Ты говоришь, я демон?! Так и есть!

- Ну что, Прохиндеюшка, бывай! - хлопнул Гажел брата по плечу, когда братья-драконы выбрались к городской черте. - Смотри, не того заключенного нам по незнанию не приволоки, запомни, наш - хромоножка, у него ноги одной нет! - Дурачина, - рассмеялся Роуг, растворяясь в окутывающей город ночной тьме незримой тенью. - Свидимся в ”Хвосте Феи”, - прошелестела тень. И Гажел с Роугом побрели каждый своей дорогой: один уверенно помчал в облике тени в сторону замка, а второй отдался своим нюху и слуху, старательно пытаясь уловить хоть малейший след товарищей. Долго пришлось стальному прочесывать улицы Магнолии, чувствуя с каждым заканчивающимся тупиком часом поисков, что отчаяние все сильнее и сильнее начинает завладевать его драконьей душой. Да черт бы побрал Отмороженного с его геройскими замашками, зло ругался Редфокс, куда ж эта кудесница одноногая умудрилась разбросать их всех, если пока он никого даже не ощущает?.. А чего он удивляется, внезапно начал соображать любитель железа в качестве перекуса, если он очнулся черт те знает где за много километров от города, и едва ли бы смог найти дорогу в Магнолию без помощи Прохиндея, так удачно попавшегося ему на пути, то что уж говорить об остальных... Нехороший холодок пробежал по крепкой спине Гажела, и он начал было подумывать о том, чтобы покинуть столицу Фиора и продолжать поиски в ее окрестностях. Тем более, кроме городской свалки, уже ничего и не осталось для исследования. Копаться в мусоре железному не очень-то хотелось, но настырно пробивающийся сквозь невыносимую вонь всякой дряни один запах, ставший ему уже до боли знакомым за последнее время, все-таки стал веской причиной для того, чтобы Редфокс, бранясь себе под нос, решился заглянуть на кладбище отходов, испорченных продуктов и ненужных вещей. Дойдя до самого центра свалки, уже порядком измотанный стальной аж обалдел. И снова принялся браниться, теперь уже так громко, что даже тот, кому адресована была эта ругань, сразу же встрепенулся. - Гаж! - пребывающий все это время в состоянии крайней подавленности и растерянности из-за незнания, что с его товарищами, и где они, Нацу в своем горе ушел в себя настолько, что отрешился от реальности и перестал воспринимать любые внешние раздражители. Потому-то и не учуял он приближения разгневанно фыркающего и расшвыривающего горы всякого мусора под своими ногами стального. Зато теперь, увидев, что хоть с одним из его товарищей все более-менее в порядке, если не считать, конечно, того, что лоб его был разбит, Нацу смог дать волю душившим эмоциям и бросился обнимать округлившего свои алые очи стального. - Хотя бы ты жив, ура! - Я не понял, - вырвавшись из пышущих жаром объятий Саламандра, покосился на него Гажел. - Это ты, получается, все это время вместо того, чтобы рвать когти и рыть носом землю, чтобы наших отыскать или Греича вызволить, сидел на этой помойке?! - Я... - Нацу аж стушевался, услышав эти хлесткие, но справедливые замечания стального. И, осознав, что он и правда не самое лучшее время нашел для того, чтобы предаваться унынию, огненный подобрался и притих, не сразу осмелившись заговорить: - Да, Гаж. Я... я не знаю, как тебе это объяснить. Я, когда очухался на этой свалке и понял, что рядом нет никого из вас, что Греич в тюрьме, я... я совсем расклеился. Ты, наверное, не поймешь, но я настолько привык, что мы с Греичем и в беде, и в радости, что мы всегда один кусок хлеба на двоих делили, что он всегда рассудит и придумает, как из передряги любой выпутаться... Я привык, что и на гулянках стаканы наши стучат друг об друга, и в бою спины наши закрывают тех, кого до этого боя не надо допускать. Бляха-муха, Гаж, тебе это бредом покажется, но... Про нас часто говорили раньше, что мы типа звезды волшебного мира. Так вот, я тебе вот что скажу - без Греича никакой бы я звездой не стал ни за что и никогда. Он вечно отмахивался, говорил, что с моей силушкой грех было узнаваемым не стать... Да только эта ледяная дубина не понимает, что без его поддержки я и дня бы не протянул. Ты не смотри, что мы одногодки - мне всегда казалось, что Греич мой старший брат. Выпалив все