Ойнон, ты не прав

О настойчивость Данковского можно буквально порезаться. Кажется, ворот опасно трещит, но Даниилу плевать, он тянет на себя, целует и пытается взять всего Артемия без остатка. Каждый раз Бураху кажется, что это - прощание. Они ненароком переносят противостояние дня в постель - правда, обычно исход заранее определён. Только вот сегодня всё по-другому, и Даниил прячет своё волнение сильными жестами, грубостью - хотя на самом деле меньше всего хочет причинить боль. Вот он прижимает запястья Артемия к кровати, сжимая до синяков, и обводит кончиком языка где-то за ухом. Бураху одновременно хочется перевернуть Бакалавра на живот и взять с животной яростью - и раствориться в нём, ответить лаской на ласку. От этого контраста закипает кровь. Но Артемий только крепче сжимает коленями бёдра Даниила - и не может удержаться, сгребает пальцами мягкие тёмные пряди и тянет назад, кусает шею совершенно безжалостно, пока сам не откидывается обратно, тяжело выдохнув. И уже подходя к пику, Бурах чувствует удивительное единение, равенство принятого и отданного, и жизнь циркулирует в двух лихорадочно горячих телах со скоростью бьющегося в одинаковом - бешеном - ритме сердца. В теряющем связь с реальностью сознании отпечатывается поцелуй. Данковский лежит у него на груди, а сам Бурах думает что-то бессвязное про удургов и единение двух миров.