Ойнон, ты не прав

Исполнение 1, 379 слов Дорога сворачивается у ног, как пушистая юркая ласка, но Бурах цепляется за её мягкие шерстинки и идёт, с каждым шагом всё смелее. Степь забирает - Степь отдаёт. В детстве была такая игра у мальчишек из Долгих Таглуров - найти в тёмном старом доме какую-нибудь мелочь, и Артемий всегда выигрывал, не падал, не терялся - он-то знал, что смотреть нужно не глазами. И теперь весь мир - тёмный холодный дом, и сам Бурах - мелочь. До города уже недалеко, Степь шуршит и нежно поёт, успокаивая. Боль отступает с её напевом. Добраться бы до Омута. Слушай лучше, последний Бурах, что тебе говорит Степь, а она шепчет - "Нечего тебе в костяном доме томиться, выходи, выходи, нечего в костяном доме томиться, выходи..." - и как найти дверь в мрачном доме. Мостовая под ногами отдаётся взрывной волной тысячи солнц, и Бурах падает на колени, вываливается головой вперёд, через хрупкие стены. Мир наваливается на него сквозь тёмную гущу холода, разгребает песчаные завалы болезни, прижимается к коже - чтобы смотрел, смотрел, дышал и чувствовал. Мир становится единым вязким пространством, и Артемий с миром - одно целое. Артемий чувствует все дороги под ногами, и ноги, ступающие по камням, и дрожащий воздух, напоенный кровожадной заразой. Бойни отдаются ему по правую руку тяжким биением огромного сердца, Собор выдыхает в лицо, словно мертвец, а Многогранник звенит на одной ноте, как неслышно звенит твирь на ветру. Нет больше для Бураха закрытых дверей, в каждом доме он теперь глаза и уши - и слышит Артемий, как в Омуте ходит из угла в угол задумчивый Бакалавр, как Мария тянется мыслью до самого неба, как Аглая сжимает кулаки на горле всего Города. Бурах вдыхает вселенную - вот только Многогранник не звенит больше. Хрустальный цветок зачах со своим Принцем, его Королева заснула вечным сном, а Инквизитор спрыгнула из костра на плаху. Взгляд темных глаз отдаётся низкой вибрацией натянутой тетивы. Никуда он не денется, вечно шуршать змеиному плащу в тихом Омуте, шипеть магме и звёздам с неба в одном горниле, вечно скрипеть петле на ветру. Вечно звенеть Многограннику. А Бураху теперь вечно стоять над Укладом, во всех своих лицах и воплощениях: теперь его связывает со Степью пролитая кровь. Тихое, только проснувшееся в Матери необьяснимое чувство того, что что-то навсегда изменилось, касается Артемия лёгким ветерком. Тёмный заколоченный Омут остаётся за спиной. Пустые глазницы больше не кровоточат.