это, Саламандр опустил голову и умолк, сжимая от бессилия огненные кулаки. Гажел тоже притих, переваривая все, сказанное Нацу, и понимая, что не только к родным по крови людям можно так привязываться. Тем более, Саламандра можно было понять - кроме воспитавшего его дракона, у него не было близких, и в замкнутом и не привыкшем делиться своими проблемами черноволосом мальчишке по имени Грей, на удивление быстро сумев с ним подружиться, Нацу увидел родного брата. Да и Грей в улыбчивом огненном дуралее разглядел того самого, за кого и головой ответишь, и в беде ни за что не бросишь. - Все, хватит сопли в носу у себя поджаривать, - внезапно изумрудные очи Саламандра потемнели, а сам он, казалось, весь задымился от душившей его ярости. - Гаж, ты прав, я не имел права сидеть тут в помойке, пока мой брат мучается в каталажке! Сейчас я пойду и разнесу Совет, чтоб сгорел он синим пламенем! - Но-но-но, прыткий какой, - Гажел едва успел схватить за взлетевший в воздухе шарф огненного убийцу драконов, буквально воспылавшего жаждой мести обидчикам Грея и последующим вызволением ледяного из плена. - За Отмороженным уже идет мой брат, он уж сто пудов справится. - Брат? - едва не задушенный собственным шарфом Нацу аж изогнулся всем телом, высвобождаясь из стальной хватки Гажела. Так крепко Редфокс вцепился в подарок Игнила потому, что перепугался, что сейчас бравый Саламандр рванет в Совет, разнесет там все и навлечет на их с Греем головы гнев самого могущественного правительственного органа в Фиоре, осуществляющего контроль над волшебниками и их деятельностью. А Нацу выпрямился и просипел, разминая шею, которую Гажел ему чуть не вывихнул с перепугу: - У тебя есть брат? - Да, ты с ним потом познакомишься, - отозвался Редфокс. - А сейчас давай-ка лучше навострим свои носы на поиск вашей гадалочки, а то она единственная, от кого до сих пор ни слуху, ни духу. - Но разве ж твой брат справится один? - недоверчиво прищурился Нацу. - Вот скажи мне, ты умеешь превращаться в огонь? - Гажелу сейчас меньше всего хотелось убеждать Саламандра, что Роуг кому хочешь фору может дать. - А мой брат - теневой убийца драконов, и он умеет превращаться в тень! И он сможет проникнуть в темницу при Совете, не разнося при этом все, как вы с Отмороженным любите, когда разойдетесь! Да и... - припоминая свою манеру сражаться, сконфуженно фыркнул стальной, - да и я сам так могу шарахнуть, что офигеваю потом. Нацу улыбнулся, когда Гажел припомнил свойственную им с Греем привычку не только противников сокрушать, но и от места битвы не оставлять камня на камне, и решил, что пока можно поверить этому стальному громиле. Ха, задрал нос огненный, стараясь напасть хоть на какой-то след Каны, приятно, когда даже такой монстр, как Гаж, признавал их с Греичем силушку как воистину богатырскую! *** Роуг мчался стремительно, радуясь ночи. Чени любил ночь за густую, непроглядную темноту, он любил этот непроницаемый обволакивающий мрак, который топил в своем чреве и людей, и дома, и все, что не попадало под тусклый свет уличных фонарей или одиноко расположившейся на небесах бледной луны. Прохиндею по душе всегда была темнота, потому что, обратившись в тень, он легко мог с ней слиться и проскользнуть незамеченным туда, куда даже мелким существам, вроде мышек или прочих грызунов, не снилось. Он любил тьму, ведь сам по себе он был тенью. Долго искать в ночи дорогу к темнице Роугу не пришлось. Он даже не стал церемониться, пытаясь обогнуть стражника, дремавшего, прислонившись спиной к тронутой влажной прохладой глубокой ночи каменной стене, он разогнался и взмыл вверх прямо по форменному облачению охранника, по его шлему, по прикрытым в глубокой дреме глазам... Спящий мужчина нервно дернулся, махнув рукой у своего лица и так и не поняв, что это за поток ветра, заполонивший очи холодной и беспросветной тьмой, просвистал в такой близости от него. А Роуг уже скользнул в решетчатое окошко, расположенное на самом верху стены, срываясь в темноту коридоров с пустующими камерами и принимая на время облик человека, чтобы принюхаться, прислушаться как следует и понять, в каком же направлении ему двигаться в поисках узника, о