Убийца Питер Гумбольдт

Освальду следовало выглядеть виноватым. Хотя бы один взгляд вроде: «Упс, я и не думал, что так получится». Но нет, он был собранным, настороженным. Ни следа растерянности. Его взгляд скользил по окружению с деланной безразличностью, но Джим не обманывался. Освальд подмечал детали, искал выход. Каждое его движение было выверенным, даже жалкий вид его был притворным – Джим-то знал. Как только Освальд выбрался из машины, он сразу же сгорбился и будто бы потускнел. Ну, кто подумает, что он может угрожать кому-то? Джиму показалось, что он должен отойти на задний план. Заткнуться и не мешать. И, конечно, он сделал наоборот. Пляж был пропитан запахом морской соли, подгнивающего мусора и разлитого бензина. От этого коктейля кружилась голова, и щипало в уголках глаз. Джим пытался не дрожать под пронизывающим ветром, местных же погода нисколько не беспокоила. Одетые в изорванные черные вещи, с дикими начесами волос и многочисленными нитками амулетов и цепей, песчаные обитатели стояли на ветру как под теплыми лучами солнца. Их позы были вальяжны и расслаблены. Те, кто все еще выбирались из своих укрытий, двигались плавно и лениво, будто сытые звери. Несколько человек обошли автомобиль. Одна из девушек экзотической восточной внешности вытащила из салона птичью клетку. Ее подруга – чернокожая дикарка с бритой головой – попыталась забрать добычу, но была отдернута тихим шипением. – Позволь мне поговорить с ними, – шепотом попросил Освальд, не выдав своего недовольства. Джим раздраженно дернул плечом и сделал шаг вперед. В него сейчас же уставились несколько стволов. Вооружение местных было скудным, но на двух гостей вполне хватит. Джим поднял руки, демонстрируя мирные намерения. – Мы не хотели вас беспокоить. Послышались смешки. И тихий, но настороженный свист. Главарь, сверкающий голой макушкой, держался в стороне. Он спрятал руки в карманы и покачивался с носка на пятку, погруженный в свои мысли. Ему могло быть восемнадцать, а могло быть и все тридцать. Его безбровое лицо натянулось, словно кожаная маска. – Что с нами могут сделать? – Джим попытался придать своему голосу оттенок безразличия, но потерпел поражение. – Аркхемцы не просто так избегают этих мест, – тихо ответил Освальд. – Здорово. Спасибо огромное, – буркнул Джим. – Напомни мне больше никогда тебя не слушать. Освальд только пожал плечами. – Мы еще живы. Тогда Джим уверенно прошел вперед, игнорируя наставленное на него оружие. Он остановился в нескольких шагах от лысого и повторил: – Мы вам не угрожаем. Дайте нам уйти. – А волшебное слово? Чему вас только учат в вашем колледже? – Тот выпучил глаза, театрально изображая возмущение. – Это «пожалуйста», глупый. И вдруг разразился неприятным отрывистым смехом. «Да, – кивнул себе Джим, – я проклят сталкиваться с безумцами. Карма. Или Магнетизм». – Зсасз. – Лысый протянул обветренную ладонь, и когда Джим, помедлив, решил принять предложенное рукопожатие, тот отдернул ее и зашелся новым приступом лающего смеха. Его глаза не щурились, а продолжали выпучено таращиться на Джима. – Вы оба из Аркхема, – обозначил Зсасз, отсмеявшись. – Мы сбежали оттуда. – Страшно было? Делать шаг в сторону всегда страшно. А машинку вашу жалко, конечно. – Он махнул рукой в сторону разграбляемого автомобиля. – Покрышки заменить дело пары минут, знаешь? – Сколько будет стоить? – перешел к делу Джим. – Мы уже забрали все ваши деньги. – Без претензий. Но отпустите нас. И верните птицу, – добавил Джим, ощутив легкий толчок в бок. Освальд кусал губы и смотрел в морскую даль. Зсаса прикрыл веки, лишенные ресниц, чем напомнил Джиму рептилию, застывшую на солнце. – Ты верно сказал, шаг в сторону порождает страх. И мы на пути к свободе. Мы трое. Птицу нужно выпустить. Зсасз кивнул. – Справедливо. Свобода, это правильно. Но тех денег, что мы нашли – недостаточно. Джим напрягся, когда настала очередь Освальда. Он поднял голову, заглядывая в круглые глаза, и вкрадчиво заговорил: – Если ты узнал меня, то понимаешь, что я могу предложить. Что насчет Плимут Корт? Не понимая, о чем идет речь, Джим переводил взгляд с одного на другого и пытался скрыть раздражение. – Даю слово, что