Глайдер

— Это был я, — капитан отстранился, но так и не отпустил девушку, продолжая сжимать ее талию. — Костя много рассказывал про свою маленькую сестренку со смешными хвостиками. Что он вернется и обязательно заберет ее, — он с тоской посмотрел на девушку, все же внутри испытывая чувство облегчения и потери угрызений совести, тяготившие его все эти годы. Не верится, что все разрешилось так просто, и она была рядом все это время. Сложно осознать то, что та тихая и застенчивая тринадцатилетняя девчонка, немного пугливая, которую он видел в кабинете директора детского дома, выросла в такую… Колпакову. Не ожидал бывший опер такого поворота. — Помню, ты очень вкусные конфеты привозил, я тебя тогда испугалась. Бородатый, хмурый дядька с потухшим взглядом, — еще находясь в состоянии аффекта и невозможности поверить в происходящее, Катя нехотя отцепила от себя чужие руки и вернулась за стойку, а Лавров нехотя отпустил. Если бы мог себе позволить, так бы и стоял, прижав ее к себе, боясь, что она исчезнет и снова придется искать. Хихикнув, она облокотилась локтями о стойку и, опустив голову, зарылась руками в волосы, продолжая уже истерично хохотать. — У судьбы свои приколы, прикинь, если бы обстоятельства сложились не так и не этот дурацкий договор, и я не поехала к брату, или ты не поехал, или фотка бы не выпала, или… — Или, или, — Дима передразнил Катю, подсаживаясь рядом и аккуратно, почти нежно убрал ее руки от лица. — Все же закончилось для нас как нельзя лучше. Не знал, что можешь так себя накручивать. — Ты много о мне не знаешь, — Катя с хитрицой посмотрела на лучшего друга своего брата. — Просто не хотел. Для тебя и для меня это был всего лишь контракт, сухой и официальный. Как деловые партнеры — сделали и разбежались. — Я тоже так думал, пока недавно понял, что все пошло не так, как должно быть. Хоть мы оба и отрицаем, но мы уже начинаем заботиться и переживать друг о друге. Ты же поможешь узнать тебя лучше? — Дима искренне улыбнулся, принимая в ответ такую же улыбку. — О да, мой заботливый друг, особенно, когда вез меня в багажнике и так переживал, что включил музыку на всю. — Как и ты, душа моя, когда разбрасывала эту чертову траву по жилплощади, — отбил выпад Дима, сразу переводя тему в другое русло. — Это я, — он указал на серьезного парня справа с лицом, заросшим недельной щетиной, и уже начинающей наклевываться бородой. — Прости, что больше к тебе не приезжал и не смог поддержать и помогать, так как обещал. Когда я разобрался с проблемами и приехал навестить, узнал, что ваш детский дом расформировали и куда тебя отправили неизвестно. Пытался найти, но, как видишь, безуспешно. Теперь понятно почему. Я искал по фамилии Марченкова, а ты, оказывается, Колпакова. — Мы сводные, Костя от первого мужа, а я от второго. Мы были самыми близкими друг другу людьми и мечтали, что когда Костя вырастет, то заберет меня оттуда и оформит опекунство. Это был его последний контракт, — она отряхнула сигарету в хрустальную пепельницу и отвернулась в сторону, чтобы не показать свои слезы. Только ей не дали: Лавров аккуратно взял ее за подбородок и повернул к себе. — Костя говорил, что суд вынес решение в его пользу, и после возвращения мог устроиться на другую работу и забрать тебя к себе. Мог, — Катя уткнулась в его плечо, пропитывая соленой влагой хлопковую ткань. Дима затушил окурок и обнял ее еще сильнее, прижимая к себе, невесомо целуя в макушку. — Он спас меня тогда, ценой своей жизни. — Знаю, твоя мама рассказала, — мужчина удивился и про себя решил, что обязательно поговорит с родительницей, но чуть позже. — Я долго жила фантазиями в своем собственном мирке, каждый день представляя, что брат вернулся, и ребята хором зовут меня на крыльцо к нему. Как собираю вещи и уезжаю оттуда в маленькую съемную квартирку. Он так же служил бы в части, как и хотел, а я закончила бы школу и, как мечтала, поступила в академию юстиции, — Колпакова уже сама обняла мужчину. — Потом пара походов к психологу, и я поняла, что жить иллюзиями бессмысленно. По совету, чтобы отвлечь себя, начала увлекаться компьютерами, как хобби, а дальше ты и сам помнишь. — Ты? В академию юстиции? — капитан захохотал от несуразности ее слов. — Не смеши ты же ненавидишь нашу профессию. — Не смешно, — Катя обиделась. Выпутавшись из объятий, шмыгнула носом и указала бармену, который привык к разного рода сценам, на пару пустых стаканов. — Ненавижу я людей в ментовских погонах, а не профессию, тем более, потом я с вами очень близко познакомилась. — Почему не поступила? — Лавров снова решил поменять тему, пока его собеседницу не понесло на очередную лекцию о вреде полиции для организма граждан. — Я поступила, но увидев пометку «детдом», мне мягко объяснили, что будь я трижды гением, все равно не смогу пройти, и предложили выбрать другую профессию. Давай помянем? — она подняла вверх стакан, призывая личного надзирателя последовать за ней… Где-то через час: — За что пьем? — Просто пьем. — Принято.

