Убийца Питер Гумбольдт

В сером додже, летящем по прибрежной дороге Нероуза, приглушенно бормотал радиоприемник. «Вы готовы к провидению? – спрашивал диктор голосом отца. – Принимайте. Открывайте шире свои пасти. Ложечку за маму, мои птенчики. К вам летит дар богов. Болезни, о которых не слышал мир, несчастья и боль, смерть, мои хорошие. Понял, Джимми? Все что угодно, все, что ты хочешь. Твоя правда. Но только не счастье. Хрен тебе, а не счастье, понял, Джимми?» Из разбитого носа по губам скользнула тягучая капля крови. Гордон хотел стереть ее, но не смог пошевелить руками – связаны за спиной. Так что да, отец. Ты, как всегда, прав. Водитель переключился на музыкальную станцию. Теперь над проблемами Джима смеялся Фрэнк Синатра. Фрэнк из куплета в куплет повторял, как же ему повезло полюбить. Иди к черту, Фрэнк. Джим с трудом повернул голову к боковому окну, рассматривая пейзаж, размытый скоростью и утренним туманом. Береговая линия, изуродованная мелкими домами, ветхими и заброшенными, уходила далеко вперед и исчезала за крутым поворотом дороги. Поселок, по окраине которого летел автомобиль, напоминал древние руины – крыши домов провалились, окна были выбиты, заборы и фонарные столбы заросли плющом, высохшим к зиме. На вершине одного из холмов Джим рассмотрел осевшую церковь, пристанище местных отчаявшихся бродяг. Чуть дальше – череда бетонных столбов, потрескавшихся, завалившихся, как фантастическое видение останков древнего чудовища. Бетонные ребра ограждали заросшее поле от свалки. Вдалеке лениво шевелился одинокий грязно-желтый экскаватор, вгрызающийся ковшом в свежий котлован. Джим был зажат между двумя амбалами, он видел их впервые и мог лишь предположить, что это люди Марони. Если Фиш хотела поквитаться с Освальдом за спиной директора, банда Марони была самым подходящим вариантом. Если кто и желал смерти Освальду сильнее ее, то это были эти парни. Фрэнк закончил петь, и музыкальная минутка сменилась погодной сводкой. Водитель убавил звук и поймал взгляд Джима в зеркале заднего вида. Ухмыльнулся. Да, Марони – первый, к кому бы обратилась Фиш. Сдать ему предателя – пожалуйста. Ее, Гилзина и еще несколько верных ей студентов и след простыл, как только Гордона и Освальда выволокли во двор. Освальда запихнули в багажник подъехавшей к воротам машины, Джима скрутили и закинули в салон. Умно. Схватить их, пока директора не было в колледже. Впервые переступив порог Аркхема, Джим пообещал себе держаться от неприятностей как можно дальше. Избегать конфликтов, не ввязываться в драки. Быть ниже воды, тише травы. Все планы пошли прахом, когда в его жизни появился Освальд – ходячий магнит для неприятностей – Кобблпот. «Сволочь ты, – хотелось сказать Джиму. – Пришел и все испортил». Спину, прижатую к кожаной обивке сидения, неприятно жгло. Джим старался не думать о панике, пожирающей запертого Освальда. Это позволяло ему сохранить собственное самообладание. «Ничего. Выберемся. Должны». После поля сорняков, запорошенного снегом, показались территории заброшенной электростанции. Две трубы подпирали серое неприветливое небо. Джим заметил несколько предупреждающих знаков, но водитель проигнорировал их и миновал распахнутые ржавые ворота. Машина мягко притормозила, и сердце Джима забилось быстрее. На бетонной стене крупными буквами значилось вдохновляющее: «Конец пути». Это тебе не Канзас, Дороти. Джима вытащили из салона, один из бандитов недвусмысленно ткнул ему в спину ствол «беретты». Он хотел, чтобы Джим сам прошел вперед ко входу мимо пары припаркованных машин, но тот и не думал подчиниться. Снова толчок. – Двигай, – приказал грубоватый голос. Джим повернул голову, наблюдая, как из багажника выбирается дрожащий напуганный Освальд. – Ты как? – глухо спросил Джим, пытаясь поймать его взгляд. Освальда шатало. Услышав вопрос, он поднял голову и замер. Они были в полном дерьме, в зловонном