Ты говоришь, я демон?! Так и есть!

Пошевелившись и почувствовав, что наручников с него так никто и не снял, Грей вяло подумал, что, кажется, такие вот провалы в забытье с временным выпадением из реальности для него уже нормой стали. Лишь потом решив все-таки разлепить будто намертво склеившиеся из-за загустевшей корочкой крови веки, парень обреченно обвел взглядом клетку, в которой он очнулся. Ну да, растеряв всю силу, что у него оставалась и поддерживала его, он свалился этаким мешком с костями и кровью под ноги стражникам и бездарно вырубился, даже не лягнувшись, когда его схватили. Ладно, перевернувшись так, чтобы видеть, если кто-то решит подойти к месту его заключения, подумал ледяной, зато благодаря Ледяному Кресту Убийцы Демонов Нацу, Кана и Гажел были благополучно удалены с этой явно не грозящей им победой битвы. С ними теперь точно будет все в порядке, если у них не хватит только ума начать пытаться вызволить его и устраивать штурм темницы, в которой его заперли. Придавив собственной обнаженной спиной скованные вместе запястья к устланному клоками вонючего сена полу, Грей подумал, что, пожалуй уход Джувии от них сейчас был как никогда своевременен. Зато теперь она, не видя того, как стража Совета атаковала их, она не пыталась никого защитить, а, значит, не демонстрировала никому своего истинного облика демона. Не показывала никому, что демон - снизила шансы попасться Миднайту. Джу, девочка, с тобой точно будет все хорошо, зажмурился ледяной, вспоминая то, как он поцеловал ее. Что разогрело его поколоченную невезением душу - она ведь и не противилась вовсе этому поцелую, напротив, даже достаточно чувственно и активно так на него ответила... Знал бы Отмороженный, что на самом деле Джу добровольно сдалась в плен к своему заклинателю ради того, чтобы избавить его и Нацу от мук в ловушке карт Се - не лежал бы сейчас, таращась на змеящиеся трещинами стены темницы и думая, что, по крайней мере, этот его выпад не был напрасным. *** - Нацу! Гажел! Ребята, да где же вы? Стряхивая с себя острые осколки льда, которыми ее буквально засыпало с головой после головокружительного полета в волнах сотворенного Греем ледяного тайфуна, Кана поднялась и осмотрелась вокруг. Кроме того, что с ней самой все было практически в порядке, шатенка ничего хорошего подметить, увы, не смогла при всем желании. Джувия в плену у своего зазнавшегося заклинателя демонов, неизвестно еще, что он с ней творит, наказывая ее за побег. В том, что Полуночь не простит своенравной демонице побег и неповиновение, Альберона была уверена на все сто, тут даже никаких карт не надо было раскладывать, чтобы приподнять завесу тайны над судьбой синевласки. Грей теперь тоже в заточении - отбросив их троих подальше от места битвы, он вряд ли смог долго продержаться против такого количества противников, да еще и раненый. А тут еще на ее отчаянные крики не отзывались ни Гажел, ни бравый Саламандр. Это могло значить лишь одно - либо убийцы драконов в полете схлопотали какие-то тяжелые травмы и лежали где-то в отключке, либо ледяной вихрь раскидал их всех в разные стороны... Размяв ушибленные конечности, фигуристая картежница побрела по холмистой равнине далеко за чертой Магнолии, где она и оказалась после нереально морозного и стремительного полета. *** Гажел со смесью ненависти и разочарования покосился на вековой дуб, с которым его многострадальный лоб поцеловался после организованного с легкой руки Грея полета. Несмотря на то, что, как говаривал смелый убийца драконов, бравируя в минуты овладевающего им и предшествующего бою задора, в его жилах текла сама сталь, от удара головой о дерево, усиленного бешеной скоростью приземления, ему стало дурно. Голова железного убийцы драконов была нещадно разбита, по лицу теперь струилась кровь, заливая красные глаза, а подняться получилось далеко не сразу. - Ну Отмороженный, ну дурачина, - прорычал Редфокс, держась за голову и усаживаясь прямо у подножия дуба-великана. Теперь и дураку ясно, что ледяной сделал это все осознанно, отбросив их от места событий куда подальше и тем самым дав Нацу шанс сбежать, а им с Альбероной не впутываться в это безнадежное дело. Как следует напрягая свои нюх и слух, и застыв минут на десять