Ты говоришь, я демон?! Так и есть!

Болезненный удар с кулака в уже потихоньку начавшее наливаться кровью, багроветь и опухать после предыдущих побоев лицо уже не вызвал у Грея никаких эмоций, кроме злого шипения и ещё нескольких ядрёных ругательств в адрес начальника охраны при Совете. - Запомни, пёс шелудивый здесь - это ты, - снова начав душить хрипевшего от нехватки воздуха парня, Аркадиус даже не соизволил сделать скидку на то, что тот и без того был изранен, избит, и, вообще-то, ему было вдвойне тяжелее даже держаться сидя со скованными за спиной руками, потому что одной ноги у него попросту не осталось. - Ладно, не хочешь говорить по-хорошему, мы с ребятами тебя сейчас заставим, ты у меня всё выложишь, как миленький. Когда Аркадиус, отпустив ненадолго занывшую болью от долгого удушения шею Фуллбастера, повернулся к тем солдатам, у которых в руках были железные пруты, и велел жестом им пройти в камеру к заключённому, ледяной затравленно посмотрел на них и сделал глубокий вдох. Что ж, прижавшись затылком к холодной каменной стене и замирая в ожидании пыток, после которых он не факт ещё, что до суда дотянет, подумал Грей, надо просто быть готовым даже к самому худшему. Да и вообще, с учётом того, что ему светит, смерть здесь, в камере, после избиений и прочих издевательств, которым его подвергнут, - ещё не самый худший вариант развития событий. Трое крепко сложенных мужчин, поглядывая из-под своих шлемов на узника немного растерянно, будто считали, что пытать его в его нынешнем положении - дело ну совсем не гуманное, по указке Аркадиуса замкнули вокруг сжавшего скованные за спиной руки в кулаки парня свой тесный круг. - Где. Нацу. Драгнил? - взбешённый тем, что Фулбастер вёл себя откровенно вызывающе, Аркадиус чеканил каждое слово медленно, долго, делал внушительные паузы, словно рассчитывая запугать упрямого и дерзкого ледяного силой своего авторитета. - А мне почём знать, - издевательски растягивая слова на каждом слоге, Отмороженный всем своим видом изобразил непонимание сути вопроса и не упустил возможности позлить полицейского очередной вызывающей ухмылкой. Пусть и жутко сейчас смотрелся этот оскал на лице, где от побоев и крови живого места не было видать, Грей понимал, что скоро сил на шуточки и стёб у него не останется. Ещё молиться надо будет, если не будет орать от боли, захлёбываясь собственной кровью. Так что надо было дать понять этим упырям, что запугивать его - дело неблагодарное, пока ещё есть такая возможность, зло сверкал ледяной чёрными глазами. Облачённая в стальную перчатку рука Аркадиуса сделала широкий взмах сверху вниз, похожий на тот жест, которым обычно начало гонок или забега знаменуют, и солдаты на удивление синхронно принялись охаживать Фуллбастера тонкими с виду, но оказавшимися очень прочными прутьями из стали. Каждое касание свистящего в воздухе от взмахов рук воинов металла рвало кожу, пронизывая нервы до самых костей обжигающей и парализующей мышцы болью, от чего окружённый стражниками парень, выдержав девять ударов, непроизвольно начал дёргаться всем телом и биться в попытках отползти хоть куда-нибудь подальше, а то и в угол забиться. Аркадиус, двинув зарычавшего от боли, растерянности, ярости и унижения волшебника ногой в грудь, несколько раз ударил его по голове и корпусу пришпоренным сапогом с такой силой, словно рассчитывал его размазать по углу камеры. И, когда с подачи его болезненных пинков Грей откатился как раз в тот самый угол, где тело его, не слушая голоса разума, искало укрытия, солдаты ещё теснее сомкнули свой круг и продолжили дубасить его прутьями из стали. Поняв, что его просто зажали в угол, ледяной сначала выпрямился, насколько это вообще получалось сделать в его-то положении, зло глянул на своих мучителей и предложил им всем дружно отправиться в пеший тур с эротическим уклоном. Разумеется, оскорблённые такой невежливостью вояки не заставили себя ждать и накинулись с чёртовыми прутами на узника. Голова, лицо, плечи, грудь - со всего и сразу будто кожу на живую сдирать начали, вот что Грей сказал бы, если бы у него сейчас вообще были силы говорить. Физическая