болоте, утягивающем их все глубже. Ты как? Ответ очевиден: Освальд был в ужасе. На этот раз толчок был таким сильным, что Джим едва не полетел на землю. Подчиняясь напору, он проследовал к станции. Освальда потащили следом. Водитель доджа взял с пассажирского места объемную спортивную сумку – тяжелую, судя по тому, как напряглись его мышцы спины – опередил Джима и его сопровождающих и первым зашел в ангар. Внутри воняло сыростью и кисловатым острым запахом химикатов. Света, проникающего через халтурно заколоченные окна, было достаточно, чтобы понять – заброшенный ангар использовался бандой довольно часто. На шатких столах и погибшем оборудовании – бутылки и россыпь игральных карт, на полу – жестяные банки, заполненные окурками. Из встречающих Джим узнал Зукко. Вместе с ним бандитов было семеро. «Не такие уж и плохие шансы», – иронично подумал Джим. Зукко оценил вид своих пленников и кивнул водителю, забирая сумку из его рук. – Сначала Пингвин, – сказал он, и сопротивляющегося Освальда усадили на одинокий жестяной стул, стоящий посреди ангара. – Второго наверх. Зукко поставил сумку на стол, резко потянул за молнию. Последнее, что Джим успел заметить – мерзкую ухмылку на одутловатом лице. Потом двое бандитов вывели его в соседнее помещение. Комнатка оказалась проходной. Под завалами деревянных балок обнаружилась небольшая лестница, ведущая на второй уровень. – Пошли-пошли, – подтолкнули его. Джим, пользуясь темнотой и короткой заминкой, проверил на прочность веревки, стягивающие запястья. Неплохо. Даже талантливо. Джим встряхнулся, пытаясь прогнать мутную головную боль, и сосредоточился на подъеме. Миновав пыльный кабинет, заставленный старым оборудованием, он оказался в прохладном помещении смотровой. Через мутное стекло открывался вид на первый уровень. Через просветы заколоченных окон в ангар проникал мягкий солнечный свет, и в его лучах роилась побеспокоенная пыль. Люди внизу казались призраками. Зукко разложил на ближайшем столе инструменты, извлеченные из сумки, и Освальд не сводил с них взгляда. Джим не слышал, о чем они говорили, но видел, как шевелятся пухлые губы Энтони Зукко. Один из сопровождающих Джима медленно, словно нехотя проверил барабан своего револьвера и, вздохнув, направил его на Джима. – Давай без шуток, – мягко попросил он. – Комната звуконепроницаема, стекло толстое. Ты вроде неглупый парень и никого не успел рассердить, так что если все пройдет хорошо, мы тебя отпустим. – Как мило с вашей стороны. Тон ответа бандиту не понравился, но он предпочел его проигнорировать – Джим ничего не значил для людей Марони. Так какого черта? Оставив Джима под присмотром напарника, другой головорез с рассеченной губой и зализанными назад волосами обыскал письменный стол, заваленный старыми распечатками, и в одном из ящиков обнаружил радиотелефон. – Быстрее, – приказал первый. Нужный номер был набран, и трубку приложили к уху удивленного Джима. – Да? – ответил он, когда услышал резкий щелчок. – Гордон? – заговорила Фиш. – Недоброе утро, да? – Какого черта? – устало спросил он, удерживая трубку плечом. – Мне хотелось поговорить с тобой, прежде чем все станет слишком грязным. Понимаешь, о чем я? – Нет, – сквозь зубы выплюнул Джим. Фиш вздохнула. – Глупый. И наивный. Мне почти жаль, что ты оказался втянутым в наши войны. Но я ведь предупреждала тебя, а ты не послушал. – Что ты задумала? С каких пор ты сотрудничаешь с конкурентами? – Враг моего врага – сам знаешь, что там дальше. Но я хотела переговорить с тобой не для того, чтобы объясняться. Я боюсь, Джим, – она впервые назвала его по имени, не исковеркав его, – что сегодня ты можешь умереть. – Посмотрим, – глухо ответил Джим, скосив глаза на своих надзирателей. – Да. Мы посмотрим. – В ее голосе появилась улыбка. – Как бы то ни было, тяжелый будет день. Я сделаю тебе прощальный подарок. Дам тебе то, что ты желаешь: правду. Я