Убийца Питер Гумбольдт

После утренней пробежки Джим замешкался в раздевалке и слишком поздно вспомнил о лекции мисс Томпкинс. Не желая опаздывать, он пробежал по коридорам и почти влетел в аудиторию, приковав к себе внимание нескольких десятков глаз. Мисс Томпкинс кивнула ему и продолжила: – Святой Августин изменил наше понятие о зле. Объективное стало субъективным. К примеру, он утверждал, что каждый смертный подвластен злу… Джим сел на одно из свободных мест, раскрыл тетрадь, прикоснулся кончиком ручки к чистой строке и замер. – Немецкий философ Кант говорил, что в человеке есть что-то от дикого зверя, которого он никак не может укротить. «Да вы что все сговорились, что ли?» – подумал Джим. – Так все мы злые? – спросили с дальних парт. – Это лишь означает, что всем нам есть над чем работать, – пояснила преподавательница. – Но нам и так хорошо. – Представьте себе мир, в котором злое начало в человеке можно контролировать. Включать и выключать как по щелчку. Был бы это мир лучше нашего? Аудитория наполнилась голосами. Мисс Томпкинс поощряла инициативу и добавляла масла в огонь. Воспользовавшись суматохой, Харви Дэнт пробрался к Джиму и опустился на свободное место по левую руку. – Эй, как жизнь? – Лучше всех, – ответил Джим, пытаясь понять, какое дело могло привести к нему президента школьного совета. Многое изменилось с тех пор, как по колледжу пролетел слух о Питере, который якобы подчинялся Освальду «Пингвину» Кобблпоту. Прошло четыре дня, а Джим уже дышал запахом надвигающейся грозы. Освальд занял место Муни и теперь участвовал при заключении небольших сделок. Он часто отсутствовал на занятиях, а когда появлялся, то сверкал неизменной самоуверенной улыбкой, или презрительно кривился, когда на пути его возникали неприятные ему люди. Нервное напряжение нарастало, многие начали недоумевать, кто позволил изгою командовать, расхаживать по коридорам с видом их главаря? Все было неправильно. Освальд в окружении своей свиты, Нигма, кидающий на него озадаченные взгляды, торчки, шепчущиеся в отдалении. Студенты вели себя шумно, участились драки. Между собой сцеплялись не только банды, но и простые учащиеся – из-за ерунды, из-за глупых разногласий. Девушки впивались друг другу в волосы, парни молотили кулаками, нечестно и грязно. Из окон вылетали вещи. Граффити возникали на стенах быстрее, чем уборщики успевали их закрашивать. «Отравитель. Лжец. Крыса. Сдохни». В царящем безумии эти послания могли означать слишком много, или не значить ничего. Попадая в поток студентов в коридорах или на выходе из кабинетов, Джим часто чувствовал головокружение и слабость. Директор не реагировал, и это было плохим знаком. – Скоро Рождество, – как бы между прочим заметил Дэнт, не сводя с преподавателя вежливо-заинтересованного взгляда. Иногда он хмурился и понимающе кивал, но Джим сильно сомневался, что тот вообще ее слушает. – Так это ты хочешь быть моим Тайным Сантой? – спросил Джим. – Хочу заметить, что у тебя много конкурентов, будь осторожен. – Гордон, избавь меня от своих шуточек, – прошептал Дэнт. Из него мог бы получиться неплохой чревовещатель. – Перед праздниками у многих тут снесет крышу, уже сносит, если ты заметил. Некоторые не хотят разъезжаться по домам на каникулы. Сам понимаешь, что обычно они устраивают на праздники. Но Совет Попечителей нажал на администрацию, а директор намекнул о комиссии, и в свете того, что сейчас происходит, следующие дни станут моим кошмаром. Я должен удержать это взбесившееся стадо, но у меня нет ни сил, ни возможностей. – И ты хочешь, чтобы я поговорил с Кобблпотом? – понял Джим. – Я не утверждаю, что он зачинщик всех беспорядков, но… Он окружил себя весьма сомнительными личностями, которых сложно контролировать, и у меня такое