. Мое место. После занятий. В.» Почерк мог принадлежать Викки. Но Викки ведь свалила из города еще до праздников? Фиш щелкнула зажигалкой, подпалила записку и бросила догорающие останки в пепельницу. Хозяин кабака, в котором так любила зависать Фиш, не сводил с нее любопытного взгляда. – Кто дал тебе это? – со сталью в голосе спросила девушка. Беззубый старик пожал плечами. Иногда он развлекал себя тем, что притворялся немым перед требовательными и разгневанными клиентами. Фиш выбросила вперед руку, схватила его за растянутую горловину свитера и дернула на себя. Старик уперся руками в барную стойку, и это спасло его нос от столкновения с деревянной поверхностью. – Полегче, рыбка! – возмутился он. – Вот и голос прорезался. Это чудо. – Какая-то девка в капюшоне. Просила передать лично в руки. – Точно девка? – За кого ты меня принимаешь! Я отпахал уже шестьдесят лет, я узнаю бабу, даже если она накинет на себя балахон. – Какого цвета были ее волосы? – быстро спросила Фиш. – Она была в капюшоне. – Ну конечно. Он вдруг стал таким модным в этом году, – выплюнула Фиш. «У меня важные новости.» Питер мог заплатить бродяжке за передачу. Но… Проклятье, придется идти. И без обычного сопровождения, потому что дело касалось Питера. Дважды проклятье. *** Следующий день Фиш провела как на иголках. Она пошла на завтрак, хотя сомневалась, что сможет проглотить и хлебную крошку. Как ни странно толпа учащихся в столовой ее немного успокоила. Особенно бледный растерянный Гордон. Позлорадствовав над его помятым видом, Фиш взяла поднос с едой и последовала за ним к рядам столов. Гордон вертел головой, словно искал кого-то. Фиш закатила глаза. Она могла бы подсказать ему. Когда Пингвинчик трусил, он брал с собой обед и отправлялся наверх под крышу. На насест. Будто специально подражал своим любимым птицам. Устроившись так, чтобы Гордон ее не видел, но она слышала бы, о чем он шепчется с этим чокнутым очкариком Нигмой, Фиш лениво делала вид, что ест. – Так что случилось? – спрашивал очкарик. Судя по виду Гордона, он был не на шутку смущен и озадачен. А еще страдал от похмелья – симптомы были очевидны. – Кое-кто повел себя очень странным образом. Не думаю, что я хочу это обсуждать. Совсем не хочу. Фиш придвинулась ближе, на самый край скамьи. – Что значит «странно»? Пугающе странно? – Нет. – Гордон протер лицо рукой. – Да. Не знаю. Очень интересно. У Белого Рыцаря проблемы. Здорово, если на личном фронте. Но еще лучше, если… как у нее. Это была болезненная мысль. – Главное, помни первое правило. Никаких ошибок атрибуции. Джим бросил на очкарика недовольный взгляд. – По-человечески нельзя? Фиш была солидарна. Что за чушь? — Не объясняй поведение человека его личной особенностью. Сначала обрати внимание на внешние факторы, которые могли бы на него повлиять. Если кто-то повел себя странно, это не обязательно значит, что он странный. – Не думаю, что в данном случае такой подход уместен. О чем, черт побери, они толкуют? Впрочем, если это какая-то глупость, то Фиш не было до этого дела. Но, может быть, они говорили о нем? О Питере? Если в школе и был еще один человек, который хотел решить эту загадку, то им был Гордон. И Фиш наконец-то признала… нет, не поражение. Но состоятельность правила: враг моего врага мой друг. Судя по выражению лица Гордона, время было идеальным. Он словно витал где-то в облаках. Ходил по Аркхему тенью. И всегда один. Отличный день. Фиш проследила за ним до библиотеки. Вид у Гордона был озадаченный. Он явно пришел сюда впервые. Что ж, он не производил впечатления заучки. Но библиотеку можно было использовать и по-другому: например, для