открою тебе глаза. Смотри внимательно, Джим. И постарайся выбраться живым. Не хотелось бы потерять такого, как ты. – Будь уверена, мы еще встретимся. И ты ответишь. – Может быть, – после небольшой паузы ответила Фиш. Пока она молчала, Джим тщетно пытался вслушаться в звуки, окружающие ее, но кроме воя ветра ничего не узнал. Она не могла быть далеко, странно, что она не захотела лично присутствовать при экзекуции над Освальдом. Эта мысль не давала Джиму покоя. Что-то было не так – катастрофически не так. – Пора нам прощаться, Джим. – До скорой встречи. У него забрали телефон, и Джим ощутил укол пустоты, словно вместе с Фиш пропала последняя ниточка, связывающая его с привычным миром. Джим понятия не имел, как вести себя с людьми Марони. «Думай, исходя из ее уверенности, что Освальд связан с Питером. Поставь себя на место Фиш. Знают ли эти люди о ее подозрениях? Знают ли, что к ним попал не просто предатель, подставивший их банду?» Так как комната смотровой была не слишком просторной, первый бандит боком продвинулся к задней стене, нашел пульт и нажал на крупную кнопку. Из старого динамика на стене раздались знакомые голоса. – …лучше тебе прекратить свое нытье. Сегодня такое свежее утро, я в хорошем настроении и готов дать тебе шанс, – тянул Зукко. – Говори, пацан. Говори так, будто это твои последние минуты. Удобнее перехватив кусачки, которыми он успешно запугивал Освальда, Зукко подался вперед, жадно запоминая каждый вздох ужаса своего пленника. – Зачем пачкать ваши руки? Я ведь никто, всего лишь мальчик на побегушках. – Освальд трясся и заглядывал в глаза каждому, кто был в ангаре. – Они больше не верят в мою преданность, после того, как я побывал на вашей стороне. Вы на голову выше Вэйла, этих бесчестных самовлюбленных динозавров – их давно пора убрать с улиц! У вас есть понятие о справедливости, вы сильнее, вы следуете своему кодексу. А люди, на которых я работал – они же ужасны. Никакого понятия об уважении, никаких правил. Видите, они сдали меня, несмотря на мою былую преданность, которую, очевидно, я больше не питаю. Они перестали мне доверять, и правильно – я желал бы сотрудничать с Марони. Всем сердцем. – Ты мастак языком чесать, а? Мимические складки расползлись по щекам Энтони Зукко после того, как он растянул губы-червяки в пародии на улыбку. – Да! – воскликнул Освальд, вцепившись в новую возможность. – Да, я могу говорить, и могу слушать! Я готов рассказать, нет, я с радостью поделюсь необходимой вам информацией. Адреса, имена – все что угодно. Их секреты могут пригодиться вашему боссу. И потом я исчезну. Я обещаю, я клянусь жизнью, что больше вы не увидите меня на улицах города. Вашего замечательного города. – Освальд говорил так быстро, что Джим не успевал следить за его мыслью. Ему следовало быть более аккуратным. Просить более вкрадчиво, убеждать уверенней. А еще… ему следовало просить и за Джима. Гордон почувствовал легкий укол, он тяжело сглотнул, когда во рту внезапно пересохло. – Засадно его пристукнуть без проверки, сам знаешь, – подал голос водитель. Зукко кинул на него разъяренный взгляд, но промолчал. Судя по всему, тот отвечал напрямую Марони и Энтони не подчинялся. Джим поймал себя на том, что почти прижался к стеклу, его дыхание дымкой расползалось по гладкой поверхности. Слушая разговор внизу, он забыл про своих надзирателей, про собственное незавидное положение. Не потому, что судьба Освальда волновала его больше собственной – о своей жизни он переживал отнюдь не меньше, но сейчас его руки были связаны во всех смыслах. Он мало что мог сделать, и их свобода зависела от слов Освальда. Он должен был удостовериться, что Зукко, в отличие от Фиш не предполагал, что мальчишка каким-то образом связан с Питером. – У меня есть то, что точно заинтересует Марони. Отведите меня к нему, и он отблагодарит вас, – заговорил Освальд, и Джим выдохнул, кивая самому