в напряженном ожидании хоть каких-нибудь признаков того, что Альберона и Саламандр где-то рядом, Гажел поднялся, зашатавшись, оперся на ствол того самого дуба, в который его и угораздило врезаться, и зло выругался. Похоже, в этой совершенно незакомой ему чащобе он совершенно один, осознал стальной... *** - Ох, е... Не имеющий привычки таиться и прятаться Саламандр порцией достаточно громогласных матюков оповестил всю округу о том, что он смог выбраться из-под огромной холодной глыбы, пригвоздившей его к земле и неизвестно откуда взявшейся в потоке уносящих его в стремительном ветре осколков льда. Хорошо еще, умение колдовать его не покинуло, не иссякла его силушка богатырская, так что несколько пламенных рыков смогли заставить разлететься в разные стороны весь тот завал, под которым Нацу оказался, почувствовав наконец после метаний в воздухе собственной спиной более-менее твердую почву. Парня тошнило - непереносимость убийц драконов к отсутствию устойчивой опоры под ногами снова делала свое губительное дело. Воняло повсюду просто нестерпимо, и, оглянувшись, молодой волшебник понял, что ему захотелось выругаться еще громче и яростней, чем поначалу. Оказалось, ледяной тайфун Грея вынес его на свалку, занявшую достаточно большую территорию за юго-западной границей Магнолии. Горы мусора, тряпье, объедки и облезлое побитое плесенью барахло гнездились тут и там, заполонив собою пространство вокруг до такой степени, что даже земли под ними было не видать. Пошевелившись и усевшись, Нацу осмотрелся, принюхался и понял, что ни Гажела, ни Каны поблизости не было. Это его очень расстроило, и, подумав о том, что в их строю теперь еще недостает распрощавшейся со своей свободой ради их с Отмороженным спасения Джу и самого Греича, осознанно оставшегося биться в одиночку с толпой стражников и заведомо знавшего, что он проиграет этот бой, Нацу загрустил еще сильнее. Куда двигаться, где искать друзей и как теперь быть при том условии, что ходу в гильдию ему больше нет - бедный Саламандр понятия не имел. Усевшись на большую кучу хлама и начав прожигать пространство перед собой полным тоски и разочарования во всем взглядом, сын дракона замолк и начал окончательно морально добивать себя воспоминаниями о том, как же хорошо ему жилось с Люси в те дни, когда их с Греем еще не вынесла нелегкая в Шафран, где они и загубили себя окончательно как волшебники... *** Пытаясь поджать перетянутые цепью и увешанные гирями стройные ноги, Джувия впервые после своей смерти поймала себя на том, что она не может сдержать слез. Она не кричала, не билась в истерике, но и плача этого тихого, неистового, непрекращающегося остановить не могла. Сделав свое поганое дело, Полуночь отпрянул от нее, улегся подальше, покурил, блаженно созерцая потолок, озвучил, что, хоть Дождия (синевласка аж зубами заскрежетала, в который раз слыша чертово прозвище, ставшее просто ненавистным для нее) и мертва уже пару лет как, все его прошлые партнерши по постели просто меркли сейчас на ее фоне. - Пошел ты, - прохрипела Локсар, чувствуя, что жгучая пустота после пережитого внутри нее расползается вглубь и вширь, оставляя от ее души, от ее гордости лишь кучку мертвого праха. Боже, она никогда не думала, что, став демоницей, переживет то, чего с ней и при жизни-то не бывало... И так, даже просто как девушке, Джу сейчас было настолько горько, больно и паршиво глотать то унижение, которому она подверглась, так еще больше рвало ей душу в клочья то, что она пережила все это, уже став демоном, уже думая, что с ее теперешними способностями ей ничего такого не грозит. Зато Нацу и Грей обрели свободу, пыталась утешить себя избитая и связанная девушка, глядя в потолок камеры, в которой ей, похоже, еще далеко не одни сутки предстояло провести, и стараясь не слушать разговоры Полуноча о том, что он, пожалуй, не откажет себе в удовольствии использовать плененную демоницу еще пару раз вот таким же образом. Кана и Гажел точно их не бросят и не дадут им пропасть дорогой, думала синевласка, вспоминая то, с каким рвением едва живые железный убийца драконов и кареглазая повелительница карт пытались вырвать ее из рук Полуноча, когда она сама сдалась в обмен на свободу Грея и Нацу. Так что ребята