Убийца Питер Гумбольдт

Освальд прошел в кабинет директора и замер на середине комнаты. Его вежливое приветствие было прервано жестом руки – Фальконе был занят разговором по телефону. Голос на другом конце провода называл цифры, и директор вносил их в свои расчеты. Когда он закончил и повесил трубку, то кивнул Освальду на просторное кресло, придвинутое к столу. – Ты можешь сесть. Освальд принял приглашение, сел на край и сложил руки на сведенных коленях. Щеки его растянулись в неловкой улыбке. – У меня проблемы, директор? У Фальконе было серое застывшее лицо. Освальд занервничал. – Полагаю, следует начать с извинений. Освальд начал лихорадочно вспоминать, где допустил промах, но директор удивил его: – Я оставил твои слова о Фиш без внимания. Моя вина. Освальд не дал себя обмануть. За простым замечанием должно было последовать что-то еще, что-то неудобное. Освальд не любил блуждать в потемках. И не любил, когда его подозревали. Он вспомнил школьную экскурсию к сети готэмских пещер. Учитель попросил их на несколько секунд выключить фонарики, почувствовать абсолютную тьму. Освальд так и не понял, что такого особенного он должен был ощутить. Снова в стороне от большинства. Очнувшись от своих мыслей, он забеспокоился: выглядит ли он достаточно благодарным? Должно быть не слишком – директор все еще не сводил с него цепкого взгляда. Фальконе был проницательным, иногда он казался Освальду почти ясновидящим. Тем интереснее. Освальд укрощал страх прыжка. Он представлял себя на краю пропасти и пытался убедить себя, что ему незачем прыгать, и даже думать об этом глупо. – Уверяю, она больше тебя не побеспокоит. – Вы знаете, где она? Директор покачал головой. Вопросы здесь задавал только он. – До меня дошли слухи, что ты запугиваешь студентов. – Я? Освальд так искренне изобразил изумление, что сам себе поверил. Провидец Фальконе не купился. Старый пес. Он не питал иллюзий и рассматривал только худшие варианты. Освальду нравилось это качество, он старался перенять его, обратить в свое оружие. – Ты использовал нашего общего знакомого, чтобы внушить людям страх. Ты сделал это без моего разрешения, воспользовавшись его вольностью. – Директор приподнялся, опираясь морщинистыми ладонями на заполированную до блеска крышку стола. Освальд разглядывал его пальцы. – Мне нужен человек, который заменил бы Фиш, но это не ты. Я позволю тебе… развлечься, пока не подберу достойную кандидатуру, и только. Ты не будешь поддерживать слухи о том, что Питер на твоей стороне, ты не будешь упоминать его имя, угрожая своим обидчикам. Легенда не развалится только потому, что ты настолько жалок, что сам не можешь справиться со своими врагами. Я не позволю. Ты должен понимать, что это только имя. Маску надеть можно на кого угодно. Он проявил инициативу, но это в первый и последний раз. Мне не нужны работники, действующие за моей спиной. Мы поняли друг друга? – Да, сэр. – Очень хорошо, – Фальконе опустился на место. – И последнее. Джим Гордон. Проблемный юноша. Боюсь, я больше не смогу закрывать глаза на его своевольное поведение. – Джим Гордон полностью на моей стороне, – горячо заверил его Освальд, и Фальконе прищурился. – Дело в том, Освальд, что я начинаю сомневаться, на чьей стороне ты. А сейчас уходи, начинается первое занятие. Прилежные студенты не должны опаздывать. Освальд прикрыл за собой дверь и скользнул взглядом по скудной обстановке приемной. Секретарь директора была слишком занята своими делами, чтобы обратить на него внимание. Хорошо, потому что Освальд не смог справится с эмоциями и скривил губы в злой гримасе. *** Когда поезд надземного метро притормозил у нужной станции, и двери с лязгом распахнулись, Джим вышел на платформу и, сверившись с адресом на визитке, направился к перекрестку. На Западной улице дома были не выше четырех этажей. Они жались друг к другу, и сложно было сказать, где заканчивался один и начинался другой. Этот квартал был местом встречи городской элиты, особняки соседствовали с нотариальными конторами, ювелирными салонами и антикварными лавками. Окна, обрамленные резными вытянутыми ставнями, смотрели на спокойную водную гладь. Десятки каналов въедались в городской ландшафт, но только здесь вода выглядела чистой. Семнадцатый дом, девятнадцатый, и