деловых бесед. Помещение было небольшим, а редкие столы были скрыты друг от друга стеллажами книг. Гордон обошел каждый закоулок, вздохнув, выбрал одну из книг из секции по биологии и устроился в дальнем углу, лучше всего скрытому от чужих глаз и ушей. – Джимми-Джимми, выглядишь, как побитый щенок, – Фиш опустилась напротив него, переплела пальцы в замок. – Катись. – Гордон поморщился и опустил глаза на раскрытый учебник. – Грубо. Я хотела поговорить с тобой о нашем общем знакомом, но если ты занят… Рука Гордона взметнулась, вцепилась в ее запястье. – Что ты с ним сделала? Ого, какой злой взгляд. – Не о том знакомом. О более опасном. – Фиш захлопала ресницами, но улыбка, коснувшаяся ее губ, была самой опасной из ее арсенала. Гордон в раздражении повел нижней челюстью, но Фиш уже видела, что заинтересовала его. – Я попала в банду на втором курсе, – заговорила она, понизив голос. – И первый год не слышала о нем ни слова. Тогда у меня уже появились свои шестерки, но… так скажем, я была на предпоследней ступени. И дело, в котором он засветился, было не самым важным, что странно для него. Он носил маску, перчатки и бесформенную куртку. Босс сказал: что бы мы не делали, какие ошибки бы мы не совершили, из его уст не будет упреков или приговора. Если вина достаточно большая, придет Питер. – Он был правшой или левшой? Фиш замялась. – Я не… – Пришлось признать, что она не обратила на это внимания. – Почему преподаватели не требовали его присутствия на уроках, если он был в списках? – Он в списках только затем, чтобы присутствовать незримой тенью за спиной у каждого из нас. – Может ли он быть одним из студентов? – спросил Гордон. Тон его голоса изменился. Фиш показалось, что он заранее продумал вопросы. Уж слишком быстро он их задавал. – Если знаешь план здания со всеми тайными проходами, то прийти из города мимо охраны – проще простого. Даже самые вшивые обдолбыши могут прошмыгнуть мимо поста. А подделать работы по предметам не составит труда. Я даже знаю, кто у нас специализируется на таких подделках. – Бродить по Аркхему, оставаясь незамеченным – не то же самое, что миновать стену. – Верно. Этой информацией я не располагаю. – У меня нет причин тебе верить. – Конечно. – Ты говоришь со мной потому, что боишься? Он должен прийти за тобой? – Я еще не совершила ни одной ошибки. Вэйл – моя семья. Если у него и есть причины убрать меня, то только потому, что я его ненавижу. Джим глухо рассмеялся. – Ты не сказала мне ничего, что я не знал. – Я пыталась задать несколько вопросов… боссу, но он дал понять, что не потерпит подобного вмешательства в его личные дела. – Значит, ты ничего не знаешь, – разочарованно вздохнул Джим и помассировал виски. – Какое разочарование. – Я знаю, о чем врут байки о нем. Он никогда не оставлял свидетелей. Если кто-то скажет, что встретился с ним и выжил, отделавшись парой сломанных ребер – это ложь. Иногда находятся идиоты, превращающие собственное поражение в очередной драке в повод похвастаться. Нет. Никаких свидетелей. Никаких трупов. Хотя… была только одна жертва, которую обнаружили копы. Вторая на его счету. Но только потому, что устранять пришлось не в Аркхеме, а за городом – жертве удалось сбежать из колледжа. Недалеко, правда. Не знаю, что там произошло, может быть, простое невезение: Питера спугнули, и ему не хватило времени сделать тот фокус, что он всегда проворачивает… – Это интересно, – Гордон глубоко задумался. – Когда это было? – Три года назад. В марте. – Спасибо. – Гордон внимательно посмотрел на Фиш, и она вздрогнула. Его взгляд чем-то напомнил ей Лоутона. Она слышала, что Гордон мечтает