доберутся до гильдии, наивно верила Джу, стараясь не добивать себя мыслями о том, как же полюбившийся ее сердцу убийца демонов и его огненный друг будут разбираться с долгами, которых им мэр Шафрана, разумеется, простить не соизволил. Если бы Джу знала, чем кончилась попытка ребят попасть в гильдию, если бы до нее дошло безрадостное известие, что Грей осознанно подставился, буквально вынудив друзей покинуть поле боя, видела бы она, что Отмороженный мается в тюрьме и лежит спиной на собственных скованных руках точно так же, как и она сейчас - она не смогла бы вот так прикрыть обессиленно глаза, чтобы не видеть того, кто воспользовался тем, что отпора она дать не сможет и, находясь в заговоренной клетке, силы своей лишена, и улыбнуться той полубезумной обреченной улыбкой, которая метит уста осознающих полнейший и окончательный крах всех своих попыток бороться со злодейкой-судьбой. Еще более жутко эта безжизненная улыбка на мертвенно-бледном личике Джу смотрелась потому, что слезы продолжали заливать прозрачными мокрыми дорожками ее впалые щеки. - Рычи, кошечка, скалься, - похлопал её по щеке Миднайт, отчего Джувия озлобленно дёрнулась, сверкнув синими глазами и с горечью осознать, что в своём унизительном положении единственное, что она может сделать - это метать в заклинателя демонов гневные взгляды да ругательства в адрес его крайне зазнавшейся персоны выплёвывать. Эх, с тоской подумала синеволосая, глядя вслед поднявшемуся и уходящему прочь Полуночу, вот бы суметь покинуть как-нибудь эту чёртову клетку, в пределах которой она не может стать демоном, вот тогда бы её так называемый хозяин заплясал!.. *** Долго ждать визитёров Фулбастеру не пришлось. Точно он не мог сказать, сколько он проторчал в клетке, то присаживаясь, что со скованными за спиной руками и без одной ноги очень тяжело давалось, то обессиленно сползая обратно в лежачее положение. Но спустя какой-то, похоже, достаточно долгий промежуток времени откуда-то сверху послышалась тяжёлая, отдающаяся после каждого шага гулким эхом по всему тюремному коридору поступь. Судя по бряцанью железа, сопровождавшего этот шум, к Фулбастеру шёл военный. А, если прислушаться, можно было уловить, что рядом с этими ходячими латами плетётся группка преданных ему стражников и перешёптывается со своим боссом. Так и есть. Когда распахнулась дверь, скрывающая от посторонних взоров снаружи длинный тюремный коридор с унылой чередой залитых чьей-то кровью и жутко воняющих клеток, Грей быстро присел, опираясь спиной о стену и невольно зажмурившись от света факела, который нёс облачённый не то в рыцарские латы, не то в доспех наподобие, волшебник. Огонь, пляшущий на верхушке обмотанного пропитанным смолой сеном куска дерева, сам по себе был тусклым, но на фоне буквально заставляющей зрение мертветь и гаснуть темноты темницы сейчас казался источником слепящего и вызывающего резкую боль в глазах света. - Что корчишься, Отмороженный? - подойдя к клетке, посмотрел на него тот самый мужчина с торчащими во все стороны каштановыми вихрами и фигурно выстриженной бородой. - Свет тебе не нравится, к темноте привык, любитель не возвращать долги? - Пошёл ты, - буркнул Грей, со злостью взирая на насмехавшегося над ним начальника стражи. - Чего припёрся-то? Явно не конфетками меня угостить ведь пришёл. - Верно судишь, ледяной, - усмехнулся Аркадиус, начальник королевской стражи, по совместительству контролирующий работу отдела исполнения наказаний при Совете. Ему и правда интересно было наблюдать за этим одноногим волшебником - другие после тридцати часов пребывания в одиночной камере с ума сходить от страха начинают, просят их отпустить, когда к ним заходишь, кто воды просит, кто умоляет пощадить их... А этот, если не считать того, что зверски изранен, держится вполне себе бодро, даже дерзить в себе силы находит. И ни малейшей тени страха в этих чёрных глазах не видать. Ничего, улыбнулся своим мыслям Аркадиус, насколько он успел понять, Грей Фуллбастер сейчас лишён последнего источника своей силы, который он сам и раскрыл, бросившись на его ребят в одиночку. Восстановится он явно не скоро. - Чего лыбишься-то? - зло поддел вошедшего к нему в камеру военного Грей, внутренне чувствуя, как всё