вот Джим оказался на месте. Небольшая лужайка заросла кустами айланта. Внешний вид особняка выделял его из череды остальных. Дом выглядел массивным, старым, преисполненным достоинства. Хороший выбор для проведения частной терапевтической практики. Джим поднял голову, вглядываясь в темные стекла, закрытые легким тюлем. Балконы запорошило снегом. На перекладине сидел нахохлившийся голубь. Еще не поздно повернуть назад. Джим не доверял людям, способным влезть в чужую голову. Но он должен был поговорить с этим человеком. Должен был попробовать. Сбережения после летней подработки таяли на глазах, и теперь его кошельку предстояла самая сильная встряска. Придется просить у брата. Джим поднялся по ступеням и решительно нажал на кнопку звонка. Из небольшого динамика под кнопкой раздался мелодичный женский голос, немного смазанный помехами. – Приемная доктора Аркхема. – Меня зовут Джим Гордон, я звонил вчера… –Да, мистер Гордон. Открываю, – деловито ответили из динамика. Спустя несколько секунд щелкнул замок, и Джима пропустили внутрь. Он вытер ноги о коврик и прошел в холл, сверкающий лакированными деревянными панелями. Помощница доктора окинула его изучающим взглядом, поджала бледные тонкие губы и попросила следовать за ней. – Вы опоздали, – заметила она, не оглядываясь. Джим промолчал. Вдвоем они прошли вперед к прикрытой темной двери. – Мистер Гордон пришел на прием, – объявила женщина, заглянув в проем. – Пусть проходит. Помощница шире открыла дверь и удалилась к себе, едва слышно стуча каблуками. Джим быстро выдохнул, собираясь с силами, и перешагнул порог светлого кабинета. С первого взгляда комната казалась довольно тесной. Тяжелые полки, забитые книгами и диковинными сувенирами, занимали большую часть пространства. Доктор обернул всю свою библиотеку в светлые обложки, чтобы защитить от пыли, или в надежде на то, что белый цвет визуально расширит пространство. По крайней мере, Джим хотел бы так думать – было бы неприятно столкнуться с человеком, который подбирает литературу по цвету оформления. Карты и свитки на верху шкафа тоже были светлыми. Обивка мебели – приятного зеленоватого цвета. На журнальном столике в углу с ножкой в виде греческого музыкального инструмента – пузатая ваза с цветами, рядом – темно-зеленый торшер. В целом комната была вполне уютной. Да и сам владелец производил приятное впечатление. Джим представлял себе эдакий образ злобного ученого, но Иеремия Аркхем оказался другим. У него было вытянутое лицо, внимательный и доброжелательный взгляд. Его волосы не были уложены на манер городских снобов, они выглядели так, будто за минуту до появления Джима мужчина дремал в кресле. На манжете его белой рубашки в тонкую серую полоску Джим заметил капельки чернил. Небольшое пятнышко было и на его руке. – Прошу прощение за опоздание, – сказал Гордон, продолжая осматриваться. – Меня задержали в колледже. – Я не сомневался, что ты придешь. – Почему? – Джим прошел к одному из книжных шкафов и наклонился вперед, разглядывая выставленные впереди фотографии. Здесь были и газетные вырезки, оформленные в дорогие рамки, и старые пожелтевшие фотографии. Некоторых людей Джим смутно узнал по публикациям в статьях и учебниках, которые он пролистал сегодня утром. Один из снимков привлек его внимание. Где-то он его уже видел. Может быть, в коллекции статей Викки? Только вот в газете снимок был обрезан: в фокусе были двое, а здесь он был в своем первозданном виде. Трое мужчин стояли плечом к плечу. Иеремия Аркхем и Фальконе важно позировали на камеру. А третий, темноволосый, улыбающийся живо и задорно, смотрел в объектив так, словно это был самый счастливый день в его жизни. Джим узнал этот нос и эти скулы. И он пропустил ответ доктора, заметив невпопад: – Вы должны знать, что я скептически отношусь к терапии подобного рода. Я подозреваю, что вы развлекаете богатых бездельников, прожигающих состояние своих родителей. – И все-таки ты пришел. Почему? – нисколько не обидевшись, спросил доктор. – Вас посоветовал человек, на мнение которого я мог положиться. Хороший человек. – Вот как. Джим, значит, ты считаешь, что у обеспеченных детей не может быть проблем? – поднял брови Аркхем. – Я считаю, что у бедных их больше. – Могу я предложить тебе чашку