боль оказалась сильнее желания выпендриться, и глотавший то унижение, что ему доводилось сейчас пережить, вместе с собственной кровью парень согнулся чисто на уровне рефлекса, тут же вскинувшись всем телом - и без того усыпанную ранами и порезами спину словно раскалённым докрасна и расплавленным до температуры лавы Везувия оловом облили, параллельно изодрав в кровь задёргавшиеся от новых рваных ран скованные вместе руки. По локтям, по плечам, по пояснице, по шее, по животу, по лицу, по торсу - Грей уже со счёта сбился, сколько раз и куда он получил, начав метаться и неуклюже перекатываться с боку на бок, надеясь более-менее распределить унизительные зуботычины и тем самым немного облегчить муки, от которых рассудок просто плавило. Ему жизненно необходимо было сейчас сохранять способность здраво мыслить, хотя и давалось это с невероятным трудом. На несколько мгновений велев солдатам остановиться, Аркадиус шагнул к распластавшемуся перед ним в нелепой позе ледяному и, склонившись над ним, схватил его за заблестевшие от крови с разбитой головы чёрные волосы, подтянул к себе поближе и негромко произнёс: - Грей, зря ты упрямишься. Ты же врёшь, что не знаешь, где Нацу Драгнил. Скажи, где он, и я велю, чтобы тебя прекратили бить. Тебе же больно, я же вижу... Неужели не хочется самому это прекратить? В ответ то рычавший, то шипевший из-за того, что очень уж болезненно цапнул его за шевелюру начальник охраны, Грей лишь прорычал, давясь собственной кровью: - Мудила, что ж ты никак не поймёшь - не знаю я, где Нацу. Да и знал бы - сдох, а всё равно бы не сказал. Именно сейчас Грей почувствовал, что в своих словах он уверен, как никогда. Потому что, оскорбившись нелестным высказыванием о его величественной персоне, Аркадиус снова съездил ему с ноги по лицу, да с такой силой, что не удержавший равновесия сидя ледяной отлетел, шарахнувшись затылком о стену и чувствуя, как черепушку в очередной раз словно обожгло. И, рухнув на грязный пол камеры, где его пытали, Фуллбастер внезапно почувствовал, что, хоть и больно ему, тошно от унижений, которым ему подвергали, если уж начистоту, хочется орать во всю глотку от ужаса, но это всё оказалось далеко не той самой гранью, на которой, как он раньше думал, люди ломаются. Его не в первый раз пытали, так что переживёт, если только отключка от потери крови или какой-нибудь травмы за него всё не решит, вяло подумал ледяной, глядя на то, как к солдатам с прутьями подошёл худощавый армеец с тряпкой и ведром, в котором угрожающе булькала налитая почти до краёв грязная вода. Внутри у кашлявшего и плюющегося кровью во все стороны узника всё запульсировало - он уж догадался, что сейчас будет. Не так давно за попытку своровать еды из супермаркета его при помощи воды жёстко загнул Тамасина. А тряпка в руках у солдатика для чего, Отмороженный в момент додумался. Чай, тоже боевики и триллеры посматривал в своё время, и даже книжки со скуки за бутылкой чего-нибудь горячительного почитывал... Прекрасно, думал ледяной, не зная того, насколько затравленным стал его взгляд, и оттого не понимая, над чем смеётся принявший эту затравленность за сломленность и готовность выдать местонахождение Саламандра Аркадиус, сейчас ему эту тряпку на окровавленную морду намотают да начнут заливать ему воду в рот, нос, в уши, в глаза - да куда угодно, лишь бы нахлебался побольше, лишь бы стало ему ещё хуже, чем сейчас, и он раскололся бы поскорее. Оттого-то оцепеневший в ожидании новых истязаний парень даже не предпринял попытки дёрнуться, когда его, измордованного донельзя, схватили и растянули при помощи принесённых стражниками цепей прямо на полу. Причём даже оттяпанную до колена ногу не обошли вниманием - несчастный обрубок искалеченной конечности тоже обмотали цепью и прикрепили к кольцу в стене, коих, как только сейчас обратил внимание притихший и думавший только, как бы не рехнуться сейчас, Грей, тут оказалось немало. Наверное, постоянно то подвешивали узников, то привязывали к стене каким-нибудь жутко неудобным образом, или ещё чего выделывали, вяло подумал парень в тот самый миг, когда щёлкнул последний затвор на