себе. «Все правильно, скажи им, что ты его знаешь. Соври». – Что ты можешь напеть ему? Что Вэйлом управляет сам директор, а ты – его мелкая крыска? – Мелкая, но не слепая! – воскликнул Освальд, рот его скривился от ущемленной гордости, глаза расширились. – Кроме того, если позволите, я обладаю некоторыми скромными талантами. Фальконе использовал меня для сбора информации. Я неплохо знаю, как работает Аркхем, и всегда хорошо выполнял свою работу. – Фрэнки Карбоне был мне как брат, – рассвирепел Зукко. Не выдержав еще одного удара, Освальд вместе со стулом полетел на пол. Он рухнул на бок и протяжно застонал, сражаясь с рвущимися наружу слезами. Кое-как справившись с обидой и гневом, он проглотил всхлипы и снова возобновил свои уговоры, не делая попыток подняться с бетонного пола. – Мне очень жаль вашего друга. Он был достаточно умен и начал подозревать меня. Я пытался убедить Вэйл решить проблему без применения радикальных мер, но меня не послушали. Питер убрал его, потому что он был опасен, потому что мне нужно было прикрытие. Это был опасный шаг, бесчестный, я говорил, я просил… – Вранье! Получив толчок под ребра, Освальд опрокинулся на лопатки и попытался отползти в сторону, но наткнулся на препятствие. Один из бандитов подтолкнул его носком ботинка вперед, гримаса брезгливости исказила его лицо. – А еще я не верю в то, что ты – лишь жалкая шестерка. Таких не отправляют на подобные дела. – Это был приказ босса. Я просто делал, что мне говорили. – Должно быть, ваш босс очень тебе доверял. Зря. Знаешь почему? Нет, я сам отвечу. Потому, что ты тщеславный гаденыш. Ты так и не выучил уроки Аркхема и уроки Фиш. Освальд снова вскрикнул, получив очередной тычок, на этот раз в живот. Джим дернулся вперед и почувствовал, как холодное дуло упирается ему в затылок. – Тише, ковбой, не надо так нервничать, – прогудели ему на ухо. – Эта сучка меня ненавидит. Все, что она сказала вам – ложь от начала до конца, – зло вспыхнул Освальд. Теперь он сидел на полу, упираясь руками в щербатый пол. Его левую скулу украшала багровая ссадина. Он походил на одичавшего пса, взгляд пылал, губы приоткрылись, обнажая острые зубы. Тело его напряглось, будто он собирался броситься на обидчиков. Перемена в поведении была настолько разительной, что Джим едва не отшатнулся от стекла. Но бандиты только рассмеялись. Пес был мелким, пес был на привязи. – Давай проясним ситуацию, – отсмеявшись, заговорил Зукко. – Я не верю в Великого и Ужасного Питера, следящего за каждой тварью в Аркхеме. Пусть этими сказками кормят торчков. Но я верю, что Вэйл мог использовать сеть стукачей, чтобы узнавать о нарушениях на своей территории. Говоришь, что знаешь колледж? – Да, вы правы, абсолютно правы. Я делал это, я доносил. Пес исчез, на его месте снова был дрожащий испуганный Освальд Кобблпот, хватающийся за любую возможность, чтобы выжить. – Видите, я хорош в этом, я умею обращаться с информацией. И я предлагаю ее вам! – Так предложи, – ухмыльнулся Зукко. – Ты тот, кто стучал на провинившихся, ты сдавал их этой скотине в маске. – Я знаю, кто он, я расскажу о нем Марони, только позвольте мне жить. Приведите меня к нему. И я отдам ему Питера. Джим замер, он забыл, что должен краем глаза следить за движениями своих надсмотрщиков, забыл, что не один в комнате, что и сам пленник, и его положение такое же шаткое, как и Освальда. Все его внимание обратилось к услышанному. Слова Зукко звучали как правда, складная, многое объясняющая правда. А слова Освальда резали Джима без ножа. – Что? Много интересного услышал? – издевательским тоном спросил один из бандитов, тот, что держал Джима на мушке. – Дай угадаю: он дурачил и тебя, верно? Фиш говорила, что все будет именно так. Джим стиснул зубы в бессильной злобе. Он не выдаст своего отчаянья – нет, не выдаст. Искоса глянув на своих врагов, Джим заговорил: – Фиш забыла сообщить вам крайне важную