кофе? На улице весьма холодно. – Да, спасибо, – бросил Джим, опускаясь на диван. Помощница Аркхема вошла в кабинет спустя полминуты и поставила перед Джимом белоснежную чашку с обжигающим напитком. Он подул на черную поверхность и сделал один глоток. – Мой посетитель сам решает, о чем говорить, – сказав доктор, с комфортом устраиваясь в кресле напротив. – И это будет проблемой, – признался Джим. – Тебе не нравится говорить о себе? – Нет, с этим у меня все в порядке. Но боюсь, что поставить меня у руля беседы – не лучший вариант. – Пояснишь? – серьезно спросил Аркхем. Решив, что лучшая стратегия – полуправда, Джим признался: – Я стану нервничать. Вдруг сболтну много лишнего, и вы сделаете ошибку в своих выводах, примите меня за какого-нибудь… – Джим, ты хотел быть здесь. Я понимаю, как неловко в первый раз, но ты пришел. Так сделай одолжение самому себе. – Да, я пришел. Я думал, что мне надо поговорить с кем-то, и мисс Томпкинс, наш преподаватель, она посоветовала вас. Каюсь, я решился далеко не сразу. Пойти к мозгоправу – это не то, что делают люди моего круга. – Что же они делают? – Пьют, кажется. – Тогда мы на верном пути. – Так…. Говорить о себе? Меня зовут Джеймс Гордон, я учусь на четвертом курсе, я играю с софтбол, и мой отец погиб глупой смертью. Иногда во сне я вижу, как он смеется надо мной. Иногда мне кажется, что все, что я делаю — недостаточно правильно, чтобы он был удовлетворен. В последнее время я не могу ни шагу ступить без мысли о том, как он был бы разочарован мной… Вы не будете ничего записывать? Я думал, на сеансах обычно что-то фиксируют. Доктор Аркхем уставился на свои свободные руки, заметил пятнышко чернил и стер его платком. – Обычно да, но сейчас я не вижу необходимости. Только не с тобой. Тебе нравится заниматься спортом? – Уже не так, как раньше. Я больше не горжусь своими успехами. – Как ты думаешь, отец бы гордился? – Может быть. – Джим пожал плечами. – Я начал играть еще в школе, и не потому, что он бы хотел этого. Скорее, я пытался хоть в чем-то превзойти старшего брата. И уже этим впечатлить отца. – Успешно? – Нет. Иеремия Аркхем кивнул, и это разозлило Джима. Взяв себя в руки, он продолжил: – Я не помню, когда в последний раз делал что-то для удовольствия. Без мысли о том, о том, что это будет полезно и поможет мне выдержать следующий раунд. – Я не могу не спросить, что ты имеешь в виду под «следующим раундом»? Ты противостоишь чему-то? Или кому-то? – Ничего конкретного. Я в колледже для трудных подростков, док. Вы должны понимать, с чем мне приходится иметь дело. – Боюсь, что нет, я не совсем понимаю. Джим раздраженно махнул рукой. – Бросьте. Вы сказали, что клиент сам решает, о чем говорить. А я не хочу говорить об учебе. Это неинтересная тема. У меня все, как у всех. – Джим криво улыбнулся. – Мне интересно твое мнение. Ведь сейчас ты живешь на моей бывшей фамильной собственности. Не правда ли, эти места угнетают? – Я воспринимаю колледж как некий дом с призраками и лязгом цепей по ночам. Без обид. – Места довольно мрачные, я знаю. Но когда-нибудь, в будущем… – протянул доктор, вздохнув. – Ваш кофе – то еще дерьмо, – заметил Джим, сделав очередной глоток. Ему не хотелось говорить о будущем. Аркхем хохотнул. – Я мог бы сказать Джил, что этот напиток – не ее конек, но я никогда так не поступлю. – Хотите посмотреть, как реагируют на такую подставу ваши привередливые пациенты? Вежливо промолчат или будут враждебно откровенны? – Ты не преувеличиваешь ? – Не я начал с трюка, – парировал Джим. – Правда? Я не хочу изображать твоего приятеля, с которым можно поболтать. Людям не нравится такой подход. Они не верят. Он их напрягает, они должны миновать барьер, который выстраивают сами, и это довольно тяжело. Знаешь что, я не хочу доставлять тебе дополнительных неудобств. – Значит, вы один из честных? – Я стараюсь. – Вы сказали «дополнительные неудобства». Что вы имели в виду? Считаете, что с меня хватит того, что вот здесь? – Джим дотронулся до виска. – Мои пациенты приходят ко мне, ожидая, что я решу их проблемы, ожидая, что я окажусь умнее их. И первая встреча нередко их разочаровывает. Им неуютно, потому что они подозревают, что я во всем ищу подтекст. Им кажется, что они ловят меня на этом. И тогда я становлюсь