его оковах и тот самый худощавый солдатик подошёл к нему, смочил большую тряпку непонятного бурого цвета в оде, которая была настолько грязной, что по оттенку недалеко от тряпки уходила, и начал быстро наматывать кусок ещё и воняющей до кучи Зереф его знает чем ткани на лицо Фуллбастеру, как раз так, чтобы рот и нос его оказались перекрыты, а вот устало и медленно обводящие камеру и своих палачей глаза были видны злорадно усмехавшемуся и рассчитывающему на то, что узник скоро сломается, Аркадиусу. - Смотрю, силёнок у тебя дёргаться и выпендриваться уже не остаётся, - хохотнул начальник королевской стражи. - Ну полежи пока, подумай, нахлебаешься помоев, решишь рассказать, где спрятал Драгнила, дашь знать. Залитые кровью глаза Фуллбастера зло сверкнули. Да, Аркадиус был прав - сил на то, чтобы пытаться вывести из себя мучителей своими дерзостями у него уже не осталось. Но, если он рассчитывает на то, что Грей ему что-то скажет, то он здорово ошибается. И именно сейчас Грей снова чётко понял, что он держится так стойко не потому, что он в действительности понятия не имеет, куда же делся его друг. Он на миг даже представил, что, допустим, знает. Вот ему достаточно сейчас только назвать место, где сейчас находится Саламандрыч - и всё, точно до суда конец его мучениям! И снова Грей понял - нет, даже пытками из него ничего такого не выколотить. Потому и решил было парень выплюнуть ещё порцию унизительных оскорблений в адрес склонившегося над ним с ведром в руках солдата, Аркадиуса и всех прочих. Но только из его внезапно начавшей исторгать прямо под облепившую намертво лицо мокрую ткань глотки вместо ругательств вырвалась лишь кровь с омерзительным привкусом желчи да невнятное мычание. - Не шипи, гадёныш, - негромко произнёс Аркадиус, склонившись над растянутым на полу и затравленно зыркнувшим на него парнем. - Ты не говорил тогда, когда у тебя была такая возможность. Теперь же я сначала вдоволь наслажусь твоими мучениями, а потом дам тебе возможность сказать, куда ты дел Саламандра. Если ты, конечно, решишься сказать. Раздувая ноздри под облепившей лицо вонючей тряпкой в попытках напоследок вдохнуть ещё хоть немного, Отмороженный рефлекторно дёрнулся и зажмурился, когда, широко расставив тощие ноги, солдат начал медленно, тщательно и будто бы со знанием дела поливать его голову водой. Если честно, через пару минут стало даже хуже, чем в ту минуту, когда Аркадиус душил его - теперь удушье стало просто невыносимым. И вообще, из-за того, что чёртова грязная вода лилась всюду, а словно набухающая под тяжестью и сыростью тряпка намертво облепила ему лицо, Грей настолько потерялся в пространстве, что ему стало казаться, будто его связали и бросили так куда-то в озеро, и теперь тяжесть оков тащит его за собою на самое дно. Парень уже не осознавал того, как он бьётся и дёргается, чисто на уровне рефлекса пытаясь выбраться из воды, которая на самом деле забила ему дыхательные пути, не видел того, как покрылся мокрый кусок ткани его собственной кровью, пошедшей из носа и горла и хлынувшей из глотки с рвотой вперемешку. Клокоча горлом, захлёбываясь, задыхаясь, Грей понял - наверно, скоро он отключится или захлебнётся этими грязными помоями, да так и сдохнет с вонючей тряпкой на роже. Представив, на что теперь похоже его разбитое, окровавленное лицо, если ещё и прибавить бурые разводы засохшей блевотины, Отмороженный пришёл к выводу, что это ещё постараться надо, чтобы придумать смерть унизительнее. Класс перспективка, пронеслось в голове у ледяного, пока послушный приказам Аркадиуса солдат подбавил затхлой водицы, усиливая тем самым муки опять забившегося и чувствующего, что новый рвотный позыв уже скор к прорыву, волшебника. Одна лишь надежда осталась у балансирующего на тонкой грани между способностью здраво мыслить и откровенным помешательством Грея - что не зря всё это обрушилось на его разбитую голову, что у Нацу хватит мозгов не соваться в город, а у Каны с Гажелом - не предпринимать заведомо обречённых на провал попыток вытащить его из каталажки. Не снимая тряпки с его лица, Аркадиус ударил его ногой в живот. Дёрнувшись, Грей