котором он даже внешне имел весьма смутное представлению, ведь с Греем Фуллбастером лично он знаком не был... ”Запомни, наш - хромоножка, у него ноги одной нет!” - вспомнились теневому слова его железного брата. Что ж, основной ориентир у него есть, помимо того, что у пленника черные волосы и темно-карие, почти черные глаза, и, скорее всего, он будет наполовину раздет, а, значит, видна на его груди будет черная метка гильдии, к которой он принадлежит. Да он уже тут составил себе практически полный портрет замученного пленника, прислушиваясь и стараясь уловить хоть какое-то способное дать ему сигнал шевеление, подумал Прохиндей. Знал бы он его запах - проще было бы, конечно же. А так, в этом удушливом плесневелом смраде, мешающимся с ароматом свежей и давно пущенной узникам крови и с вонью человеческих испражнений, теневой откровенно терялся. Уловил шевеление на свою голову, внезапно дернулся Роуг, быстро превращаясь в тень и сливаясь с царящей в подземелье тюремных коридоров темнотой. По звукам беспорядочно чередующихся шагов он понял - на него движутся двое, а то и трое охранников, которые вот-вот вырулят из-за поворота и совсем рады не будут, обнаружив незнакомца на территории тюрьмы. А вот потом убийце драконов пришлось пометаться по полу, стенам, и даже несколько раз взмыть под потолок, виляя и резко бросаясь в сторону от источников так не нужного ему сейчас света - как оказалось, тюремные надзиратели решили провести очередной обход и начали прочесывать коридоры темницы, вооружившись факелами, потому что без них здесь просто ни зги видно не было. Зато, увиливая от пляски освещавшего подземелье пламени на обмотанных смазанной смолой паклей широких деревянных брусках в руках солдат, Роуг в их ленивом перебросе короткими фразами нашел те самые ценные ориентиры, которые и помогли ему окончательно определиться, куда двигаться: - Знатно этого отмороженного запрятали, его дружки его не отыщут, даже если ломанутся тут все подземелье прочесывать! - Да, даже я задолбался отсюда выходить, кабы не вы, точно заблудился бы! - Мужики, а не находите, что наш Аркадиус уж больно жестко с ним обошелся? У чувака и так одной ноги нет... - Молчи, дурень! Коли господин Аркадиус так решил, значит, узник того заслужил! Роуг быстро умчался строго в том направлении, откуда брели три облаченных в латы и форму молодца. Но на пути ему повстречался перекресток сразу пяти коридоров, и, зло зашипев, Тень вынужден был принять облик человека, чтобы снова прибегнуть к своему драконьему чутью. Теперь запах свежей крови стал сильнее, пахло затхлой водой, мокрыми тряпками... и чужой болью. Чени никогда не мог логически это объяснить, но, когда человеку причиняли сильную физическую боль, его тело начинало издавать странный, вызывающий едкую тошноту и какое-то липкое оцепенение в ноздрях запах. И вот сейчас он чувствовал этот запах боли. Правда, ни шевеления, ни разговоров, ни хотя бы стона или вздоха слышно не было, что, признаться честно, здорово пугало теневого. Единственное, что Чени различал явственно - удары едва бьющегося сердца, раздающиеся все реже и реже. Черт, поежился парень, быстро принимая облик тени и поняв окончательно, куда ему двигаться, похоже, пленник умирает, надо пошевелиться, пока он не сломался совсем. Судя по запаху свежей крови, по мере приближения начинающему все сильнее обжигать ноздри Роуга в те минуты, когда он принимал облик человека, пытки узнику устроили зверские. Да и разговоры охранников на такие мысли наводили. Роуг, разумеется, подготовил себя к чему угодно, но даже он, подобравшись, наконец, к камере, в которой и заперли Грея Фуллбастера, испуганно отпрянул, не сразу сумев собраться и рвануть, чтобы проникнуть в клетку. Черноволосый парень, у которого вместо одной ноги зияла вызывающая предательский ком в горле пустота в виде размотавшейся, окровавленной и рваной штанины, лежал без сознания прямо на грязном полу, а пол этот... черт, если бы Роуг сейчас был в обличье человека, его бы точно стошнило!.. пол этот залит был кровью, запах которой и жег ноздри теневого драгонслеера по пути сюда, на крови этой желтели разводы рвоты и белеющие на ее фоне