глупцом в их глазах, глупцом, которому нельзя доверять. – Но вы ищите? – Нет. Ищите вы. – Тогда у вас халявная работенка, док. – Не жалуюсь. – Аркхем закинул ногу на ногу и уставился на Джима благожелательным взглядом. Свет из окна за его спиной превратил его волосы в ярко-рыжее пятно. – Вы ведь не собирались молчать до тех пор, пока я не заговорю? – после небольшой паузы уточнил Джим. Ему было неуютно. Спокойный и располагающий голос терапевта никак не вязался с образом человека, помогающего Фальконе оболванивать строптивых студентов. Джим поднял чашку кофе и глотал остывший напиток до тех пор, пока на дне не остался один осадок. – Твой отец был примером для подражания для многих из нас, – заговорил Аркхем, наблюдая за Джимом из-за полуопущенных век. Солнце играло на дужке его старомодных очков. – Про своего я не могу сказать того же, но он все равно старался. – Он завидовал вашему дяде? – Конкуренция между братьями нередкое явление. Отец не рассказывал мне о своей юности, но то, что я видел, было весьма показательно. Ему казалось, что я больше уважаю дядюшку, чем его. – Как думаете, в глубине души он был рад, что то несчастье произошло не с его семьей, а с семьей Амадея? Пациент сбежал из тюрьмы и убил его жену и дочь, – жестко напомнил Гордон. – Джим. Что ты делаешь? – прервал его Аркхем. – Вы говорили, что вы не играете в игры. Но как же «расскажи о своем брате, и я расскажу о своем»? – Ты пришел ко мне, подготовившись. – И что вы чувствуете по этому поводу? – По этому? Ничего особенного. Меня интересует другое: твои действия не стыкуются с ходом твоих мыслей. Ты немного фамильярен, и несколько раз пытался выбить меня из седла. Я не думаю, что развязность – твой обычный стиль поведения. Ты пытаешься отвлечь меня, чтобы скрыть то, какой ты на самом деле? Ты хочешь изучить меня? – Зачем мне это? Аркхем прищурился, но на лице его не отразилось ни одной негативной эмоции. – Пока не знаю. Но давай решать наши задачи по порядку. – Думаете, отец – моя основная проблема? – Все начинается с семьи, Джим. Как насчет небольшой экскурсии в прошлое? Тебе в школе когда-нибудь давали задание описать свое самое важное в мире существо? – Вроде того. Я написал о черепашке брата, – соврал Джим. – Послушай. – Иеремия Аркхем сложил руки на животе, вздохнул. – Ты знаешь, что такое точка бифуркации? – Припоминаю. – Джим наморщил лоб. – Точка перехода? – Вроде того. Это порог, смена одной системы на другую. Большинство моих клиентов находятся именно в этом состоянии, на границе. То, что я делаю: помогаю им справиться и шагнуть вперед, примирившись с прошлым и приняв будущее. Это то, что я должен сделать для тебя. Ты не пришел бы ко мне, если бы не стремился к этому. Джим прикусил губу. Его планы водой утекали сквозь пальцы. – Я всегда боялся, что до отца доберутся те, кого он обвинял в суде. Никаких других вариантов у меня и не было, – признался он. – И ты не поверил, что твой отец может умереть вот так? Из-за несчастного случая? – Да, – кивнул Джим. – Я подумал, что это очень жестоко. Я подумал, что это самый худший вариант. – Если бы он ушел из-за своей ошибки, тебе было бы спокойнее? – Он никогда не ошибался. Думаете, я слишком его идеализирую? Сейчас вы скажете, что это может мне навредить, да? – Никаких оценочных суждений в этих стенах. – Я знаю, что я напридумывал много лишнего. Может быть, это вошло у меня в привычку. Почему мы обманываемся, док? – Мы просто люди. – Это все, что я получаю за сто баксов за сеанс? – Отдельно взятый человек меньше мира, в котором живет. Ему не победить, и срабатывает защитная система. – Отстой. – И не говори… Что именно разочаровало тебя? – Вы когда-нибудь чувствовали настолько сильное опустошение, что хотели вместо этого быть сбитым, скажем, поездом? – Я бы не описал это так. Кто тебя расстроил? – Это не расстройство. Это зеркало, в котором я вижу идиота. Кажется, мое самое большое разочарование – это я сам, – покачал головой Джим. – Полагаешь, что отец предал тебя, оставив одного? Поэтому ты начал ошибаться? Потому что он не успел научить тебя всему, что знал сам? – Я не один. – Тогда расскажи о матери. Она встречалась с кем-то после этой трагедии? – Нет. Но я не стал бы злиться на нее, если бы она попыталась. Она… моногамна. Как