чуть не захлебнулся собственной рвотой с кровью. От невыносимой боли в паху, злости и унижения ледяной зарычал, а тряпка, прилипшая к его лицу, забулькала, пузырясь и снова прилипая обратно. - Ну, может, теперь расскажешь, где Нацу Драгнил? - Аркадиус склонился над Греем и зло выругался. Похоже, желая усилением жестокости и болезненности пыток добиться от заключённого нужной им информации, они перестарались. Грей отключился, голова его безвольно откинулась, упираясь затылком в пол, глаза его закатились, и признаков жизни он никаких не подавал. *** Гажел шёл, шёл и шёл. И, чем дальше он топал, тем тоскливее ему становилось. Казалось, что конца не было этой дремучей чащобе, куда он умудрился приземлиться. Вот, кажется. ещё пара извилистых тропинок, пара резких поворотов - и вот она, долгожданная равнина, а за ней и дорога, ведущая в Магнолию! Да ни черта подобного, разочарованно вздыхал стальной, спеша каждый раз при виде таких поворотов, разламывая собственным драконьим телом сплошняком загораживающие обзор кусты, чуть ли не прыжком бросаясь на них в надежде... И оказываясь в точно таком же густом лесу, из которого он вышел только что. - Да куда же это меня занесло?! - зло выдохнул железный убийца драконов, видя, что его очередная попытка отыскать дорогу в Магнолию оказалась неудачной. Странно, думал он, присев на корточки и потирая разбитый после удара о дерево во время приземления лоб, он же сто процентов не заблудился и не ходит по кругу. Благодаря своему нюху и слуху он сразу оценивал обстановку, запоминал места, где оставлял свои следы, и пока ещё ни разу на них не нарвался. Значит, он движется по прямой, тут к гадалке не ходи. Только вот, если он так долго идёт прямо, отчего же никак не сменится пейзаж вокруг, отчего же не выведет его теряющаяся в густых зарослях кустарников тропа хоть на какую-нибудь нормальную дорогу?.. Интересно, кстати, куда там занесло Альберону и Саламандра, внезапно подумал стальной, оглядываясь вокруг. Уже темнело, и причём в этом лесу ночная темнота, казалось, была настолько непроницаемой, что громада теснящихся друг рядом с другом деревьев не пропускали даже тусклого света спрятавшейся за облаками луны. Редфокс готов поклясться был, что, если он решит вытянуть руку перед собой, то в этой кромешной тьме нет никак гарантий, что он сможет разглядеть кончики собственных пальцев. О том, что теперь сталось с осознанно оставшимся на растерзание солдатам Совета Греем, железный велел себе не думать. Несложно было догадаться, что ждёт должника, которого уволокли в тюрьму, и который помог (ну, точнее, если вспомнить, каким путём Грей заставил Нацу и прочих покинуть поле боя, правильнее будет сказать - вынудил) сбежать от властей своему товарищу, точно так же, как и он сам, погрязшему по уши в долгах... Размышления Гажела прервал негромкий голос поражённого чем-то до глубины души, но и обрадованного вместе с тем человека: - Гаж, а теперь скажи, какого ты тут делаешь, и как ты тут оказался? - Роуг?! - Редфокс аж почувствовал, что его обычно раскатистый, с нотками рыка, грубый голос аж осип от шока. - Прохиндей, чертяка, а ты-то тут какими судьбами?! Гажел бросился навстречу голосу, который он слышал, и не ошибся - спустя несколько порывистых шагов стальной уже заключил в крепкие объятия худощавого, но не болезненно тощего, а вполне так ладно сложенного молодого человека с удлинёнными чёрными волосами и точно такими же, как у него самого, глазами цвета свежей крови. - Мне бы очень было интересно, если бы ты рассказал мне то же самое, - негромко посмеиваясь, юноша отстранился от железного убийцы драконов. - И заодно расскажи, какого ты с таким усердием топаешь всё глубже и глубже в чащу леса. Неужели ты, как и я, что-то наворотил, нарушил грёбаный Правопорядок, - парень аж скривился, словно у него в боку закололо, когда он произнёс слово, знаменующее предмет поклонения для жителей Аттилана, - и теперь ищешь укрытия? - Нет, братуха, - покачал головой Гажел, присаживаясь на примеченный им большой и поросший влажноватым мхом камень. - Тут всё куда хуже, сейчас расскажу. Сигаретки, кстати, не будет?..