После рассвета

В школе тоскливо, светло и холодно. Но совсем не так, как бывает в самый прозрачный февральский день. Какой-то звенящий, вымороженный холод. Лёд ударяется о стеклянное дно. Запотевший пыльный бокал, сжатый до хрусткого звука... Акира полулежал на парте, рассматривая бледный силуэт учителя сквозь свежеискалеченные, в порезах, пальцы. Взгляд безучастно фокусировался то на белом свитере без каких-либо признаков фигуры, то на распухших фалангах. Накануне вечером он впервые попробовал спиртное: взломал отцовский бар и, не вчитываясь в названия, выхватил из зеркального ящика угловатую бутыль. Она стояла чуть в стороне от остальных, притулившись к своему отражению. «Ты ведь не против, Широгане?» - обратился к собственному отражению в большом гостиничном зеркале. Краешек бокала глухо звякнул, встретившись со своим зеркальным двойником. Отражение отозвалось воспоминанием: «Вообще-то, ты больше не человек, Акира-кун…» Парень улыбнулся. Первый же торопливый глоток обжёг горло. Второй, третий… Четвертый бокал. И ничего. Никакой эйфорической весёлости. Никакого забытья. Никаких откровений, о которых распинаются в книгах… Ни-че-го. «Вот интересно, что такого распрекрасного ты находишь в этой гадости? На вкус мерзко. И голова, как... как после бессонной ночи!» - Акира рассеяно встряхнул бокал. Подтаявшие ледышки жалобно брякнули и залегли на дно. «Бессонница бывает приятной», - послышалось насмешливое за спиной, чиркнуло, как спичкой по коробку. «Заткнись», - буркнул в ответ по привычке, стремительно краснея. В продолжение этого мысленного диалога Акира приготовился к привычной череде ужимок и двусмысленных намёков. Но опять - ничего. Ни одной картинки. Память бешено проматывала перед глазами кадры засвеченной фотоплёнки, на которой они все когда-то… Братик Ко… Счастливая Айя… Разбесившийся Кенго… Харука… Вместе! Не хватало одного только Широгане. Да и его собственное лицо на этих кадрах стремительно размывалось, выжигалось светом, проливающимся в инфракрасный полумрак… «…Кенго, придурок, закрой дверь!!!» - взревел парень, на секунду ослепнув и чуть не опрокинув полочку с реактивами. Тогда он кожей почувствовал, как больно бьет непроявленные негативы внезапный поток фотонов. Дверь захлопнулась, когда было уже поздно, и Акира в сердцах швырнул засвеченную плёнку в урну. «Акира, прости!!!», - Кенго, поняв, что натворил, чуть не ревел. А потом, успокоившись, отрыл эту пленку в мусорке и зачем-то сунул ее, скомканную и бесполезную, в карман… «Кенго, какой же ты дурак, Кенго!» - стиснув зубы, мальчишка изо всех сил сжал в руке опустевший бокал. Рука задрожала, жилы на тыльной стороне ладони вздулись. «Акира, Акира, прости!!!»… Визгливый окрик саданул по нервам: - …Акира! …бокал треснул, осколки впились в ладонь, а он, одурев от алкоголя и бессилия, все сжимал и сжимал, вгоняя стекло в сведенную судорогой руку. - Никайдо Акира! Парень открыл глаза. Оказывается, учительница, Тэтсухиро-сэнсей, уже минут пять как безуспешно пыталась докричаться до него. Смешки летали по классу, как жеваная бумага. Нарочито медленно разогнулся и, игнорируя весь этот салют в его честь, вопросительно уставился на учителя. - С добрым утром, молодой человек. Повторите вопрос… - нетипично гнусавый для преподавателя литературы голос… Круглая крупная оправа очков подчеркивала худобу и вытянутость лица, придавая ему отталкивающее сходство с головой саранчи. Сероватый, в смеси лампового и уличного света, свитерок был растянут понизу и странно перетекал в узкую, как карандаш, юбку… Акиру передёрнуло. Восприятие все чаще бесило его какими-нибудь новыми расчудесными причудами. И самая дикая из них - в один из последних дней он враз разучился видеть людей «целиком»! Только вот так - ассоциативно и по частям. Финальный аккорд. Несмотря на все тяжбы подросткового возраста, до парня по-настоящему лишь сейчас начал доходить смысл слова «мизантроп». От безысходности он придумал себе забаву: отныне и впредь называть всё своими… новыми именами. Так появились на свет «человек-челюсти» (о