лебеди, знаете? – Что насчет тебя? В твоем возрасте тяжело судить о таких вещах, но мне интересно твое ощущение. – Одна девушка. С пятнадцати лет, – сухо ответил Джим. Иеремия кивнул, слегка улыбнувшись. – Я думал, вы не оцениваете. Но вам понравился мой ответ, – упрекнул его Джим. – Ты верен друзьям? – помолчав, спросил доктор. Воздух замерз. Джим поежился. – А вы? – Он отбил подачу и вернул доктору его же пытливый взгляд. – Там на фотографии ваши приятели, да? Я узнал своего директора. А что насчет третьего? – Это тоже мой друг. Его уже нет с нами. – Он напомнил мне кое-кого. Моего соседа по комнате. Он связался с плохой компанией. Самообладание доктора, наконец, изменило ему. Только на мгновение, но дружелюбное внимание уступило место настороженности. – И что ты сделал? – Я хотел вытащить его. Старался, как мог. Вы верите, что есть люди, которым нельзя помочь? – Да. – Уголки губ доктора, обрамленные морщинками, опустились, и он сразу же постарел лет на десять. – Но именно с такими случаями и нужно работать. К щекам Джима прилила кровь, подгоняемая волной злости. Нечестно, нечестно, и пустая трата времени. – Что если я устал пытаться? Что если мне от этого плохо? Мы ведь с вами пытаемся сделать так, чтобы мне полегчало, верно? – Неужели, когда ты сдашься, ты почувствуешь себя лучше? Джим усмехнулся. – Доктор Аркхем, вы ведь знаете, о ком конкретно я говорю? Кто-нибудь из ваших приятелей нуждался в вашей профессиональной помощи? Кто-нибудь плутал во тьме? – Джим, ты снова пытаешься меня допрашивать. Это неуместно. – Вы помогли? Протянули руку? Или оставили его и всю его семью? – Джим спрашивал все громче, игра вымотала его, он не умел долго скрывать свои истинные чувства, они прорывались через стену притворства, как растения сквозь трещины в асфальте. Иеремия Аркхем взглянул на часы. – Боюсь, наше время подходит к концу. Я хотел бы в следующий раз попробовать возрастную регрессию. Ты можешь изучить этот метод. Он довольно прогрессивный, но считается экспериментальным. Если сочтешь его неприемлемым, мы подберем что-то другое. Джим поднялся на ноги. Беседа прошла вовсе не так, как он надеялся. Только под самый конец Аркхем лишился своей маски, но этого было недостаточно. Когда он открыл дверь, доктор вдруг попросил: – Обязательно возвращайся. Никогда неизвестно, как именно тебя попросят о помощи. Мы просим помощи каждым своим поступком. Не забывай об этом. О, Джим не забудет. Он подумал, что не забудет ни слова из того, что услышал сегодня. Даже если постарается. На ступенях под прохладным ветром Джим столкнулся с человеком, спешащим наверх. Крепко сбитая фигура толкнула его плечом, тяжелый взгляд скользнул по лицу Джима, и оба они застыли. – О! Ты же Гордон. Джим Гордон. Видел тебя в колледже на приеме. Хорошая речь. – Парень протянул руку, затянутую в черную перчатку. – Роман Сионис. Джим ответил на рукопожатие. – Что, проблемы с головой? Плохие мысли? – осклабился Роман, разглядывая Джима без всякого стеснения. – Стресс из-за учебы. – Вот как? «Учение – это дар», так ты, кажется, говорил? – Точно, – скривился Джим. – Ну, надеюсь, все твои винтики скоро встанут на место. – Роман хлопнул его по плечу и с силой нажал на кнопку звонка. – Я тоже, – шепотом пробурчал Джим и поспешно спустился на тротуар. Обошел «силвер-рейт» с белым кожаным салоном и личным шофером Сиониса и направился к метро. – Еще увидимся! – задорно прокричали ему в спину. Чертовы богатеи. Насколько Джим помнил – трагедия довольно широко освещалось в газетах – родители Романа погибли при взрыве, оставив мальчишке приличное состояние. Чем больше деталей вспоминал Джим, тем меньше удивлялся тому, что встретил его у Аркхема. Роман был типичным представителем его клиентуры. Богатый и травмированный в детстве. Злые языки шептали, что мальчик Сионисов всегда был странным, кто-то даже брался утверждать, что обстоятельства взрыва слишком подозрительны, чтобы списать все на несчастный случай. Джим не судил и никогда не интересовался этой историей, но фантомное ощущение жесткой хватки холодной кожи перчаток на его пальцах не давало сосредоточиться и выбросить обрывки воспоминаний из головы. Готэм. В каждом доме можно услышать истории, подобные этой. А то и страшнее.