чувство, что он и не пытается. Наоборот, он их науськивает. Джим пожал плечами. – Я не могу тебе помочь, извини. – Если ты поговоришь с ним, он успокоится, хотя бы до комиссии. А остальное я возьму на себя. Попрошу у директора вечер танцев, или что-то вроде этого. Совету понравится. – В голосе Дэнта появились жалобные нотки. – Давай, Гордон, спаси мою задницу. – Если я это сделаю, что получу взамен? – То есть, тебе наплевать на будущее колледжа? – поднял брови Дэнт. Джим ответил ему красноречивым молчанием. – Ладно, ты – мне, я – тебе. Как-нибудь сочтемся, – вздохнул Дэнт. – Никакой социальной ответственности в тебе нет. Джим вымучено улыбнулся и отвернулся к своим записям. – Мы можем долго спорить о необходимости зла, но в одном я уверена: оно есть мощная движущая сила, а движение – жизнь, правда? – сказала мисс Томпкинс. «Да иди ты», – подумал Джим. *** – Конец света, – объявил Харви. – Ты, и в библиотеке? Определенно конец света, – сказал Джим, вчитываясь в сухой текст. Харви нахмурился и подтянул книгу к себе. – За каким тебе «Стратегия психотерапии»? – с удивлением спросил он, прочитав заголовок. – Не знаю. Может быть, потому что мы в здании недостроенной психушки, на земле, принадлежащей потомственным медикам, и наш дорогой директор связан с торговлей веселыми таблетками? Не слишком ли много совпадений? Судя по виду Харви, единственное, в чем он убедился – это в сумасшествии самого Джима. – Хочешь совет, бойскаут? Поезжай в центр. Отдохни с Барбарой. Расслабься. – Не сейчас. – Ты это брось. Что в жизни главное, бойскаут? Родные – главное. Семья. Женщины твои. – Оглянись, Харв. Что ты видишь? – Джим отвлекся от чтения и поджал губы, недовольный тем, что его отрывают от дел. – Свалку макулатуры, – пожал плечами Буллок. – Нет, я имел в виду… в целом, что ты видишь? Джим протянул Харви старую газетную вырезку, объявляющую о начале перестройки лечебницы. – Тебе не кажется, что мы возвращаемся в прошлое? Осталось завести сюда смирительные рубашки. – Пингвин не может держать всех под контролем. Его не уважают. Если он не докажет свою власть над Питером еще раз – долго не протянет. – Да. – Джим запрокинул голову, разминая шею. – И почему же он этого не делает? На ответ он не рассчитывал. В коридоре на стене Франсис старательно выводила баллончиком слово «Предатель». Джим прошел мимо, игнорируя желание остановиться и спросить: зачем? Что она ответит? «Ради веселья, конечно». – Какого черта ты творишь? – Джим опустился на скамью. Трибуна перед крытой спортивной площадкой была почти пуста. Курс Освальда играл в баскетбол, а он, уткнувшись в учебник, в одиночестве дожидался звонка. Скрип кроссовок, удары мяча, крики – все это позволяло говорить, не опасаясь быть подслушанными. – Болею за победителей, – скромно улыбнулся Освальд и похлопал рукой по скамье, имитируя удары по мячу. – Ты прекрасно меня понял. Устроил какой-то… – Джим замялся, подбирая нужное слово, – бардак. – Это все глас общественности. Они выражают свое недовольство так, как могут. И ни я, ни директор не можем заткнуть им рты. – За идиота меня держишь? Тренер дунул в свисток, и Освальд поморщился. – Никогда. – Заставь их успокоиться. – Неужели в твоих глазах я волшебник? – Лучше тебе не знать, кто ты в моих глазах. Но все это… – Джим подавил в себе желание беспомощно взмахнуть рукой. – Кончится очень плохо. И в первую очередь для тебя. Если не остановишься. Освальд отложил свою книгу в сторону и поправил складки на ткани брюк, обтянувших острые колени. – То, что происходит – лишь эхо приближающейся бури. Такую не остановить, ее можно только переждать. – Не мой метод, – покачал головой Джим. – Дэнт хочет устроить предпраздничную вечеринку, ты знаешь? Он просит передышки. – Может, ему стоило прийти