деталь. Она считает, что Кобблпот не просто стукач, она считает, что он напрямую контактирует с Питером и отдал тому приказ убить ее. И что-то я не вижу ее здесь, среди вас, палачей. А ведь ей есть за что мстить. И если только на секунду допустить, что она права, представить, что все так и есть, то вы в огромной заднице, парни. Потому что все это… – Он обвел смотровую и ангар на первом уровне быстрым взглядом. – Смахивает на ловушку. Бандиты переглянулись, на секунду теряя уверенность. Этого было вполне достаточно. Звуконепроницаемость смотровой сыграла Джиму на руку. Внизу ни Зукко, ни его люди не могли видеть или слышать, что происходит на втором уровне. Под сбивающиеся заверения Освальда Джим принялся за дело. Может быть, он плохо справлялся с загадками и не умел так хитрить, как Освальд, но в одном он был хорош – в выбивании дерьма из окружающих его подонков. *** Мир рухнет через несколько минут. Освальд никогда не думал, что его план падет из-за чужой ошибки. Его ошибки – может быть, но он забыл, как глупы бывают люди и как слепы, когда до их сердца и разума добирается страх. Это было нечестно, это было больно, словно его обманули, пообещав долгожданный приз, но под оберткой оказался мусор. Нет, не могло все рухнуть из-за чужой ошибки. Ужасно. Несправедливо. Так больно. Освальд мог плакать, не утруждая себя притворством. Мог кричать от реальной, поглощающей его злости. Его нутро выжигало осознание собственной слабости перед грубой силой этих глупцов. Они не были людьми, ни один из них, Освальд видел грязных животных, сопящих, рычащих, пустых. Он сидел на грязном бетонном покрытии, опираясь в землю дрожащими руками. Мелкие камушки и бетонная крошка впивались в кожу, из приоткрытого рта тянулась тонкая струйка крови, смешанная со слюной. Голова его кружилась от страха, но разум отчаянно пытался восстановить контроль и найти решение. Ему почти удалось, когда в поле зрения Освальда, склонившего голову и прижавшего подбородок к шее, попали остроносые ботинки Зукко. И мысли, словно стайка птиц, сейчас же разлетелись, поддавшись новому приступу паники. Освальд сглотнул, с трудом отводя взгляд. Этого не должно было случиться. Всего этого. Они ведь даже понятия не имеют, что именно он сделал. Выдумали свои ошибочные обвинения, и за них он должен поплатиться? Как нелепо. Нужно было продумать это. Допустить, что и Фиш может улыбнуться удача. Проклятая ошибка планирования. А Джеймс? Джеймс. Оставалось только благодарить судьбу за то, что его нет рядом. Освальд был готов подставиться под град ударов, вытерпеть унижение и боль, но только не разочарованный взгляд Джеймса Гордона. Он знал, что это может его сломать, и ненавидел себя за такую позорную слабость. Освальд надеялся, что с Джеймсом все в порядке. «Сначала Пингвин» – так сказал Зукко. Значит, его друг где-то ждет своей очереди. Значит, он еще жив. «Ты так слаб, что не можешь помочь ему, – напомнил внутренний голос. – Помоги хотя бы себе». – Я знаю, кто он, я расскажу о нем Марони, только позвольте мне жить. Приведите меня к нему. И я отдам ему Питера. Освальд знал одно правило: нельзя отступать, когда у тебя появляется преимущество. Пусть и такое эфемерное, как это. Нужно давить. Да, ему было что сказать Марони, хоть и не совсем то, что он обещал Зукко. И если хорошо подумать, сотрудничество с конкурентами было не такой уж и плохой идеей. Если он… Если они с Джеймсом выберутся, возможно, ему все равно стоит переговорить с Марони. Информация придется тому по вкусу. Такое не может не понравиться. Воодушевившись, Освальд продолжил: – Марони будет благодарен тебе и заплатит за ту добрую услугу, что мы вместе окажем вашей организации. Но если ты упустишь эту возможность, а он узнает об этом – я не ручаюсь за твое положение. Не стоило ему так напирать, это Освальд понял по крошечным глазам Зукко, превратившимся от гнева в две