о службе. Ему бы пошло. Гордон вдруг улыбнулся. – Почему ты пришла ко мне, Фиш? Ты навредила своей банде? – Нет, никогда, – зашипела девушка. – Но… У меня есть повод опасаться за свою жизнь. – Если ты о рыбе, то не бойся, я просто хотел немного тебя подтолкнуть к этой беседе. – Что? – Фиш вскочила на ноги. Воздух вокруг стал плотным, горячим. Гордон снова поморщился от головной боли. – Прости. – Ты хоть представляешь, сколько стоили мои шмотки, ты, жалкий кусок де… Гордон прижал палец к губам. Фиш, приподнявшаяся на ноги, медленно опустилась обратно на стул. – Ты заплатишь за это. Потом. Не сейчас. Потому что… «Мое место. После занятий.» – Строишь из себя святого, но на самом деле ты тот еще псих, – заметила Фиш, переводя дыхание. Теперь она понимала, почему Гордон спелся с Кобблпотом. Два сапога пара. – Научишься тут быть психом, – пробормотал Гордон. – Не думай, что напугал меня своей детской выходкой, – ухмыльнулась девушка. – У меня есть к тебе предложение, – сказала Фиш, немного помолчав. Учебный день подходил к концу. В обеденный перерыв Муни столкнулась с Пингвином. Конечно, Кобблпот изображал покорность, играл свою привычную роль невинного ангелочка, польщенного вниманием сильных мира сего и этим до того взбесил Фиш, что она чуть не сорвалась. Как она могла верить такому скользкому червяку? Как? Директор мог оправдывать его предательство сколько угодно, но Фиш-то знала… Пингвина спасла не вовремя появившаяся Монтойа. Она утащила Кобблпота прочь от Муни, и той осталось только яростно сжимать кулаки. И снова отложенная на будущее месть. Пора составить список. Квартира, оставленная Викки в наследство ее теткой, была на самой окраине Готэма. Неблагополучный квартал, многосекционный дом, шумные соседи. За стенкой – постоянная ругань, семейные разборки, громкая музыка. Квартиры были однотипными, и по длинному коридору располагался ряд абсолютно одинаковых обшарпанных дверей. Фиш остановилась у номера «девятнадцать». Постучалась. Не получив ответа, она открыла замок вторым ключом. А Викки еще не хотела оставлять ей дубликат, беспечная дуреха. Толкнув дверь, Фиш прошла внутрь. В комнате было достаточно темно, несмотря на то, что солнце только начинало свой путь к горизонту. Окно было приоткрыто, и в помещении было свежо и прохладно. Что-то хрустнуло под ногами Фиш. Она опустила взгляд и увидела несколько писем, попавших в квартиру через почтовую щель. Собрав их, Фиш осторожно прошла в крохотную спальню, совмещенную с кухней. Захламленный стол, грязная посуда, ряды пустых пакетов из-под молока на полу. Викки ненавидела уборку. Квартира всегда выглядела именно так, и Фиш не должна была чувствовать неясный страх, скользя взглядом по всем этим милым доказательством чужой безалаберности. Но она чувствовала. Где, во имя всего святого, носит Викки? Если предположить, что записка – ловушка, то Викки заставили ее написать. Или же кто-то умел подделывать почерк – рукописными заметками Викки был завалены все горизонтальные поверхности. Фиш подошла к столу, ее внимание привлекло яркое пятно, наполовину скрытое упавшей стопкой бумаг. Девушка извлекла из-под записей поздравительную открытку. «Счастливого Дня Благодарения». Без подписи. Фиш нахмурилась, ее рука потянулась к стопке писем. Так и есть, самое старое – от двенадцатого ноября. День Благодарения был двадцать седьмого. Викки игнорирует свою почту? Она ленива, но… отправляет свои работы в десятки городских журналов, она должна с нетерпением ждать новостей. «Счастливого Дня Благодарения». Глаза Муни расширились от страха. Поглощенная своими мыслями, она не услышала шаги за ее спиной.