Fall from Grace // Грешница

— К вашему счастью, это моя вещь, — я произнесла отчётливо и медленно, дабы Луи не пришлось переспрашивать, а мне вновь выдавливать эти строки. Я смотрела на него в упор, без малейшего смущения, а уж тем более страха. — Ваша? — Конде многозначительно взглянул на меня, колеблясь между тем, чтобы протянуть сумку собственнице или оставить в своей руке. Напряжение застыло в воздухе, словно меч, который возносит палач перед тем, как разрубать шею жертве. По лицу собеседника проскользнули жилки напряжения. Спустя несколько длинных, переполненных тишиной секунд, я не выдержала и произнесла то, что Баш советовал держать в строгом секрете. Могу сослаться лишь на крайне шаткое состояние после утренних потрясений. — Вы убили Нарцисса? Сегодня, в его собственном доме? — Конде говорил это сам себе, не стремясь услышать вторичное подтверждение. — С какой целью, Ваше Величество? Что лорд сделал такого, чтобы заслужить столь зверской расправы? — трудно было понять, повторить или описать тот блеск, каким налились его глаза. Чистые и чёрные, они разгорелись пламенем. Может быть в них мелькнул свет свечи, висевшей в углу комнаты, а может быть что-то изнутри заставило взгляд так адски воспламениться? — Я достаточно сказала, Луи. Пожалуй, даже больше, чем запланировала. Если бы вы не были важны для меня, и я не доверяла бы вам, стала бы я сообщать эту опасную, поистине опасную правду? В ваших руках моя самая сокровенная тайна, — он был польщен, как я того и желала. Стоило напомнить графу, как незаменим он в моей жизни и легко, почти незаметно упрекнуть в недоверии, как он уже выбит из колеи. Конде выглядел немного смущенным от того, что засыпал вопросами, вместо необходимости попросту верить своей подруге и королеве. — Вы правы, простите мне излишнее любопытство, Ваша Светлость, — в голосе и жестах всё еще читалась робость, но взгляд разительно отличался и едва ли совпадал с «эмоциями» тела. Я пересела на мягкую софу, чтобы быть ближе к гостю. Мне припомнились слова моего древнего учителя, что часом заикался и постоянно крутил в руках крохотные часы. Во время изучения азов психологии он всегда говорил мне, что, когда я сижу за письменным столом, то подсознательно настраиваю собеседника на деловой лад. А если мне вдруг захочется дружбы, то нужно лишь сменить место на более непринужденное. — Ничего, всё в порядке. Надеюсь, теперь вы не станете изводить себя мыслями об убийстве, ибо знаете на ком лежит эта вина. Думаю, пора закончить эту тему и выпить вина. Я очень устала. В последнее время моя жизнь не краше ночных кошмаров, — Конде положил ездовую сумку и сел рядом со мной. Не знаю, смог ли он принять моё вынужденное убийство, но судя по последующим вопросам, ему легко удалось или совладать с собой, или направить разговор в более занятное для себя русло. Так или иначе, мы обоюдно решили отпустить события раннего утра. По крайней мере, на какое-то время. — Вы всё еще в ссоре с мужем? Я слышал, что вы напрочь отказались советоваться и согласовывать с ним решения, касающиеся управления вашей страной. — Меня вполне устраивает то, что я согласовываю всё с заместителем короля. Себастьян в любом случае отчитается перед братом, а я тем самым избегу тяжкой встречи с супругом. В дверь постучала служанка. Она присела в реверансе и поставила на кофейный столик поднос с долгожданным ужином; через минуту принесла ещё один бокал и тарелку, а после скрылась в тусклом освещении коридора. — Вы доверяете Башу? — спросил Луи, когда мы остались одни. Я отпила вина и принялась за лёгкий фруктовый мусс. С тех пор, как мне удалось нормально поесть, миновало почти два дня. Наверное, я сбросила пару килограмм от нервов и голода. Что ж, некоторые платья вновь придется ушить или отдать подругам. — У меня нет причин ему не доверять. Он умен и знает толк в государственных делах... К тому же — это же Баш! Лгать — не его удел, поверьте. — Вы цените его, — я отвела ложку ото рта, глядя на графа. В странную гавань подул этот ветер, не так ли? — Нет, правда, я говорю то, что вижу, — он слегка улыбнулся, словно демонстрируя, что настроен добродушно. — Почему вы заговорили о Себастьяне? Едва ли его судьба заботит вас, граф Конде. — Она заботит вас, а по сему заботит и меня, — он опустошил бокал одним глотком, неожиданно поднялся и откланялся. — Мария, советую вам прочитать небольшое письмо, оставленное на вашем столе, — и, приоткрыв входную дверь, добавил. — Вам стоит знать о Баше больше. Я осталась одна, но продолжала мысленно прокручивать сказанные слова. Луи ожил в моей памяти такой, как мгновенье назад. Мне необходимо было ещё раз посмотреть на него и понять, каким было его лицо и глаза, когда он произнес то, что стало причиной моей растерянности. Откуда он знает о письме, если даже я забыла о нём и не вспоминала, пока он не сказал? Разве что Луи автор, или же посланец автора, или же он пробрался в мой кабинет, что исключено, так как здесь круглосуточно стоит стража, и сам граф просто бы не посмел зайти вовнутрь. Остановив поток мыслей, я вынула из ящичка мятый, загнутый по краям листок. Вернулась на прежнее место и поставила подле свечу для лучшей видимости. В глубине души мне не хотелось читать это. Я сомневалась в своем желании знать о бастарде больше, чем знаю сейчас, но интрига, вне сомнений, брошенная графом Конде нарочно, пробудила во мне живой интерес. Почерк был женский. Немного расплывчатый, вероятно от вспотевшей ладони, что придерживала бумагу. Строки кривые, но буквы изящные. Наверное, это писала какая-нибудь великосветская дама. «Извольте простить, мадам, что пропускаю столь важную часть приветствия. У меня мало времени, я должна немедленно уехать, а потому хочу сразу перейти к самой сути. Возможно, мои сведенья покажутся вам неправдоподобными, но клянусь Богом и всем тем, что имею на сей день, я не лгу. Если бы у меня возникло хоть малейшее желание навредить, то я бы не взялась за перо и не стала бы писать, подвергая себя и свое положение риску. Сегодня вечером, когда королевская семья устроила пир в честь приезда брата Марии Стюарт, я невзначай стала свидетелем (или, скорее, слушателем) странного разговора между лордом Нарциссом и вашим мужем Себастьяном...» Эта записка адресована Кенне. Почему она оказалась у меня? «...Они говорили вполголоса, но мне удалось расслышать их слова. Право, судьба одарила меня не слишком хорошей памятью, поэтому дословно передать их диалог я не смогу. Говоря кратко, но оставляя суть неизменной, они готовят какой-то страшный умысел против Её Величества. Ваш супруг смиренно рассказывал о том, где и когда собирается тайно встретится с королевой. Он так же передал лорду небольшую записку, которую тот положил в карман, и сказал: "Есть несколько способов, как будет поступать Мария после того, как узнает, что вы её разоблачили. Я подробно расписал каждый из них, а так же добавил инструкцию ваших действий в том или ином случае. Вам нечего бояться, лорд. Ваши требования будут выполнены". На этих словах заместитель оглянулся, и мне пришлось скрыться. Вполне возможно, он заметил меня. А я, миледи, не понаслышке знаю, что это за люди! Поэтому решила покинуть замок сегодня же. Не ищите меня, ибо паче я не в состоянии вам помочь. Надеюсь, что вы прислушаетесь ко мне и облагоразумите вашего супруга.