и попросить лично? – неприятно улыбнулся Освальд. – Впрочем, мы никогда не общались. Ты знаешь, в его обязанности входит присматривать за младшекурсниками и новенькими. Он всегда это игнорировал. – Не делай это ради него, или меня. Сделай ради себя. Не дразни Фальконе. Джим начал подниматься, но прикосновение Освальда к его предплечью заставило его сесть обратно. – Это все? Я думал, ты будешь более настойчив. – Тень горькой улыбки скользнула по его губам. – Тебе ведь плевать на колледж? Но ты все равно здесь. Перешагнул через свою гордость. Мне хочется думать, что ты беспокоишься обо мне. – Нет, – буркнул Джим и искоса глянул на его руку. Освальд бездумно сжимал его плечо. – Отпусти. Мяч влетел в корзину, побеждающая команда разразилась ликующими криками. – Ты уже говорил с Барбарой? – спросил Освальд. – Что? О чем ты? – Мне казалось, ты должен был встретиться с ней и объясниться. – Может, расстаться? – уточнил Джим. – Ты ждешь, что я расстанусь со своей девушкой ради стукача? Ты совсем выжил из ума? – Но твое поведение нечестно по отношению к ней. И ко мне. – Проснись уже, Кобблпот. Нельзя жить иллюзиями. Освальд скрыл свою обиду и, опустив голову, замолчал. Плохой знак, Джима начинало бросать в дрожь от таких пауз. Они значили, что Освальд обдумывает следующий ход. – Я рассмотрю твою просьбу, – наконец заговорил Кобблпот. – Надеюсь, Дэнт устроит достойный вечер. Или хотя бы приличный. Коротко кивнув, Джим поднялся и направился к выходу, спиной чувствуя чужой взгляд. *** Отец говорил, что для счастья нужна хорошая работа, здоровье и тот, кто разделил бы с тобой твой успех. Он полагал, что удачного стечения обстоятельств и хитрости недостаточно, чтобы открыть дверь в личный рай. Интересно, что говорил Освальду его папаша? И говорил ли вообще? Было у него время? И что могла рассказать ему полубезумная мать? Дэнт все-таки заручился согласием директора и устроил в пятницу предрождественские танцы. Надежда студентов превратить мероприятие в локальный апокалипсис разбилась вдребезги. Приглашенные преподаватели пожелали лично проследить за течением мероприятия. Пришлось привнести в обычную пьянку налет цивилизованности. Водку употребляли не из горла, а скромно подливая в пунш, курили на улице, обжимались не на середине зала, а по темным углам. Джим провел в толпе меньше получаса, а уже горел желанием убраться к себе, подальше от громкой музыки и смеха. Никого не держали здесь насильно, но Джим стойко терпел из-за собственного упрямства и чувства противоречия. Помогал и волшебный усовершенствованный пунш, который Джим пил как сок. Харви сгреб в охапку пышногрудую приятельницу и шептал ей что-то на ухо, Рене с недовольным видом беседовала с Алленом, Нигма пытался танцевать, и это выглядело так, будто он только сегодня узнал, как управлять своими конечностями. Бритая макушка Хелзингера возвышалась над остальными, как скала-ориентир. Благодаря ему Джим всегда знал, где находится Освальд. От «охранника» тот не отходил и, судя по его лицу, которое Джим мог разглядеть сквозь пеструю толпу, пребывал не в лучшем расположении духа. Всего лишь одна таблетка сделает тебя великаном; Всего лишь одна таблетка уменьшит тебя. Вспомни – те пилюли, что давала тебе мама, Никогда не оказывали на тебя такого действия! Позови-ка Алису. «Весьма ироничный выбор музыки», – подумал Джим, сделав очередной глоток. Дэнт был счастлив, что колледж дотянул до пятницы без эксцессов. Никто не умер – уже успех. Он поблагодарил Гордона, но в ответ получил лишь мрачное предсказание: все самое интересное еще впереди. Мисс Томпкинс спросила у Джима, почему он не танцует, и он, удивив самого себя, подыграл ей, сказав, что сомневается, этично ли пригласить преподавательницу. Мисс Томпкинс мило покраснела и поддержала его сомнения. «Может быть, под более спокойную музыку», – сказала она. Не зная, чем себя занять, Джим продолжал глазеть по сторонам и, наконец, заметил то, что его заинтересовало. Рич и его приятели не участвовали в общем веселье. Они были чем-то недовольны и обменивались короткими злыми репликами, уставившись в глубину зала. Джим проследил за их взглядом. Освальд Кобблпот наливал себе порцию пунша. С такой аккуратностью, что можно было подумать, будто он проводит химический опыт. Это была далеко не первая его порция. Если он продолжит, то к концу вечера без посторонней помощи зал уже не покинет. «Не мое дело», – напомнил себе Джим. А вот Рич – он ему подходил. Когда его компания покинула зал, Джим прошел следом, стараясь держаться как можно дальше от разгоряченных студентов. Рич был уязвлен, пьян и глуп. Он не придумал ничего лучше, чем обсуждать планы своей мести в уборной, недалеко от зала. Джим особо не прислушивался. Фантазия у подонка была небогатой, а арсенал ограничивался дурью и кулаками. Судя по обрывкам долетевших до Джима фраз, они обсуждали занятный побочный эффект новой формулы. Нетрудно было догадаться, кому именно они хотели скормить свое дерьмо. Сейчас в их головы не приходили варианты последствий, они не боялись, они не просчитывали. Их мелкие козни были противны Джиму. Они не задумывались о тисках, сжимающих Аркхем. Они червями копошились под мусором, и Джима тошнило от таких, как они. Толкнув дверь, он переступил порог, ни сколько не смущаясь того факта, что расстановка сил была четыре к одному. В конце концов, он тоже должен развлекаться. – Да кем он себя возомнил, указывать нам, что делать и когда? – возмущался Фласс, когда Джим прошел в уборную. – Решил пойти на нас? Так мы ему ответим. – Я вам не помешал? – справился Джим. Фласс сразу же замолчал. Маленький пакетик с порошком исчез в глубине его кармана. – Вы четверо баранов, все свои мозги скурили? Забыли, что Кобблпот отчитывается перед боссом? Знаете, что с вами сделают, если вы хоть пальцем его тронете? – спросил Джим таким тоном, будто говорил с детьми. – Пачкать руки об это? – Рич фыркнул, щелчком отправив тлеющий бычок в ближайший писсуар. – Вообще-то мы хотели скормить дерьмо тебе. Но ты заскулил, испугавшись за свою бабу. Шутка вечера. – Хочешь еще послушать? – Джим выступил вперед, они столкнулись с Ричем лоб в лоб, каждый пытался просверлить другого взглядом. Джим оскалился. – Сборище жалких недоносков. Гавкаете по приказу и без, как мелкие шавки. – Тебя, наверное, просто прет от мысли, что здесь ты в безопасности, да? Большие и сильные взрослые не дадут в обиду крошку Джимми, – продолжил глумится Рич. – Самому-то как? Не тошно, что спину прикрывает твоя девчонка? От посвящения отмазала, на поле пропихнула. А слюни она тебе не вытирает? Джим вздернул подбородок. – Может быть, один на один? Если ты так ратуешь за справедливость. Есть вариант. Пойдем в подвал, там никто не помешает. Ну? Или ты боишься? – Один на один? – раздался недовольный голос. Харви Буллок ввалился в уборную и усмехнулся в изрядно отросшую щетину. – Хочу заметить, что я не одобряю. Дальше-то что? Шпаги, секунданты и розовые доспехи? – Доспехи из другой эпохи, – поправил Джим, улыбнувшись. – Уверен? – поморщился Харви. – Вполне. – Мог бы позвать, кстати. – Не вмешивайся в мои отношения, – парировал Джим, продолжая улыбаться. – Вы закончили? – спросил Рич, переводя взгляд с одного на другого. – Ты закончил, Харви? – переспросил Джим, закатывая рукава рубашки. – Тогда пошли. – Не так быстро, – протянули за их спинами. Франсис выдула из жвачки огромный пузырь. – Что тут у нас? Вечеринка для избранных? А не хамовато, мальчики? Оставили нас без вашей зажигательной компании. А ведь преподаватели только что разъехались. Так может, мы забудем разногласия и отдохнем как следует, а? За ней в помещение проскользнула стайка хихикающих девушек. Они толпой окружили остолбеневшего Рича и его свиту, и пока те приходили в себя от внезапного внимания, Франсис потащила Джима к выходу. – А ты сорвиголова, милый, – проворковала она. – Отцепись, – потребовал Гордон, но хватка у девушки была что надо. Она отрицательно тряхнула головой, задев щеку Джима волосами, пахнувшими клубникой и никотином. – Нет уж. Мне велено тебя вернуть живым и невредимым. Не хочешь ты быть невредимым. Но придется. – Мы бы с ними разделались, – буркнул Харви, плетущийся следом. – Ссоры в семье – всегда печально, – по-детски вздохнула Франсис. – Ну, разделались бы вы, а папочка бы заругал. Джим сжал кулаки. Он злился, потому что ему было неловко и стыдно. Он почувствовал себя ребенком, которого за руку оттащили от плохой компании и погрозили пальцем. В зале играла новая композиция, и толпа студентов как с цепей сорвалась. Зал наполнился оглушительными выкриками. Песня была зажигательной и популярной. Джим огляделся, нашел взглядом Освальда. Тот отсалютовал очередной порцией выпивки, а Гордон ответил взглядом, обещающим все муки ада. Мелкий засранец. Шумно выдохнув через нос, Джим прошел к столу с напитками. Нужно было выпить. – А если подмазаться? – вдруг предложил Харви, вставая рядом. Он достал из кармана фляжку и сделал большой глоток. – Поясни. – К Пингвину. Его даже спаивать не надо. Он уже сам. И как только нас заметил? Подойди, притворись, что скучаешь по вашей дружбе-жвачке. Глядишь и разузнаешь что полезное. – Не в моем стиле. – Видел я твой стиль. Сначала сопли размазываешь, а потом в драку лезешь. Этот гад лгал тебе, глядя в глаза. Ты рисковал своей шкурой, а он просто наблюдал. Ответь той же монетой. – Ты бы так смог? – Ты меня с собой не сравнивай, я прямой как палка. – Харви протянул ему две порции выпивки. Джим принял их, почувствовав через пластик приятную прохладу напитка. Подумал немного и поставил второй обратно на стол. – Нет, я так не могу, – сказал он, глядя на Освальда, покачивающегося в такт мелодии. Харви пожал плечами. – Тогда последуем совету и будем развлекаться. – Идет, – согласился Джим и уже через минуту очнулся, танцуя с Франсис. Он не помнил, что именно толкнуло его на такой выбор, может быть, обида. Может быть, злость из-за сорванной драки. Франсис получила задание его опекать, ну так пусть старается. Эта девушка была чокнутой, он понял это в первый же день знакомства, но сейчас ее безумие было чем-то приятным и бодрящим. Она весело прыгала под музыку, ее волосы, убранные в два хвоста, прыгали вместе с ней. На тонкой шее болтался кулон с улыбающейся рожицей. Она искренне наслаждалась всеобщим весельем, и Джим был слегка пришиблен ее энтузиазмом. Но в целом ему даже нравилось. И особенно ему нравилось из-за ее плеча наблюдать за Кобблпотом. За тем, как медленно с его лица сползает маска отрешенности. За тем, как он проваливается во времени, превращаясь в обиженного ребенка. Дэнт был прав. Затея с танцами не такая уж и провальная. Франсис повисла у Джима на шее, прильнув так тесно, что Джим забеспокоился о ее дальнейшей судьбе. Освальд будет злиться, но достаточно ли, чтобы навредить своей самой искренней последовательнице? Кто кроме нее будет с таким наслаждением сеять хаос ради хаоса? Рассудив, что они друг друга достойны, и пусть хоть волосы друг другу повырывают, Джим, аккуратно отстранившись, подмигнул Освальду. Того слегка качнуло, будто бы он хотел сделать шаг навстречу, но удержался в последний момент. Это движение немного отрезвило Джима. Он замер, а потом отстранил Франсис и покинул центр зала. Освальд, как загипнотизированный, наблюдал за его неспешным приближением. – Понравилось? – спросил Гордон, встав рядом. – Вечер? Не такая уж и плохая затея, а? – Пожалуй, – осторожно ответил Освальд, тщетно пытаясь не выдать своего состояния. Они смотрели друг на друга, один – устало, другой – с надеждой и обидой. – Уже поздно, – заметил Джим. – Детское время, – фальшиво рассмеялся Освальд. Джим закатил глаза. Кому-то завтра будет очень хреново. – Думаю, тебе достаточно. Сейчас лучше уйти. – Но я веселюсь. – Освальд развел руками. – Видишь, как мне хорошо? – Как хочешь. Я пошел. – Джим развернулся на пятках и, маневрируя между танцующими, направился к выходу. Он шел, не оглядываюсь, уверенный, что Кобблпот вот-вот последует за ним. Так и вышло. Уже в коридоре Освальд нагнал его и теперь тенью брел позади. Джим подчеркнуто молчал, но на лестничном пролете, тонувшем в полумраке, когда Освальд вдруг всхлипнул и замер на последней ступеньке, понял, что это была не лучшая тактика. Надо было говорить. О чем угодно. Тогда, возможно, ему удалось бы избежать истерики. Истерика была пьяной, надрывной и сопливой. Освальд вытирал нос рукой и прятал глаза, сотрясаясь всем телом. Джим вспомнил, как однажды Барбс перебрала на встрече с друзьями и тоже кинулась в слезы. Он не знал, что делать тогда, и до сих пор не приобрел нужного опыта. Но воспоминание навело его на мысль. – Знаешь, я думаю, ты прав насчет Барбс, – сказал Джим. – Не потому, что прав насчет нас. Он нахмурился, понимая, что сформулировал недостаточно четко, и пояснил: – С тех пор, как все завертелось, я ни разу о ней не подумал. И по отношению к ней, так действительно нечестно. Она была, она есть… моя первая и единственная девушка, представляешь? Освальд поднял на него покрасневшие глаза. «Интриган, твою мать, – подумал Джим, – стратег. Криминальный ум поколения». – Пойдем, я провожу тебя. – Джим потянул его наверх. – Выспишься, и все пройдет. – Ничего не п-пройдет, – пожаловались ему в спину. – Ничто само по себе не проходит. – А я что могу? – взорвался Джим, не беспокоясь, что их могут услышать. – Ты с самого начала знал, как все закончится. Не мог не знать. Но ты же чертов мазохист, да? Тебе же нравится чувствовать себя брошенным? Освальд испугался его слов и вытянул вперед руки, защищаясь. – Знал, что я не могу связаться с таким как ты. Знал, – отчаянно заявил Джим. – И все равно не остановился. Он протер виски и медленно выдохнул, успокаиваясь. – Ты сам во всем виноват. Ты сам не дашь себе жить спокойно. Джим зашагал вперед с твердым намереньем запереть Освальда в его комнате и повесить на дверь сотню замков. Освальд поплелся следом, будто привязанный. У своей комнаты он мелко затрясся и до боли вцепился в руку Джима. – Я уверяю тебя: все не так, как ты сказал. Если бы ты только дал мне шанс… – Тогда? – Тогда все будет хорошо, – горячо заверил он. Открыв дверь своим ключом, от которого так до сих пор и не избавился, Джим протолкнул Освальда внутрь, но тот вдруг уперся ладонью о косяк, сопротивляясь. – Джеймс, пожалуйста. Старое обращение кольнуло Гордона под ребра. – Этот разговор нужно вести на трезвую голову, – воспротивился он. – Нет, сейчас самое время. Зайди, я прошу тебя. Джим не двинулся с места, и Освальд расценил это как отказ. – Если ты не зайдешь, то я пойду к тебе, и я буду стоять под дверью всю ночь. И говорить... Буду говорить о том, как хочу, чтобы ты снова ко мне прикоснулся, и... – Я спущу тебя с лестницы, – пообещал Джим, бросив взгляд на коридор. Тот был пуст. Но надолго ли? – Конечно, спустишь, – согласился Освальд. – Я всегда поощрял любые твои начинания. Но можем мы… немного поговорить? О другом, не личном? Подумав немного, Джим прошел внутрь. Освальд, стряхнув свою обувь, забрался с ногами на кровать. – Угадай, – спросил он, обхватив себя руками, – что я сделал? – Сплел очередной хитроумный заговор? – скривился Джим, оглядывая знакомые стены. – Почти, – сообщил Освальд, вытирая глаза. – Я подставил Фальконе. – Что это значит? – обреченно спросил Джим, присаживаясь на край стола. – Люди Марони не отстают просто так. Пришлось заключить сделку, – сказал Освальд. Каждое слово на отвлеченную тему давалось ему с трудом. Джим видел, что того так и подмывает вернуться назад, но страх остаться в одиночестве останавливал. – А не слишком ли рискованно? – Поздно думать о рисках. Я собираюсь сделать крупную ставку. – Освальд судорожно вздохнул, и его едва заметно передернуло. Его рука потянулась к узлу галстука, но тот уже был расслаблен, а воздуха по-прежнему не хватало. – Мне страшно. Мне плохо, но кого это волнует. Тебя не волнует, – забормотал он. – Кто такой Питер Гумбольдт? – И очень обидно. Потому что мне больше нельзя одному. Никак нельзя. – Кто. Такой. Питер. – Ты веришь в ангелов хранителей? Джим вскинул голову, встречаясь взглядом с упрямыми светлыми глазами, не понимая, смеется Освальд над ним, или говорит серьезно. – Моя мама верит. Она говорит, что у каждого есть ангел, защищающий его. У него может быть сотня обликов, и ты никогда не знаешь, в каком виде он явится в следующий раз. Вот только ты не создаешь его сам. Его тебе дарят. Оттуда. – Освальд посмотрел наверх и поежился, будто от холода, хотя лицо его пылало от жара. – Хочешь сказать, он твой ангел? – поморщился Джим. – Даже для тебя это слишком. Знаешь, кто ты? Ты мальчишка, который понятия не имеет, как стрелять из оружия, попавшего ему в руки. Может быть ты даже держишь его не с того конца. – Да, – легко и бездумно согласился Освальд, немного поерзав. Спиной он опирался о стену, но второй ярус кровати располагался слишком низко, чтобы утроиться с комфортом, поэтому Освальд сполз еще ниже. – Представь, как многое мы могли бы изменить. Втроем. Мы могли бы заставить Фальконе заплатить. – Нет. – Но, Джим, – протянули в ответ, – теперь ты принадлежишь этому миру, просто смирись. Станет легче. – Даже не пытайся смешать меня с этой грязью. – Гордон вздернул подбородок, сцепил руки на груди, а Освальд только поморщился. – Поздно. Слово, сорвавшееся с его губ, исказило его лицо. В глазах замерзло понимание и вина, и он поморщился, всхлипнув. Джим медленно закипал от злости. Поздно, значит? – Всегда есть время, чтобы навести порядок. – Джим, почему ты еще здесь? Нет, нет, я не гоню, не уходи. Я только хочу сказать, что ты мог бы уйти, но все еще рядом, и мне так приятно, – пробормотал Освальд, протягивая руку. – Джеймс. – Ты обещал, – напомнил Гордон. Освальд вдруг дотронулся до своих губ, выдохнул в ладонь и поморщился. Виновато улыбнулся. – Ненавижу запах алкоголя. – Да, я мог бы уйти, – севшим голосом согласился Джим. Он соскользнул со стола, поставил одно колено на кровать, подался вперед. – А мог бы свернуть тебе шею за все слова лжи. Его пальцы сжались на чужом горле, ногти впивались в тонкую кожу. Он сразу же ослабил хватку, и под руками дернулись жилы и кадык – Освальд сглотнул, не сводя с Джима затуманенного потрясенного взгляда. – Думаешь, я железный? Можно обращаться со мной как тебе вздумается? – прорычал Джим, игнорируя волну обиды, от которой защипало глаза. – Ну что ты за человек такой? На кой дьявол ты мне сдался? Медленно, словно он касался чего-то опасного и ядовитого, Джим начал один за другим убирать пальцы с чужого пульса. Он искал правды? Ну, так вот она. Освальд Кобблпот – его грязная постыдная правда. Остается только принять ее. Тогда можно будет бороться. Так будет даже легче. Но нужно уходить, нужно спешить, и, не оглядываясь, не слушая… – Не бойся. Освальд накрыл его руки своими, оставляя