щелки. – Возможно, я не совсем точно выразился, глупый я. Простите. Но Питер! Я знаю его! Он… – От напряжения Освальд прикусил губу, пытаясь найти нужные слова. – Он придет за вами, если со мной что-то случится. Он этого так не оставит. Так зачем выбирать плохой вариант? Ведь я предлагаю то, что выгодно нам обоим. Он вытянул руки перед собой, пытаясь защититься от надвигающейся угрозы. – Никто не явится за таким убожеством, как ты. Зукко отходил все дальше, а его подручные подходили все ближе. Собравшись с силами, Освальд поднялся на ноги. Люди Зукко обратились в гиен, скалящих зубы. Не желая больше смотреть в их морды, он прикрыл глаза. Может быть, и правда, хватит? Достаточно? Он и так зашел дальше, чем хотел с самого начала, и Джеймс, с ним складывалось так удачно… Жаль. Только мысль о матери заставила его встряхнуться. Освальд вскинул голову, и как раз вовремя, чтобы успеть увернуться, когда тяжелое тело полетело прямо на него. По инерции. Словно что-то толкнуло его в спину. Охнув, Освальд пригнулся, закрывая голову руками. В следующую секунду произошло сразу несколько вещей: ловкая тень метнулась в круг из людей Зукко и снесла в сторону еще одного из нападающих; стекло смотровой на втором уровне лопнуло, и наружу вылетело грузное тело. Оно приземлилось с неприятным хрустом, и сейчас же было засыпано осколками. Зукко потянулся за пистолетом, но оружие вдруг вылетело из его рук, а сам громила скорчился от боли. В суматохе Освальд попытался покинуть эпицентр хаоса, но ураган из рук и ног едва не сбил его. Под аккомпанемент из проклятий и ударов Освальд пронзительно вскрикнул и, пригнувшись еще ниже, прошмыгнул в сторону. Еще один человек Зукко рухнул прямо пред ним, он протяжно застонал и попытался подняться. Освальд пнул его и увернулся от руки, едва не вцепившейся в его голень. Ближайшая опора ангара вдруг треснула, и на пол посыпалась бетонная крошка. Уставившись на дыру от пули, Освальд вспомнил всех богов, потом юркнул за тяжелую конструкцию и съежился, пытаясь стать незаметным. Он едва не заорал от ужаса, когда его плечо сжала тяжелая ладонь. Узнав ее обладателя, Освальд едва не лишился разума от поглотившего его облегчения. – Джеймс! Ты цел, – выдохнул он, но в шуме, поглотившем ангар, его слова остались не услышанными. Еще одна случайная пуля впилась в опору. – Не высовывайся, – приказал Джеймс, наградив Освальда странным чужим взглядом. Пригнувшись, он бросился в сторону, перекатился и, встав на ноги, схватил с пола ближайший инструмент – разводной ключ. Джеймс размахнулся, будто игрок в гольф, и нанес удар по подвернувшемуся врагу. Он выбил ему несколько зубов, возможно, сломал челюсть. Выглянув из укрытия, Освальд оценил обстановку. Двое из четырех были вне игры, еще двоих, тех, что ушли с Джеймсом, тоже можно было вычеркнуть. Хорошо. Освальд сосредоточил свое внимание на госте. И челюсть его плавно поехала вниз. Ошибиться было невозможно. Он узнал эту маску, узнал эти плавные, но скупые движения. Прикрыв рот ладонью, он не сводил глаз с Питера Гумбольдта собственной персоной. И тут мир рухнул. Освальд понял, что ждет его в дальнейшем. И Освальд засмеялся, растягивая губы так, что щекам стало больно. Спустя несколько тягучий мгновений, когда замерла даже пыль, роем вившаяся вокруг дерущихся, а воздух наполнился стонами раненных, на ногах остались только двое. Питер сжимал нож у горла Джеймса, Джеймс держал Питера в захвате, прожигая взглядом черную непроницаемую маску. И эта картина заставила Освальда прийти в себя. – Нет, – сказал он, не представляя, что будет делать, если Питер не послушает. – Пожалуйста. Тишина заполнила ангар. Смолкли даже стоны, или Освальд просто оглох от крови, стучащей в голове? Черная маска с острыми дьявольскими скулами, нечеловеческим разрезом глаз и нижней частью, повторяющей анатомию челюсти черепа, немного повернулась в его сторону. Освальд так