сейчас самое время наведаться туда, передать привет. Зсасз провел языком по внутренней стороне щеки, раздумывая над предложением. – Это подходит? – нетерпеливо уточнил Кобблпот. – Обсудим. Зсасз махнул Освальду рукой, и вдвоем они пошли вперед под мост, оставив Джима в компании парочки местных бродяг. Столбы у основания моста уходили в песок над развязкой сточных труб. Вход в подземный лабиринт был закрыт брезентом. Затхлый запах, исходящий из недр огромной трубы не давал ошибиться. Труба была частью вышедшей из эксплуатации очистительной системы, она врезалась в лабиринт заброшенного подземного метро, позволяя местным путешествовать под городом. Джима передернуло. Должно быть, переговоры прошли успешно. – Плимут Корт? – переспросил Джим, когда Освальд вернулся из коллектора. – Принадлежит Фальконе. Слабая точка. – Ты должен мне объяснение. – Как я и сказал ранее, откровенность подразумевает обоюдное доверие. – У нас обоих есть своя половина правды. Сложим ее? Если ты будешь молчать, я не смогу тебе помочь. – Мне нужно показать тебе кое-что. У меня дома. Доберемся туда и поговорим. – Ладно, – сдался Джим. – Пока это меня устраивает. Он проследил взглядом за чернокожей девушкой, раздающей указания. Машине Харви меняли покрышки. Редкие хлопья снега опускались на лобовое стекло. Двое рабочих впереди тащили по улице огромную пышную ель. Ряд магазинчиков перебивался гирляндами. Наблюдая за рождением праздничной суеты, Джим отчаянно завидовал. Машина стояла на светофоре. Для следующей остановки Джим выбрал парк Робинсон. Тихое спокойное место с коваными воротами, увитыми высохшим плющом. Рядом был телефон. Вполне удобно. – Я думаю, настало время. – Освальд кивнул на клетку, когда Джим припарковался у входа в центральную аллею. – Да. – Гордон сглотнул и отстегнул ремень безопасности. Освальд беспомощно уставился на беспокойно щебечущую малиновку. – Здесь хорошее место, – кивнул Джим, игнорируя ком, подобравшийся к горлу. – Я сейчас. – Освальд открыл дверцу и вышел на тротуар. Он прошел к воротам и замер на тропе, уходящей в мрачную глубину парка. Джим вспомнил свои шестнадцать лет. Как отец взял его с братом на рыбалку. Вспомнил солнечные разводы на спокойной глади воды. У них был летний домик, в который постоянно заползал туман. Простыни пахли шалфеем, Роджер вечно пачкал руки соком ягод. Над крышей пели птицы. И все было хорошо, до тех пор пока они не замолчали. Пока отец не замер в дверях, пока Роджер не выронил снасти, беспомощно открыв рот. Пока Джим не встретился с оскалом худого бродячего пса. Он вспомнил чувство колючего страха, обволакивающего каждый нерв. Освальд простоял на ветру пару минут, вглядываясь в серое небо, а потом одним движением распахнул дверцу клетки. Птица яркой стрелой вылетела вон и исчезла среди облетевших деревьев. Джим поморщился, чувствуя горечь на языке. – Как бы я хотел встретить тебя три года назад, – признался Освальд, возвращаясь в салон. Он поставил клетку на заднее сидение и обхватил себя руками, пытаясь согреться. – Многое я сделал бы по-другому. – Убийство глубоко шокировало общественность. Дерзкое ограбление или возвращение старого кошмара? – раздавалось из радиоприемника. – Напомним нашим слушателям о трагедии постигшей семью Аркхемов десятилетие назад. Жестокая расправа, учиненная бывшим пациентом над семьей Амадея Аркхема, по сей день внушает ужас жителям города. Безопасность – слово, о котором нас заставляли забыть. Убийство одного из самых выдающихся жителей города положило начало новой волне преступности, поглотившей город. К нам в студию поступают сообщения о неоднократном нарушении общественного порядка. Есть ли здесь связь. Не такого Рождества я ждал, скажу я вам. Передо мной информация о нападении на букмекерскую кантору на Плимут Корт. Свидетели сообщают о перестрелке между преступными группировками. Где же наши доблестные блюстители порядка? Как и вы, я запланировал поход за рождественскими покупками. Будет ли это безопасно? Освальд поежился. – Плимут Корт принадлежит Фальконе. Он подышал на озябшие руки и придвинулся ближе к Джиму, пытаясь согреться. У Джима заболела голова. Он сделал несколько звонков. Роджеру