предательски сжимается от поганенького такого предчувствия. Парень уже успел заметить цепи, дубинки, куски каких-то тряпок и тонкие стальные пруты в руках у солдат, стоявших пока за решёткой клетки, в которой он сидел. Похоже, сейчас эти не особо дружелюбно настроенные ребята будут пытаться заставить его сказать, куда он спрятал второго должника, которого тоже ждал скорый суд, приговор и смерть на каменоломнях - Нацу Драгнила. И вдруг Грей безмятежно улыбнулся, прикрыв глаза и прислонившись битым затылком к холодной каменной стене. Даже если эти остолопы душу из него вытрясут, он ничего не скажет. Ну тут дело ясное - не бывало ещё такого, чтобы битьём и мучениями из Отмороженного сумели вытащить то, чего он говорить ни при каких обстоятельствах не стал бы. Даже если они решат опоить его каким-нибудь зельем, под действием которого он скажет всю правду, он тоже ничего не скажет. И вовсе не потому, что он так дьявольски силён и сможет контролировать свой разум даже тогда, когда дурман ядовитого пойла отравит его сознание. Нет, он не настолько крут. А не скажет ничего он солдатам потому, что он и сам не знает, куда ледяной тайфун унёс его огненного друга! Надеясь, что его жест отчаяния сработал как надо, и Нацу сейчас далеко от Магнолии, Грей негромко рассмеялся. А ему нравилось то, с каким ужасом покосились на него пока не решавшиеся войти в клетку солдаты. Так обычно смотрят на умалишённых, маньяков, съехавших с катушек. Ну правильно - человек прекрасно понимает, что его сейчас будут пытать, и, вместо того, чтобы трястись от страха и молить о пощаде, выдаёт полубезумные улыбочки и смешки! Зато вот Аркадиус впечатлён совсем несвойственной запуганному преступнику манерой поведения Фуллбастера вовсе не был. Схватив попытавшегося прохрипеть что-то в ответ, но подавившегося от резкого прекращения притока воздуха Грея за горло, он крепко сдавил одной облачённой в железную перчатку рукой шею ледяного, второй при этом начав безбожно охаживать его прямо по лицу. - Ваше благородие, - оторопев от столь резкого начала "дознавательного процесса", пролепетал один из служащих, стоявших пока за порогом клетки, в которой сейчас Аркадиус безбожно дубасил Грея по лицу. - А вы не слишком ли резко, там, мало ли что, до суда вдруг не доживёт, у него и так башка отбита, смотрю... - Молчать! - рявкнул Аркадиус, решив на мгновение ослабить хватку и дать заключённому хоть немного отдышаться. Ошалев от столь неожиданного налёта, Грей отупело мотал головой, тяжело дыша и сплёвывая кровь, из-за которой на его разбитом лице теперь с трудом видны были чернеющие от злости и осознания собственного бессилия в данной ситуации глаза. Парень не видел, конечно, насколько жестоко его отделали эти стальные кулаки, но чувствовал, что пробитая черепушка стала трещать с новой силой, а невыносимая боль расползается рваными ранами по носу, лбу и начавшему опухать и скрываться под раздувающимся отбитым намертво веком левому глазу. - Я с твоей бесстыжей хари мигом ухмылочку-то сотру! - прорычал Аркадиус, снова начав душить едва оклемавшегося, но уже теряющегося в пространстве из-за новых травм Грея. Тот же в ответ на издевательства всё-таки нашёл в себе силы, пока начальник стражи при Совете усыпал его и без того изуродованное лицо ещё порцией кровоточащих гематом, едва слышно, но с вызовом прохрипеть: - И чего ты ждёшь-то от меня, псина полицейская? - Скажи, куда ты дел Нацу Драгнила, - вдавив начавшего невольно захлёбываться от удушья в собственной крови Грея черепушкой в стену, продолжил давить его горло разгневанный Аркадиус, - и я даже перестану тебя пытать и бить. Обещаю, даже до суда не трону ни разу. Воспользовавшись мигом, когда военный на несколько мгновений снова отпустил его, давая вспомнить избитому узнику, что же это такое - хоть по чуть-чуть, но хватать всей грудью так нужный лёгким спасительный кислород, Фуллбастер от приступа боли и потерянности в пространстве сначала закрыл глаза и уронил голову на грудь. Скованные за спиной руки свело намертво, череп его гудел, лицо, похоже. вообще превратилось в сплошную кровоточащую рану... Но, внезапно вскинувшись, Отмороженный уставился на того, кто его избивал, и зло рыкнул: - Пошёл на **й, пёс шелудивый.