и не узнал, подчинился бы Питер или нет. Над плечом наемника просвистела пуля, задев куртку, распоров ее до подкладки. Голова Питера дернулась, он попытался определить, откуда стреляют. Джеймс последовал его примеру, чуть ослабив хватку. Вдвоем они уставились в оконный просвет, заколоченный досками только до половины. Секунда – и противники отскочили друг от друга. Еще одна пуля угодила в противоположную от окна стену. Гордон шагнул за колонну, Питер направился к выходу. И как только он скрылся из вида, стрельба прекратилась. И тогда вернулись звуки, вернулся запах крови, пота и страха. Джеймс, пригнувшись, бросился вперед к поверженным бандитам – проверить пульс у тех, кто не подавал признаков жизни, и разрядить их оружие. Пули он с ненавистью отшвырнул в сторону и, закончив с этим, повернулся к Освальду. – Я могу объяснить, – попытался тот. – Я уже понял, – глухо сказал Джеймс, и на его лице отразилось все, что Освальд так боялся увидеть. Тяжелое, словно удар под дых, осознание потери, абсолютной и безвозвратной, заставило Освальда подавиться воздухом. – Не думаю, что это так. – Не держи меня за дурака, – вскипел Гордон, подлетая к нему. Он схватил Освальда за отвороты рубашки, растянутые порванные, и припечатав к бетонной опоре. Освальд случайно посмотрел вниз и понял, что Джеймс все это время был босиком, его ступни кровоточили от мелких порезов и впившихся в кожу осколков. – Мне очень жаль, – выдавил Освальд. Джеймс хотел накричать на него. Возможно даже избить. Но он не сделал ни того, ни другого. Его руки обмякли, и Освальда опустили. – Что ты наделал? Ответа Джеймсу не требовалось. – Нет, молчи. Не хочу говорить с тобой. Не хочу видеть тебя, не хочу слышать о тебе. Все это время… Мне стоило поверить Фиш с самого начала. Поверить Харви. Моя ошибка. Развернувшись, он захромал прочь. В его руке блестела позаимствованная «беретта». – Нет! – крикнул ему Освальд, как только к нему вернулась возможность дышать. – Я знаю, как все это выглядит, но клянусь тебе: я понятия не имею, что здесь произошло. – Да подавись ты своими клятвами, – устало бросил Джеймс, даже не повернувшись. Он уходил к свету, льющемуся через двери ангара, оставляя Освальда в полумраке. – Это ничего, – сказал Освальд самому себе и добавил уже громче, чтобы Гордон расслышал. – Правильно, убегай. Но ты вернешься! Ты еще увидишь, на что я способен. Все увидят. Джеймс Гордон пытался уйти из его жизни. Джеймс Гордон совершал огромную ошибку. – Хочешь правду? – прокричал Освальд из последних сил. – Я создал его! Он мое творение. Только мое! Джим уходил все дальше и не слышал, как отсмеявшись и поборов истерику, Освальд добавил: – Они оба. Потом он повернулся к пошевелившемуся Зукко. Поймал его взгляд. – Предложение все еще в силе. Отведи меня к своему боссу. *** Флойд Лоутон поднялся на ноги. Убрал в рюкзак дальномер и перекинул винтовку через плечо. Сорняки, которым поросла вершина холма, приятно щекотали ему ноги через легкую ткань брюк. – И за эту халтуру я должна заплатить? – разъяренно спросила Фиш, скрестив руки на груди. – Ты не упомянула, что твой Питер прошел профессиональную подготовку, – мрачно ответил Лоутон. – Ты сказал, что являешься самым метким стрелком в городе. Но ты не смог поразить одну единственную цель? Ты получишь только половину. Лоутон пожал плечами. – Я учту это. Как только тебе снова потребуется моя помощь. – Как угодно. Ветер трепал волосы Лоутона, забирался под куртку, украшенную множеством карманов и ремней. Холодало. – Но если хочешь, чтобы я достал его, тебе придется рассказать о нем чуть больше. А сейчас – уходим. Я не собираюсь вступать в открытый бой без необходимой информации. Фиш кивнула. Вместе они направились к старенькому форду, скрытому от чужих глаз ветхой постройкой. Гилзин, сидящий за рулем, приветливо кивнул им, но заметив недовольный вид Муни, нахмурился и отвернулся.