и Тельме – чтобы убедиться, что у них все в порядке и назначить встречу. Барбаре, чтобы предупредить, – но она не подошла к телефону. И, наконец, Саре. Закончив с этим, он вернулся в машину и попросил Освальда указать дорогу. До этого он несколько раз пытался представить, как выглядел его дом. Наверняка он был очень старым и пугающим. Как в рассказах на дешевых страницах журналов. На подвесных полках – покрытые пылью стеклянные банки с сушеными травами, окна закрыты темным тюлем. Ветер, пойманный в ловушку на чердаке, бьет по трубам, и при каждом шаге стонут и скрипят старые ступеньки. Стены, в которых нельзя вырасти жизнерадостным ребенком. Нельзя повзрослеть. В целом, он не ошибся. – Сейчас дом пустой. Я посоветовал маме уехать в пансион, пока все не успокоится. – Ты знал, что все станет только хуже, да? – понял Джим, выворачивая руль влево. – Я забочусь о ней. Она не должна пострадать. В отличие от тебя она не может позаботиться о себе, Джеймс. Почувствовав себя мудаком, Гордон только кивнул. Правильно. Он сделал бы то же самое. Особняк был трехэтажным, лужайка напротив требовала внимания садовника, но ему давно уже нечем было платить, поэтому земля заросла высокой травой. Сухостой был запорошен снегом и клонился вниз от ветра. Освальд провел Джима в небольшой сарай для инструментов с массивной скрипучей дверью и покатой крышей, за которую цеплялись голые ветви старых деревьев. Освальд был внутри всего пару секунд и вышел, держа в руках лопату. Он выглядел отстраненным, даже потерянным, и Джим не стал мешать ему с расспросами. Остановившись под стволом самого старого дерева, чей ствол был испещрен темными трещинами, Освальд с мрачной решимостью вонзил лопату в землю. Его лакированные туфли на тугой шнуровке испачкались и утопали в опавшей листве, запорошенной снегом. Какое-то время Джим молча наблюдал за его стараниями, но потом, не выдержав, отобрал инструмент. – Не подскажешь, что мы ищем? – спросил он, сражаясь с промерзшей почвой. – Полагаю, останки моих детских воспоминаний, – сухо отозвался Освальд, пытаясь вытащить из ладони мелкие занозы. Лоток лопаты наткнулся на что-то жесткое, и Джим, аккуратно убрал в сторону комья земли, присыпавшие таинственный предмет. Освальд присел рядом на корточки и потянулся вниз. Он запустил пальцы в землю и извлек наружу туго закрученную жестяную банку. – Капсула времени? Освальд поднялся, стряхнул с жестянки налипшие комья и протянул ее Джиму. Помедлив, понимая, насколько личным может быть содержимое, Джим осторожно, будто она была стеклянной, забрал ее. Открыл и заглянул внутрь. Пара сложенных вместе листов, открытка и несколько мелочей, ценность которых поймет только ребенок. – Лучше пройти в дом, – глухо сказал Освальд. Он пытался скрыть свое смущение под маской горечи и, оказавшись в особняке, сбежал от Джима на кухню под предлогом заварить чай. В темной гостиной, заполненной старыми драпировками и засохшими цветами в изящных вазах, Джим почувствовал себя лишним, незваными гостем. «Словно здесь умер человек», – подумал он, поежившись. Впрочем, так оно и было. Он аккуратно присел на диван, стараясь не потревожить местных призраков, и высыпал содержимое капсулы на колени. На открытке с изображением райских птиц значилось короткое: «Поправляйся скорее. А.» Улика номер один. Письмо от забытой тетушки? Нет. Послание от друга? Джиму захотелось увидеть А. Такое короткое послание, такое важное. Джиму ревниво захотелось ударить А. Он отложил открытку в сторону. Освальд вернулся из кухни и поставил перед ним изящную чашку с дымящимся чаем (Тебе с молоком или без?) Вторую такую же он обхватил ладонями, подул на поверхность, сделал глоток и, кивнув самому себе, забрался на диван с ногами. Грязную обувь он предусмотрительно снял еще в холле, и Джиму стало стыдно, что он не последовал примеру. Сложенное вчетверо письмо было развернуто. Бумага была пожелтевшей, а чернила немного выцвели, но, несмотря на блеклость и нетвердость почерка, Джим узнал руку самого Освальда. – Уверен? – уточнил он, переводя взгляд от письма на притихшего Кобблпота. – Не нужно быть таким осторожным. Боюсь, что не вправе требовать бережного отношения к моему прошлому. Так что прошу тебя – прочитай. Джим понял, что ответ был нечестным. Освальд ждал его понимания. Снисходительности. Ждал его прощения и заботы. А еще у него была претензия. Ты не ценишь то, что я делаю для тебя. Ты не ценишь степень моего откровения. «Привет. Это плохая идея. Сомневаюсь, что кто-то кроме меня сможет найти капсулу, и хорошо. Стыдно представить, что это письмо будут читать чужие люди. А я, когда вырасту, не буду думать о таких глупостях. Но если я все же вернусь, то… Взрослый я, надеюсь, наши мечты исполнились. Я хочу узнать все-все самое интересное. И не болеть так часто, это расстраивает маму. Когда я вырасту, у меня будет личный кабинет, как у отца. Только я не буду пускать туда скучных людей. Я не хочу жить скучно. Еще я надеюсь, что отец помирится с друзьями и перестанет злиться. Он расстраивает маму. И было бы неплохо, если бы Марк Сойер из параллельного перестал меня донимать. Я не хотел ябедничать. А еще я хочу найти друга. Честного и сильного. Вроде Питера. Только настоящего. Вот и все. Освальд Честерфилд Кобблпот. Десять лет». Джим перечитал предпоследний абзац дважды, прежде чем поднял глаза. – Настоящего? – севшим голосом переспросил он. Освальд поежился. Чашка в его руках опустела, и, не заметив этого, он попытался скрыться за новым глотком. Джим знал, на что идет, вставая на сторону этого невозможного человека. И готов был потратить на него все свои запасы терпения. Но в таких разговорах – личных – он всегда терпел неудачи. Ему было проще действовать, не говорить. Тогда он придвинулся ближе. Уговаривая себя, убеждая, что ему не стыдно за свой напор и требования. Что он имеет право. Мелкая колючая тварь на задворках подсознания не считала угрозу жизни таким уж хорошим поводом лезть близкому человеку в душу, ну и что? Пусть сидит в тени и дальше, как и положено тварям. – Ты можешь мне довериться. – Начальное образование я получил от частных преподавателей. Но когда отец обанкротился, меня отправили в обычную школу. Надо ли уточнять, что моих навыков социализации оказалось удручающе недостаточно, чтобы наладить контакт со сверстниками? – грустно улыбнулся Освальд. Джим быстро взглянул на череду семейных фотографий в вычурных рамках. Представил его маленьким мальчиком. Смешная одежда, странные манеры. Дружил бы он с таким в детстве? Скорее всего нет. – Это была самая обычная школа с обычными правилами. Я отличался от остальных детей и стал мишенью для их насмешек. Я не мог им понравиться, но я и не старался. Они были глупы, они плохо себя вели, и мне не было до них дела. Должно быть, они чувствовали мое пренебрежение, и потому стали досаждать мне. Не знаю. Может им просто нужна была жертва. Обычное дело, да? Пингвином меня стали называть еще в школе, я тогда... Ну, я был немного полнее. – Он залился краской и, разозлившись на себя, отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает стройный ряд домов вдалеке. – Чрезмерная материнская опека наложила свой отпечаток. К тому же мама не считала нужным уродовать меня школьной формой. Освальд натянул рукава пиджака на ладони и зажал их в пальцах. – Ближе к делу, – попросил Джим. – Однажды кто-то из ребят решил, что будет забавно посмотреть, умеет ли Пингвин плавать. Эти дети были очень глупы. Снова тяжелое молчание, Освальд вернулся в прошлое, и прошлое давило на него. Джим задавил в себе ростки жалости и вернул взгляду жесткое выражение. – Мое детство тоже не было увито розами, – заметил он. – Когда у тебя есть старший брат, ты превращаешься в мальчика для битья. Я веду к тому, что у всех есть детские обиды, Освальд. Мне жаль, что над тобой издевались. Но это ничего не оправдывает. – Точка зрения примерного мальчика, который никогда не оказывался между пьяным папашей с ружьем и слабой матерью. Спасибо, за твои замечания. Я приму к сведению. Освальд выдохнул. Прикрыл глаза. – Прости. Не люблю вспоминать те дни. Конечно, пингвины умеют плавать. Но я не умел. Им почти удалось столкнуть меня с пирса, но мимо проходила парочка подростков постарше. И парень… Питер – я слышал, как к нему обратилась его девушка, – распугал хулиганов. Я не помню его лица, но поступок – впервые в жизни кто-то бескорыстно встал на мою сторону – поступок я запомнил на всю жизнь. Отец начал пить, у матери участились нервные срывы, и она чаще жила в клинике, чем дома. Так, в одиночестве, я придумал себе воображаемого друга. Обычное дело для впечатлительного ребенка. – Освальд закатил глаза, поражаясь собственной глупости. – Я назвал его Питером. И дал ему фамилию, которая обращала ненавистное прозвище во что-то сильное, что-то хорошее, понимаешь? В моих мыслях Питер всегда был рядом. От учителей отец узнал, что у меня есть эта маленькая фантазия. – Освальд слабо улыбнулся. – Он очень разозлился. Он подумал, что все намного серьезней. Он подумал, что болезнь матери передалась и мне. Теперь-то я понимаю, что он сделал. Ради меня он перешагнул через свою гордость и позвонил бывшему другу. – Иеремии Аркхему, – кивнул Джим, сжимая влажными пальцами собственные колени. – Я был просто ребенком. Конечно, я рассказал ему о моем супергерое. Он вытащил из меня все мои жалкие фантазии. Он попытался нам помочь. Джим спрятал лицо в ладонях. Ему вдруг стало очень легко дышать, но он не хотел обидеть Освальда и подавил рвущийся наружу выдох облегчения. – Ты просто победитель, Освальд. Ты просто… Джим махнул рукой, не в силах выразить охватившего его чувства. – Ты и понятия не имеешь, кто скрывается под маской, да? – Это то, что я пытался тебе сказать десятки раз, – поджал губы Освальд. – Он исправно выполнял приказы директора. Как я мог ему доверять? Я подумал, что это насмешка двух старых интриганов. Дикая изощренная шутка. Я сосредоточился на своих проблемах и планах. – Ты дурак, – без обиняков сообщил Джим. – Фальконе нанял Питера только потому, что его посоветовал Аркхем. Доктор не хотел тебе зла. Хотел лишь загладить свою вину. Ты никогда не думал, что за спиной Фальконе он мог создать для тебя гребаного ангела хранителя? Он был искусен в промывании мозгов. И у него было столько материала… Натаскал боевую машину на тупое исполнение приказов и отправил в банду. Все эти озлобленные, уничтоженные реальностью пациенты. Выбирай любого. Красота. Но ты начал кичиться своей властью. Как же. Твой воображаемый друг оказался реальным. Оказался тем, кто встал на твою сторону. Ты заставил Фальконе подозревать Аркхема. И чем это обернулось? Как думаешь, что ему стоило прийти к доктору с визитом и выяснить всю нужную ему информацию? Если Питер перешел в твои руки, а ты вышел из-под контроля банды и работаешь с Марони, Фальконе убьет тебя. И ангела твоего тоже убьет. Если найдет его раньше нас. Но есть факты, которые не укладываются в эту историю. Которые я не могу игнорировать. Освальд часто заморгал, смахнул челку с глаз. – Я не хотел поставить тебя под удар. Я недавно пытался представить, что бы чувствовал, если бы ты заболел. Просто заболел. Не подрался, не нож под ребра, не пуля. Просто заболел. И мне не понравилось. – Знаю, ты не хотел зайти так далеко. – Не в этом дело. В конце концов, это не столь важно, как сильно я привязался к человеку, которого заведомо потерял. Может быть, это и была моя цель. – Господи, в твоей голове абсолютный хаос. Джим аккуратно сложил письмо и вместе со всем содержимым убрал обратно в капсулу. – Я не из тех, кто закрывает глаза и притворяется, что все хорошо, и, значит, я никогда не посмотрю на тебя без мысли о том, что ты сделал. Или сделаешь. Ты понял это сразу, да? Ты чертов мазохист. – Мы идеально подходим друг другу, – болезненно ухмыльнулся Освальд. – Мы забудем на время о том дерьме, что было между нами, идет? И найдем Питера вместе. – А что потом? – прищурился Освальд. – Сдашь полиции? – Если Фальконе найдет его быстрее, сдавать будет уже некого. – Хорошо, – выдохнул Освальд. – Поступай, как считаешь нужным. Но постарайся не убить нас по дороге к своей справедливости. Он выглядел так, словно вручал Джиму свою жизнь. Снимал с себя всю ответственность. Это было неприятно, и это было серьезно. – Постарайся не угробить нас по дороге к своей мести, – в тон ему ответил Джим. Он посмотрел на циферблат старинных часов. Пора было встретиться с Роджером. Едва ли у Освальда завалялась парочка тысяч под матрасом. А деньги им понадобятся.