соседе, выгуливающем собаку), «чел-с-бубном» (об однокласснике с круглой дебильной мордой), «чел-с-пушкой» (о биологе-трансе, на днях принятом на работу в школу). Тэтсухиро-сенсей же навсегда запомнилась ему как «человек-саранча»… - А вы точно литературу преподаете? – спросил, без интереса перебирая глазами все обозримые детали. - Что? – тонкие бровки-усики поползли вверх. В звенящей от холода тишине покатился первый хохоток. - Ничего… Простите, я себя неважно чувствую, - и быстро схватив что-то свое с парты, вмиг вышвырнулся из класса... На крыше как будто чуточку теплее. Снега не было уже вторую неделю, и, взамен убранных, счищенных сугробов все равномерно покрывала какая-то фантастическая ледяная пудра. Сцарапывая ее каждым своим шагом, Акира пробрался на самый край. Сощурился. Огляделся. В прежние зимы здесь было снежно и до слепоты светло, а сейчас солнце не могло пробиться сквозь обжигающую морозом синеву и наполовину. И все же день был прекрасен! В голове в кои-то веки было пусто и ясно – и вся эта вымученная эстафета с жизнью наперевес впервые казалась чем-то обыденным и несущественным. Хоть сейчас передавай её следующему в смехотворно короткой очереди – на, бери! И порадуйся напоследок за весь этот грёбаный мир, Баланс и воссоединение Света и Тени… Воссоединение этой чертовой Тени с чертовым Светом… Хм… Да плевать! Парень с шумом выдохнул облачко белого пара и развернулся по направлению отапливаемых школьных аудиторий. - Акира, что происходит? – оказывается, за его спиной все это время стояла бледная и перепуганная до смерти Айя. Боялась подойти ближе. Накинутая на узкие плечики тёплая куртка, в руках – забытый Акирой портфель. - Ничего, - удивленно произнёс парень, принимая из рук адской старосты свою пустую – на самом деле - сумку. Впрочем, сейчас в девушке не было ничего «адского» – она выглядела даже как-то жалко на фоне ядрёной густой синевы и маленького, раскаленного добела солнца. - Ага, а то я не вижу, что с тобой что-то не так… Акира, пожалуйста, пойдём внутрь, здесь холодно… - почти шепотом. Смотрела на друга как-то сквозь, старалась лишний раз не цеплять глазами продуваемую насквозь школьную форму и покрасневшие от холода израненные руки… Вот тогда-то и начал Акиру бесить этот душок отчаяния, источаемый, увы, самыми близкими людьми. Когда они, еще не зная ничего, не вникая в детали, уже, заранее, как будто прощаются с тобой насовсем. - Ну хорошо, - голос как можно беззаботнее, - пойдём. А знаешь, что? - Что? - А давай, - улыбка на все лицо, натянутая, но вполне в духе Широгане, - к Мастеру сегодня заглянем? - Акира… - Да все со мной так! – психанул, успокоился. – А ты чего одна, без Кенго? - Да этот балбес первый за тобой увязался! Его Тэтсухиро-сэнсей за ухо у дверей поймала. Заставила отвечать домашку, еще и отчитала за твое поведение… То, что с парнем и правда было что-то не совсем «так» подтвердил первый же школьный медосмотр. Акиру долго проверяли, перекидываясь недоумевающими взглядами и шифрами медицинской терминологии. Очередной кабинет врача он покинул со стопкой направлений, которая угрожающе росла по мере продвижения на выход. На все вопросы рассеяно кивал и старательно, по-взрослому изображал сдержанное мужественное удивление. В школу позвонили сразу. Родителей, которые дома за свою жизнь были реже, чем в командировках, должны были известить - чтобы вернулись как можно скорей. Ну хоть об этом говорили вслух! А до той поры проследить, чтобы все означенные процедуры были пройдены вовремя, обязалась родимая школа, будь она неладна! Поэтому, выбросив все бумажки с алхимическими каракулями в ближайший клозет, Акира рассудил, что в школу больше ни ногой. Оставаться дома тоже было нельзя, и, собрав необходимое… парень вытряхнул все из большой походной сумки и оставил в итоге только сменное белье и зубную щетку. Оглядел последний раз родные пенаты, мысленно попрощался с родителями, записку решил не писать. И в тот же вечер напросился в гости к Ко-нии. Уж у кого, а у братика всегда найдётся место для беглеца!