Искренне ваша Х»

Я встревоженно отложила письмо, не стремясь перечитать его, как обычно поступала с другими письмами. Отпила вина и устремила взор за оконную раму. На небо взошла луна и мелкие звезды, что, говорят, лишь сгусток пыли, легко мерцали в объятьях темноты.

***

Ближе к обеду я, наконец, покончила с прошениями о выдаче земель нескольким богатым милордам. Скажу по правде, они сущие наглецы, но Франция зависит от их поставок, а потому я не смею отказывать, как они сами выразились, их «маленьким прихотям». Кроме того, почти целое утро мне не давали покоя мысли о вчерашнем письме. Всегда внимательные придворные успели заметить, что сегодня я до неприличия молчалива, задумчива и покладиста. Они кучковались в залах и коридорах, перешёптывались и активно кивали, а после десяток отважных, седоволосых мужчин толпились возле меня, отчаянно перебивая друг друга. Все они хотят воспользоваться моей рассеянностью, преследуя свои корыстные цели. Одним подавай знатных жен, другим овец, баранов и прочий сельскохозяйственный скот. Мне кажется, единственная возможность отделаться от этого «знатного зуда» — это бежать. Или идти, но как можно скорее и без оглядки. Надеюсь, граф Конде ещё у себя. Я хочу повидаться с ним. — Вы заняты? — я поспешно закрыла дверь, видя кислые лица дворян. Они потерпели поражение и теперь угрюмо расходились по своим делам. — Ваше Сиятельство, что-то случилось? — он остановился подле меня, быстро кивнул и поправил взлохмаченные волосы. — Всё хорошо, не беспокойтесь, Луи. Просто обычный день в обществе французских вельмож, — я улыбнулась с оттенком тревоги и грусти. — Вы чем-то взволнованы, Ваше Величество? Может быть, я могу вам помочь? Знаете, девушкам не подобает грустить. