Убийца Питер Гумбольдт

Тело в его руках, прохладное, отзывчивое, льнуло все ближе. Чужие пальцы проследили линию подбородка, чужой голос, знакомый голос, признавался и спрашивал, но сил на ответ не было, и были только ребра под ладонью – он чувствовал каждую косточку и давил все сильнее. Где-то там, внутри, только бы дотянуться. Разглядеть. Почему он такой жалкий, почему он не способен увидеть? «Увидишь», – пообещал голос. Аркхем вырвал его из сна, громко захлопнув пухлый ежедневник. Метроном тикал, отец Освальда улыбался с фотографии, Джим проснулся и поднял голову, обескураженно озираясь по сторонам. – Не волнуйся, сон – стандартный эффект для подобного сеанса, – сказал доктор. – Что-то вроде гипноза? – пробормотал Джим. – Просто приятное путешествие в прошлое. Но, пожалуй, мы прибыли на конечную. Метод возрастной регрессии был занятен, и при других обстоятельствах Джим детально изучил бы его, но сейчас, когда его жизнь обернулась хаосом, он не мог сосредоточиться достаточно, чтобы ухватить детали. – Умы взрослых закрыты. Они думают, что видят все. Но они не видят. У них запрограммированный взгляд на вещи. Дети функционируют иначе, – сказал Аркхем и предложил Джиму представить свое прошлое как альбом с фотографиями, и медленно листая, вернуться к началу последнего осмысленного воспоминания. – Наши ошибки и наши стремления. Все нуждается в анализе и пересмотре. В исправлении и контроле. Представь себе свой первый шаг. Ты ставишь ногу вперед. Переносишь центр тяжести, ты собран, это важное задание, твое тело едва подчиняется стремлению двигаться вперед. Вообрази это, как действуют мышцы, как… Метроном мерно отмерял отпущенное время. Голос доктора успокаивал, и вот Джим заснул, но, кажется, на пути к своему прошлому свернул не туда. – Увидел что-то неприятное? – спросил мужчина, возвращая его в реальность. – Не совсем. Не знаю. – Джим облизнул пересохшие губы. – Я будто хотел причинить кому-то боль. Это странно, потому что я вовсе не… На самом деле я этого не хочу. – Уверен, что это так, – понимающе отозвался Аркхем. – Но… – Что? Продолжай, не бойся. – Я знаю, что я способен на это. Я не хотел, просто так получилось, я разозлился и растерялся. До сих пор растерян. Джим потянулся к карману в поисках сигарет, но опомнившись, вернул руки обратно на напряженные колени. – Я сделал нечто плохое, и теперь мне тошно, док. – Надеюсь, это та ошибка, которую можно исправить. – Не уверен, что нужно. – Конечно, нужно. – Будет только хуже. – Да? – вдруг жестко спросил Аркхем. – Ты сделал что-то дурное, так исправь это. Дурное не может привести к хорошему финалу. – Вы верите в ангелов? – Джим скользнул взглядом по кабинету, в попытке спрятать глаза от внимательного и дотошного собеседника. – Я верю в силу человеческого разума. В потенциал, скрытый в каждом из нас. И если кому-то требуется помощь, мы сами можем стать ангелами. Джим поднялся с дивана и прошелся вдоль книжных полок. Будто невзначай поднял рамку со знакомой фотографией. – Вы говорили, что есть люди, которым нельзя помочь. Вы говорили, что в таких случаях всегда нужно пытаться. Джим обернулся и нос к носу столкнулся с доктором. Аркхем забрал фото из его рук и поставил на место. – Да, Джим, – вздохнул он, – к сожалению, сам я больше не могу этим заниматься. – Терапией? – не понял Джим. Аркхем уныло улыбнулся и качнул головой. – У нас много общего, мистер Гордон. Кажется, мы оба с тобой пытаемся встать на правильный путь. Мы оба защищаем одного и того же человека. Джим вновь посмотрел на фотографию. – Откуда вы… – Я знал Освальда Кобблпота почти с пеленок. Судьба развела нас, но каким бы человеком я был, если бы не пытался присматривать за сыном своего ушедшего друга. Я даже мог стать его крестным, но не сложилось. Старейшие семьи Готэма всегда держатся вместе, Джим. – Он никогда не говорил о вас. – Меня это не удивляет. Наверное, ты уже знаешь, на какой ноте закончилось наше общение. Он ясно дал мне понять, что не примет помощи от того, кто не уберег его отца. Каюсь, Джим, я совершил ошибку и виноват перед ним и его матерью. Учитывая его сложный характер, могу допустить, что он до сих пор ненавидит меня. Он все еще такой ребенок. – Аркхем покачал головой. – И все еще глупит. – Глупит, – повторил Джим. – Я бы не назвал это так. – Джим, я рад, что ты зашел так далеко. Ты молодец. Действительно хорошая работа. Но боюсь, впереди тяжелые времена. Все, что мы сделали, подвергнется порицанию. – Что вы сделали, доктор? Аркхем смотрел на Джима так долго, что тому показалось, что время остановилось, что метроном встал, а улица, наполняющая комнату привычными звуками городской жизни, замерзла. – То, что посчитал правильным. – И как нам теперь быть с вашим «правильным»? «Ты знаешь» – говорили чужие глаза. – Как только ты почувствуешь, что что-то идет не так, – начал Аркхем, и Джим не удержался от язвительной ухмылки, – что все рушится, тогда забирай его. И бегите. *** Куда бы Джим ни шел, он повсюду сталкивался с Кобблпотом. Вот он говорит о чем-то с Франсис, и та хихикает, вот он, закатив глаза, слушает мольбы дерганого торчка или сваливает в огромные лапы Аарона Хелзингера тяжелые книги с библиотечных полок. Он выглядел вполне хорошо, в отличие от Джима. Улыбался чаще и больше не сутулился. «Надо же, – думал Джим. – Какие чудеса творит простая дрочка». Джим кусал губы. Он чувствовал слабость. Если он шел куда-то, то часто без причины замедлял шаг. Окружающий мир отступал на задний план, и оставалась пустота. Оставалось только слушать свое тело, и Джим отрешенно подмечал, как подрагивают пальцы, как теплеют и тяжелеют суставы, как внутренности медленно скручивает кто-то безразличный и неумолимый. Это был не страх, нет. Осознание собственной слабости. Принятие того, каким трусом он оказался. Именно это чувство делало его больным. Он презирал себя и за это злился на Освальда. Он просуществовал в таком состоянии весь учебный день. А вечером попытался заняться подготовкой к приближающимся экзаменам, но все оказалось тщетно. Информация не желала усваиваться, голова не переставала болеть, а желудок – крутиться на вертеле. Один день плавно перетек в другой, и вот он уже сидел за одиночной партой, тупо разглядывая вопросы, написанные на неведомом языке. Студенты вокруг демонстрировали чудеса находчивости в списывании, но Джиму было не до изобретения шпаргалок. Хотелось бы просто сосредоточиться. За окном тускло светило солнце, часы на стене шли в два раза быстрее, а преподаватель скреб монеткой по очередному лотерейному билету в надежде сорвать куш и выбраться из этого болота. Джим огляделся. Дэнт прилежно отвечал на вопрос за вопросом, Харви, внезапно «заболевший» насморком, делал вид, что вытирает нос салфеткой, на которой за несколько минут до начала набросал пару формул и определений. Вернувшись к своим каракулям, Джим понял, что терпит поражение. Нужно было чудо. Какое-нибудь чудо. Он размечтался о том, что где-то в корпусе начинается пожар, и всех студентов эвакуируют, а пламя… Его уже не остановить, и колледж сгорает дотла. Желательно вместе с директором. В дверь аудитории настойчиво постучали. Секретарша Фальконе прошла к преподавателю и шепнула несколько слов. Мужчина кивнул и посмотрел прямо на Джима. – Молодой человек, да, вы. Идите за… в общем, идите. Сумку можете оставить здесь, – неловко закончил он, не вспомнив ни имя Гордона, ни имя секретарши. Джим поднялся и, обменявшись настороженными взглядами с Харви, покинул кабинет вслед за девушкой. – Что-то случилось? – спросил он, но ответа так и не получил. Девушка пропустила его вперед в приемную и, постучавшись к директору и дождавшись приглашения, он оказался в просторном кабинете. – Определенно это огромная трагедия для города, – сказал директор в сторону и повернулся к вошедшему. – Джим, эти господа хотят задать тебе несколько вопросов. «Господами» оказались полицейские. Они поднялись с гостевого дивана навстречу Джиму. Тот, что был ближе, сухо представился детективом Бренденом, а второй… Вторая… Джим не смог удержаться и улыбнулся. – Сара Эссен, – сказал он. – Форма вам очень идет, офицер. – Джим, – нахмурилась его подруга. Значок на ее груди сиял в лучах утреннего солнца. Гордон и представить себе не мог, что однажды его будет допрашивать девушка, черт, теперь уже статная молодая женщина, которая когда-то с ним нянчилась. В этом было что-то нездоровое. Ему оставалось лишь надеяться, что это не просто совпадение. Сара всегда была идеалисткой, хоть и пыталась это скрывать. Многому она научилась у его отца, и ей можно было доверять. – Что случилось? – Джим краем глаза взглянул на директора – Мы потеряли одного из лучших людей нашего города. Доктор Аркхем, мой добрый друг… Ужасная трагедия. Джим сглотнул, сражаясь с резким приступом тошноты. Заметив его состояние, директор жестом указал на кресло. Принимая предложение, Джим сел и прикрыл глаза. «Мы прибыли на конечную», – сказал ему Аркхем на прощание. Что ж, предсказание сбылось. Сара Эссен не сводила с Джима обеспокоенного, но, в то же время, внимательного взгляда. – Почему именно я? Только не говорите, что опрашиваете всех его пациентов, – спросил Джим. – Ты был последним его клиентом. Последним, кого он принял. Отпустив тебя, он отменил все следующие встречи и поспешно уехал, вернувшись только поздней ночью, – пояснила Сара. – Его помощница подтвердила, что такое было не в его правилах. – Должно быть, я оказался тяжелым случаем, – скривился Джим. Сара едва заметно покачала головой. – Что произошло? – севшим голосом спросил Джим. – Вооруженное ограбление. Тело нашла домработница, вернувшись утром в особняк. – Офицер Бренден выпятил вперед тяжелую челюсть. – Ты заметил что-то подозрительное во время вашей последней встречи? – Нет, я не заметил ничего подобного. Мы спокойно поговорили, и я ушел, как только истек наш час. – Он нервничал? Может, отпустил тебя раньше? Может быть, ты видел, как кто-то подозрительный ошивается около его дома? – спросила Эссен. Делая вид, что обдумывает вопрос, Джим скользил взглядам по предметам, лежащим на столе Фальконе. Стопка бумаги, печатная машинка, несколько папок, ручная точилка для карандашей с позолоченной ручкой. На краю, между справочниками – небольшая книжка в белой обложке. В самодельной белой обложке. Джим мог разглядеть темно-синий язычок закладки, зажатый между страницами. Он узнал способ оформления, узнал тиснение. Ничем себя не выдав, он спокойно ответил: – Мы обсуждали только мои проблемы. Жаль, что я ничем не могу вам помочь, офицеры. Но я действительно не припоминаю ничего подозрительного. – Тогда, думаю, мы закончили, – сказала Сара. Она протянула Джиму карточку. – Номер. Если что-то вспомнишь. Или если захочешь поговорить. – Спасибо, – глухо ответил Джим. Когда полицейские вышли, Фальконе задумчиво потер подбородок. – Все в порядке? Джим слегка склонил голову. – Тогда ты свободен, – коротко сказал директор. Глаза его по-прежнему въедливо следили за каждым движением Джима. – Не лучшее время для таких новостей. Я поговорю с преподавателем, и он назначит тебе время пересдачи. Не думаю, что сейчас ты можешь сосредоточиться на учебе. Гордон встал и, не сказав ни слова, вышел в приемную. Медленно пересек ее, потянул за дверную ручку и оказался в коридоре. И только тогда позволил себе выдохнуть. Он и не заметил, что, оставшись с директором один на один, почти перестал дышать. Господи, каков наглец. Даже не потрудился убрать чертову книжку. Неужели он настолько уверен в том, что ни один коп в городе не пойдет против него? Неужели все так плохо? Мир вокруг Джима стал серым, а отзвуки чужих голосов, шагов и смеха стали отдаваться эхом, раздвоились и потускнели. Студенты младших курсов, покидающие кабинеты, не замечали, как его трясет, не замечали, как воздух наполняется запахом горелого, и все замедляется, застывает и идет назад, как будто киноленту пустили в обратном порядке, как будто реальность зажевало в перегревшемся проигрывателе. Плечи Джима опустились, тело ослабло, а рот приоткрылся, пропуская воздух через пересохшее горло. Джим закрыл глаза. А когда открыл, все пришло в норму. Экзамены у третьекурсников были назначены на завтра, и сейчас Освальд должен был находиться на уроке литературы. Джим приоткрыл дверь нужного кабинета и заглянул внутрь. Один из студентов читал вслух смутно знакомый отрывок из Стейнбека, все остальные игнорировали его и занимались своими делами. После реформ Совета на занятиях стало чуть тише, и несколько студентов, повернулись на скрип двери. Освальд, сидевший в самом углу у окна, заметил Джима первым. Он нахмурился и одними губами спросил: что? Движением головы Гордон попросил его выйти и отошел назад. Выскользнув в коридор, Освальд тихо притворил за собой дверь. – Разве ты не должен быть на экзамене? – спросил он. – К черту экзамен. Пошли за мной, – потребовал Джим и направился в комнату Питера. Оказавшись на месте, Джим начал собираться. Под изумленным взглядом Освальда «беретта», взятая у человека Марони, перекочевала из тайника за ремень брюк. Джим надел походную куртку, чтобы полностью скрыть рукоять, во внутренний карман сложил документы и деньги. Закончив с этим, он шумно выдохнул, собираясь с мыслями, и выпалил: – Я ухожу. И ты – вместе со мной. Сейчас идем к тебе, ты берешь самое необходимое… – Что? Почему? Джим, завтра у меня тесты, я не могу… Освальда немного покачивало, словно он хотел сбежать и только усилием воли заставлял себя оставаться на месте. – Тесты, – повторил Джим. – Тесты… Ну, если оценка важнее жизни, то конечно. Тогда я не буду тебе мешать. – Ты меня пугаешь. – Иеремия Аркхем мертв, – отрезал Джим. На секунду Освальд замялся, но когда ответил, голос его был холодным. – И что? – Ты ведь знал его? – Готэм не такой уж и большой, если подумать, – Освальд пожал плечами. – Он хотел отойти от дел Фальконе, а теперь его нет. Он сделал что-то, пошел против него, чтобы защитить тебя. Давай проясним: я говорю с тобой, потому что мне не наплевать, выживешь ты или нет. Можешь радоваться. Но будь добр делать это молча. Моя задача – вытащить тебя отсюда. – Я не понимаю… Джим стиснул челюсти, подавляя раздражение. – Сейчас ты будешь делать то, что я скажу, – приказал он. – Будешь? Освальд замер, будто кролик перед удавом. – Да. Джим криво улыбнулся. Так он и знал. Перекинув сумку через плечо, он вывел Освальда за дверь и подтолкнул к повороту. – Слушай, то, что я сказал тебе после… было неправильно, – признался он, когда Освальд прошел к себе. – Я прошу прощения за это. Мои слова не должны сейчас помешать нам. – Избавь меня от своего чувства вины, я вполне переживу все, что услышал. – Голос Освальда звучал глухо. Он пытался сосредоточиться и вспомнить, где лежит все необходимое. Метался от одного угла к другому. Его птица беспокойно хлопала крыльями. – Я ни в чем тебя не обвиняю и не понимаю твоего желания извиниться. Это был не самый чувственный первый раз на свете, но он был. С тобой. Джим покачал головой. Он цеплялся за каждую произнесенную фразу и к каждой придумывал возражение. Но на последней он сдался. – Первый раз, – повторил он. – Это была всего лишь… Освальд поднял голову, отвлекаясь от сбора сумки. – Пожалуйста, не обесценивай мои эмоции. Джим поморщился. – Я не обесцениваю. Но мы были пьяны, и все, что я сказал … Просто не думай о том, что произошло, как о первом разе. Пожалуйста. – Не хочешь, чтобы о тебе плохо думал даже такой жалкий тип, как я? Освальд нахмурился, а потом недобро улыбнулся. Медленно, как к опасному зверю в клетке, Джим приблизился к нему и замер совсем рядом. Еще каких-то пару дюймов, такая мелочь. – Ты рассказываешь мне всю правду о том, что произошло. О том, что ты натворил. О Фальконе, о Питере. Если я сочту, что все не так плохо, мы сможем все исправить. – Ты что, пытаешься меня шантажировать? – Это единственный выход, который я вижу. – Белый Рыцарь Гордон сочтет меня недостаточно падшим и позволит припасть к его сверкающим доспехам, – рассмеялся Освальд, но улыбка сползла с его лица так быстро, что перемена напугала Джима. Сильнее, чем прозвучавшие слова. – У меня другое предложение. Ты доказываешь мне, что веришь, и тогда я все рассказываю. Ты способен поверить мне вот так, без доказательств? Джим передал ему клетку с малиновкой. – Я доказываю это уже сейчас. Харви уже закончил с тестами, и Джиму удалось перехватить его на пути в столовую. – Что случилось-то? – спросил Буллок, переводя взгляд с Джима на Освальда и обратно. – Во что ты опять вляпался? И почему ты вместе с ним? – Можешь себе представить яму с дерьмом, а, Харв? Вот там я и оказался. Мы оба. – Я так и знал. Так и знал, что он утащит тебя за собой. – Харви сжал кулаки и угрожающе пошел на Кобблпота. Тот опустил голову и сжался. – Директор начал войну. – Джим понизил голос, встал между Харви и Освальдом и взмолился: – Помоги мне. – Хочешь уйти? С ним? – Я… – начал Джим, но его прервало требовательное объявление, раздавшееся из динамиков у них над головами: «Освальд Кобблпот вызывается в кабинет директора». – Ключи, Харви. Ключи от твоей машины, – попросил Джим, понимая, что времени на объяснения уже не осталось. Харви вздохнул и полез в карман. Забрав ключи, Джим передал ему номер Эссен. – Ей можно доверять, – сказал он. – Если потребуется помощь, или если захочешь со мной связаться. – Ладно, чокнутый, – буркнул Харви. Протянул ему руку. И Джим с благодарностью ее пожал. Вместе с Освальдом они спустились в холл, прошли мимо доски объявлений, на которой все еще можно было прочитать плохо закрашенное «Лжец». Десятки глаз, выражающих удивление и скуку, раздражение и злость, провожали их. Джим молился, чтобы среди них не было людей Вэйла. Среди них – нет, но они были во дворе. Курили после нервной встряски на экзамене. – Собрался куда-то, Гордон? – громко спросил Рич, поднимаясь ему на встречу. – Пингвин? Эй, Пингвин! А как же директор? – поддержал его Фласс. – Быстрее, – шепнул Освальду Джим, ускоряя шаг. Случайные свидетели не пытались встать у них на пути, наоборот предусмотрительно расступились, предвкушая новое развлечение. Рич и Фласс неспешно, словно нехотя, двинулись следом. – Смотри-ка вы, и птичку свою взяли. Семейная идиллия. Джим оглянулся и успел заметить, как еще один студент протягивает Ричу софтбольную биту. – Бежим, – выдохнул Гордон и потянул Освальда за собой. Вдвоем они пересекли центральную аллею, обогнули памятник Амадея Аркхема и поспешили к воротам. Рич бросился следом. – Стой, Гордон. Пожалеешь! – И где твои охранники, Оз, когда они так нужны? – выдавил из себя Джим, пытаясь найти нужную машину. Знакомая развалюха Харви обнаружилась в дальнем конце подъездной площадки. Джим подбежал к дверце со стороны водителя и вставил ключ в замочную скважину. Освальд обогнул машину с другой стороны. Джим, оказавшись в салоне, открыл для него дверцу. Рич опустил на капот биту и грязно выругался, когда машина подалась назад, ударив бампером по его коленям. Джим рванул рычаг коробки передач, и автомобиль сорвался вперед, вылетая за кованые ворота. Два мотоцикла сейчас же сели им на хвост. Джим вдавил педаль газа. На первом крутом повороте Освальд придушенно вскрикнул, вжимаясь в пассажирское кресло. Джим вывернул руль, и преследователи показались с правой стороны. Бита обрушилась на заднее стекло, и оно лопнуло. Освальд пригнулся, закрывая голову руками. Выругавшись, представив, как разозлится Харви, Джим ушел влево. Машина сопротивлялась, она тяжело поддавалась виражам, в которые пытался вписаться Джим, ее корпус вибрировал, мотор ревел, а сквозь разбитое окно влетали редкие снежинки. Освальд жаловался и вскрикивал, когда очередной крутой вираж бросал его в сторону. Машина выехала к докам и полетела по прибрежной дороге. Портовые служащие угрожающе потрясали кулаками, когда Джиму приходилось пересекать их рабочие площадки, сбивая коробки и ящики, набитые рыбой. Голодные чайки, медленно вышагивающие по дороге, едва успевали взлетать. Рич, решив, что игр с него достаточно, зажал биту между собой и водителем мотоцикла и полез рукой за пазуху. Заметив этот характерный жест, Джим резко свернул в небольшой захламленный переулок, и пуля впилась в капот. – Боже мой, – выдохнул Освальд, расширенными от ужаса глазами посмотрев на Гордона. – Что им нужно от нас? Зачем они это делают? – Пригнись, черт возьми,– прорычал Джим. Следующим выстрелом Рич лишил их бокового зеркала. Отчаявшись, Джим пытался найти хоть какой-то выход. Непрекращающиеся вскрики Освальда выводили его из себя. Дорожное движение на острове было не таким оживленным, как в центре. Если им удастся добраться туда… Если получится… – Держись, – бросил он, когда машина подлетела к небольшому бордюру. Задев его дном, автомобиль жалобно задрожал, и Джиму пришлось потрудиться, прежде чем выправить его ход. Один из преследователей подобрался к ним с правой стороны. Рич ткнул в сторону Джима пальцем и быстро провел ребром ладони по шее. Джим вывернул руль, и мотоцикл, спасаясь от столкновения, ушел назад. – Вот ведь настырные, – выпалил Гордон, утирая пот со лба. Он чувствовал, как сдает мотор, как машина начинает замедлять ход, но старался не поддаваться панике. – Если есть идеи, самое время их озвучить. Еще одна пуля чиркнула по боковине кузова. Освальд, осторожно подняв голову, оглядел окрестности. – Поворачивай налево. – Так мы уйдем от моста. – Поворачивай! Джим сжал челюсти и вывернул руль, поднимая колесами облако пыли. Он свернул с выезда на автостраду и ушел по кольцевой вниз. – Нам не нужно на мост, – задушено пояснил Освальд. – Достаточно добраться под его опоры. Вэйлу вход туда заказан, они не посмеют… – Освальд снова пригнулся, обхватив руками птичью клетку. У Джима не было выбора, кроме как довериться его словам. Машина вылетела к пристани, свернула направо и полетела по песку. Чем дальше они уходили от главной дороги, тем сильнее отставали преследователи. Наконец, когда впереди показались бетонные столбы опор, мотоциклы затормозили, пробуксовав в песке, замерли, а потом развернулись и скрылись из вида. Джим победно хлопнул рукой по рулю. Он не совсем понимал, какого черта сейчас произошло, но не мог не радоваться свободе. Автомобиль прошел вперед под сваи моста и вдруг, жалобно вздрогнув, осел. Послышался характерный свист. Из проколотых шин начал уходить воздух. – Прекрасно, – рыкнул Джим, притормозив. Он откинулся в кресле и сжал кулаки. – Просто прекрасно. – Спрячь пистолет. Они будут обыскивать, – сказал Освальд, разглядывая окрестности. Джим бросил на него удивленный взгляд. – Местные обитатели очень осторожны, – продолжил Освальд. – Им не понравится, что ты вооружен. Джим посмотрел вперед. В серой дымке, закрывающей холмы песка и прибрежную полосу, поднимались вверх щербатые столбы опор, исписанные вандалами. Ветер гнал по берегу бумажный и пластиковый мусор. В бочке под мостом тлел огонь. Тишина. Тишина поглотила берег. Темные фигуры, выходящие из своих укрытий, двигались к машине бесшумно, настороженно. Джим сглотнул. Ну, что теперь?