***

— Дим? А мешать водку с вискарем не опасно? — Когда с пивом мешали, ты не ныла.

***

— Поехали. Я тебя стрелять научу! — Чего? Сигареты у прохожих?

***

— Кать, ты сигарету с фильтра прикуриваешь. — А я то думаю, чего вкус такой… пластиковый.

***

— Надеюсь, сегодня ты при мне блевать не будешь?

***

— Ха-ха. Пиздец, два Лаврова, я этого не выдержу, мне одного по горло.

***

— Эй, Колпакова, ты где? — У меня зажигалка упала. Короче, помоги подняться.

***

— Дим, а сколько тебе лет? — Забыла или флиртуешь? — Не льсти себе. Забыла. — Тридцать. — Ископаемое. — Малолетка.

***

Катя «стояла», прислонившись к стене подъезда, ибо так было проще сохранять вертикальное положение, и с иронией наблюдала за попытками собутыльника попасть ключом в замочную скважину. Почему-то пьяное сознание отказывалось воспринимать чувака, пыхтящего у двери, как близкого друга Кости. Перед ней был все тот же капитан Лавров, но в состоянии жопито. — Такой большой мальчик и не может попасть в дырочку. Печально, очень печально, ты не девственник случаем? — с притворным сожалением и небольшой долей ехидства она комментировала происходящее. — Давай, детка, давай, ты сможешь! — пьяно хихикая, наблюдала, как Дима начинает еще больше нервничать и, как следствие, еще больше косячить. Это забавляло, и то, что она дала себе слово больше не издеваться над ним, она решила сегодня не вспоминать. — Лучше помоги или оставлю ночевать тут, — Лаврова выбешивало множество факторов: блядская скважина, долбаный ключ, отказывающийся лезть в эту самую скважину, чужое присутствие при его позоре и взгляд в спину. Комментарии к действиям стали бы последней каплей, и девка полетела бы с лестницы к гадалке не ходи, если бы алкоголь не расслаблял и притуплял эмоции. — В последнее время все твои шутки сводятся к «ниже пояса», видимо у тебя злостный недоебит. Один-один. Сзади злобно фыркнули и заткнулись ненадолго. — Еще лучше, пойду в клуб догонюсь, вылечу поставленный тобой диагноз и наконец, использую по назначению давно купленный Дюрекс. Блеф. Хоть от раздражения она и немного начала трезветь, но нажать кнопку лифта все равно так же проблематично, как и Лаврову попасть в дырку, не то что добраться до ближайшего рыгальника. Лавочка перед подъездом — максимум. Все же она сделала недвусмысленное движение в сторону лестничного пролета. — Ты никуда не пойдешь, — внутри все пылало яростью и ревностью, которую он упорно не хотел признавать. Только внутренний голос вопил: «Мое!» — а перед глазами в пьяной дымке всплывали кадры из «Молота» с участием Кати и того малолетки. Дима дернулся в ее сторону и попытался схватить за руку, но промахнулся: координация движений ласково помахала ему ручкой. — Это приказ! Я все еще твой… — Хозяин? — Катя вновь увернулась от руки. — Надзиратель? Упс, сноровочка подводит, — пискнула Колпакова, когда ее тушку все же отловили и закинули на крепкое плечо. — Точно жить надоело, — гаркнул капитан, впихивая ее в коридор и ставя на земную твердь, прижимая ее плечо рукой к стене. А по венам уже разносилась термоядерная смесь ярости и алкоголя приправленная еще одним чувством изредка появлявшимся в его жизни, но не в такой концентрации как сейчас. Еще один, последний толчок — и весь гремучий коктейль детонирует к чертям. Катя понимала, что