их на своей шее. Он вновь изменился, его глаза стали спокойнее, мягче, краска все еще украшала его скулы и крылья носа, но теперь она не была болезненной. – Я могу и так. Джим поджал губы. Не честно. Вот это просто нечестно. Вернув захвату прежнюю силу, Джим дернул парня на себя и застыл, заглядывая в чужие глаза. Вместо попытки освободиться Освальд запустил руку ему в волосы, он ослабел и потяжелел, отказываясь от контроля над собственным телом, полностью передавая его Джиму. – Вот так. Так хорошо, – лихорадочно зашептал он, прикрыв глаза. Поощрение осело в груди Джима ядовитым мутным осадком. Кость для пса? Вот кем он оказался? И что бы он ни делал, был ласков, был груб – Освальда устраивало абсолютно все. Молодец, умный мальчик, Джимми. Он толкнул Освальда на подушку. Тот вытянулся на кровати, не сводя с Джима испуганного и одновременно довольного взгляда. Джим резко потянулся к полам чужого пиджака, распахнул его, расстегнул зажимы подтяжек и рванул вниз молнию брюк. Освальд напрягся, уперся ладонями в его грудь, но Джим раздраженно скривился и, несмотря на попытку протеста, опустил руку вниз. – Ну что же ты, – зло зашептал он, грубо обхватив пальцами полувозбужденный член, – испугался? Глаза Освальда загорелись пьяным упрямством. Он запрокинул голову, прерывая зрительный контакт, и поднял бедра. Его ноздри расширялись от рваного дыхания, уши запылали, на шее проступили следы чужих пальцев. Джим наклонился и шепнул ему в лицо: – Тебе же только это и нужно? Давно надо было потрахаться, глядишь, и не был бы такой сволочью. Несколько движений, и Освальд, теперь полностью возбужденный, глотал воздух открытым ртом. Глаза его расширились и остекленели, руки впились в сбившееся покрывало. Он давил в себе стоны и всхлипы, и это было единственным, за что Джим был ему благодарен. Он сидел рядом, сгорбившись, чтобы не касаться головой второго яруса, Освальд вытянулся слева от него. В таком положении дрочить ему было неудобно. Джим двигал рукой резко, по сухому, ожидая, когда все это закончится. Секунды увязли в тягучем тумане. Сердце оглушающе билось в груди Джима, понимающего, что он только что совершил огромную ошибку, и уже ничего не исправить. Он бездумно смотрел на пустую стену, покрытую потрескавшимся слоем краски. С рукой в чужих штанах, с собственным стояком и закушенной губой. Когда Освальд вздрогнул и обмяк, зажав рот ладонью, Джим отстранился, осторожно достал из кармана платок, вытер руку и швырнул его в корзину для бумажного мусора. Ему нестерпимо хотелось оказаться в другом месте, где угодно, но как можно дальше. – Доволен? – спросил Джим, поморщившись от тона своего голоса. Освальд потянулся к ширинке, пытаясь привести себя в порядок и не ответил. – Как мало нужно для счастья, да? – продолжил Джим. Его несло, он не знал, что делать со своим голосом и мыслями. – Надеюсь, этого тебе хватит. За продолжением можешь обратиться к своим новым приятелям. Освальд повернул голову в его сторону и растерянно заморгал, будто не мог поверить собственным ушам. – А ты? Я могу… – наконец, решился он, но Гордон только фыркнул. – Ты сказал, что тебе достаточно вот так. Но мне не достаточно. Я не такой жалкий. Надеюсь, тебе не пришло в голову, что мне понравилось. И мы не вместе. Мы даже не друзья. – Конечно. Мы не друзья, – болезненно выдохнул Освальд, – давай, мы не будем друзьями? Будем по-другому? Он знал, что его слова принадлежали другой реальности. В реальности, где Джим не наговорил ему этих ужасных слов. В реальности, где он остался рядом. Он знал это так же хорошо, как и сам Гордон. Он говорил с воображаемым Джимом, и настоящему здесь было не место. – Не будем мы по-другому. Джим поспешно покинул комнату. И уже в коридоре услышал, что Освальда тошнит.