островки желчи, везде было мокро, даже не высохли издающие затхлый запах лужицы мутной воды. Благодаря тому, что парень был полураздет, видны были по всему его телу, по скованным за спиной рукам жуткие, глубокие и сочащиеся следы не то от стальных прутьев, не то от чего еще, живого места на истерзанном узнике попросту не было. Черные волосы его свалялись от крови и тоже были мокрыми, несколько смоляных прядей прилипли ко лбу, закрывая рассеченную бровь и опухший от страшной гематомы глаз. Лицо пленника тоже было похоже на один сплошной синяк с кроводтеком, а, похоже, решив окончательно поиздеваться над бедолагой, кто-то завязал ему рот тряпкой, которую щедро пропитали той самой вонючей водой, ныне пускающей по клетке невыносимый смрад. ”Вот сволочи!” - гневно нахмурился Тень. Его братец Гаж дорогой рассказал ему, во что вляпался этот невезучий ледяной вместе со своим огненным другом. Да, просто астрономические долги, да, немало разрушений из-за привычки расходиться с размахом во время битв... Но разве ж все это повод так издеваться, негодовал Чени, сжимая черные кулаки. А где же благодарность за то, что этот волшебник не одного темного положил, даруя свободу целым деревням и городам, в которых бесчинствовали всякие гады?.. Глядя на этого изувеченного калеку, с трудом можно было поверить, что это именно он, используя сложное древнее колдовство, умудрился выбросить с поля схватки со стражниками Совета трех сильных волшебников, в том числе и его железного братца. И вот на что сам в итоге нарвался... Хотя, горько вздохнул Роуг, глядя на замученного одноногого волшебника в цепях, если бы он не сбежал, его сейчас ждало бы то же самое. Или повесили бы давно. И никто не сделал бы скидку на то, что он расправился с четырьмя из пяти чернокнижников, защищая господина Яджиму... Хватит тут о несправедливости жизни размышлять, одернул себя Роуг, разгоняясь в облике тени в расчет на то, что сейчас он проскользнет между толстыми решетками. Каково же было удивление Прохиндея, когда, вместо того, чтобы очутиться в камере Грея, он пребольно ударился о толстую стальную решетку и неуклюже грохнулся на пол, обдирая плечо и разбив лоб от прямого столкновения! Выругавшись, теневой заставил себя подняться и утер разбитую голову, глядя на оставшийся на ладони кровавый мазок. Да уж, не зря они с Гажелом братья - тот лоб разбил, приземлившись с легкой руки этого ледяного, Роуг же ждать себя не заставил, обзаведясь похожей травмой. А уж разница в обстоятельствах их получения - это так, дело житейское. Но не это сейчас было важно. А то, какого черта он не смог проникнуть в камеру к этому ледяному, столкнувшись с сильнейшей магической защитой, которая аж заставила его сбросить облик тени. Узник темницы при Совете тем временем зашевелился в цепях, давая тем самым Чени понять, что он жив. Издав сдавленный клокочущий хрип (даже на стоны сил у раненого уже не осталось) через кляп, Грей с великим трудом, но смог развернуться в сторону источника шума и заставить себя разлепить раздираемые от затхлой воды и крови глаза. - Эй, дружище! - окликнул его растерянный из-за лобового удара о решетку Роуг. Грей лишь окинул неожиданного визитера безучастным взглядом. Силуэт незнакомца расплывался, после перенесенных пыток сфокусировать взгляд на ком или на чем угодно было очень тяжело, и он толком не мог разобрать, кто перед ним, в итоге придя к выводу, что это очередной изверг пришел его пытать. Роугу стало страшно от той безжизненности, которая проскользнула в этом взгляде, и он торопливо затараторил: - Чувак, ты продержись еще немного, я сейчас попробую отыскать ключ и открыть твою камеру, а то, сам видишь, чужую магию эта клетка не пропускает... Грей его не дослушал. Осознав, что, кажется, этот свалившийся неизвестно откуда волшебник с разбитым лбом пришел его вытаскивать, а вовсе не пытать, как ему изначально показалось, он честно пытался его выслушать, но не смог. Боль и бессилие после перенесенных пыток взяли верх над ним, и он снова потерял сознание. Тьма тяжелого забытья сомкнула ему очи, потопив в своих глубинах силуэт волшебника, пришедшего его спасать, который знаком Грею вовсе не был.