играет с огнем, видя его безумный взгляд, но не могла остановиться, ощущая горячую ладонь на плече сквозь ткань платья и ловя незатейливые мурашки от прикосновения. Колпакова злилась на себя. На свое тело, уже давно недвусмысленно реагирующее на прикосновения этого мужчины. — Кончай руки распускать! Точняк девственник, лишь бы полапать, — ядовито выплюнула девушка и с силой толкнула его в грудь, лишь бы не натворить по пьяни глупостей, лишь бы свалить подальше. Но это только стало последней каплей для него. Ее запястья были грубо перехвачены, а сама она прижата вплотную мужским телом. — Достала! — рыкнул Лавров, схватив за предплечья и встряхнув. Он наслаждался испугом в ее глазах и вздрогнувшим под ним телом. Катя испугалась. Все же в ней проснулись здравый смысл и осознание того, что она доигралась. Смотря снизу вверх на мужчину, на его зло прищуренные глаза, в которых полыхал огонь, на поистине садистский оскал, ощущала, как ладони холодеют от страха. Они вдвоем, и фиг его знает, на что он готов в приступе бешенства. Страшно. Нужно чтобы Дима оттолкнул ее от себя, наорал и запер в комнате. Чтобы он не стоял так близко, заставляя дыхание сбиваться, а тяжести внизу живота приятно тянуть. — Меня обижает слово девственник, так и хочется доказать обратное, — невесомо проводя губами от ключицы до аккуратного ушка, тихо, но более опасно прорычал. Испуганная и беззащитная Колпакова возбуждала, заводила, срывала предохранители, помогая найти название тому третьему неизвестному чувству. Дыхание с запахом виски и сигарет обожгло кожу. Она замерла в его руках. От последнего заявления сбивалось дыхание. Судорожно сглотнув и собрав всю волю в кулак, она гордо подняла голову, и шальным взглядом смотря ему в глаза, произнесла: — Рискни. Этот выпад напрочь сорвал крышу Дмитрия, и он рискнул. Стер с ее губ эту долбанную усмешку. Резко нагнувшись, почти до боли прикусил ее нижнюю губу, чуть потянув, тут же вовлекая в грубый, властный, подчиняющий поцелуй. Казалось, Катя перестала дышать, слыша в ушах грохот своего сердца, и не только своего. Быстрые громкие удары слились в унисон, сжимая грудную клетку и в то же время, пытаясь вырваться. Их не заглушал даже шум вскипающей в венах крови. Она ответила, сама не ожидая, так же грубо, стараясь причинить боль, отомстить и почувствовать на языке металлический привкус не только свой. Капитан не дал ей этого сделать, сразу углубляя поцелуй, забирая весь воздух без остатка, окончательно обезоруживая, вырывая полувсхлип-полустон. Захват на запястьях разжался, и горячие ладони скользнули на ее талию, чуть сжимая и переходя вниз. Ее руки сами скользнули под футболку. Ощущение чужой кожи, рельеф мышц под кончиками пальцев дурманили не хуже наркотика, как и усиливающийся запах возбуждения вокруг, как и те же шершавые ладони уже идущее вверх по бедрам задирая подол платья вверх. Как и для него это хрупкое, трепещущее от прикосновений тело, распухшие от поцелуев-укусов губы. На грани сознания Катя понимала, что совершает ошибку и уже не сможет вернуть свой нейтралитет, становясь зависимой. Признает поражение, но, черт возьми, она хотела его до жуткого спазма внизу живота и не ожидала, что желание будет обоюдным. Отправной точкой для обоих стал щелчок пряжки ремня под ловкими девичьими пальцами.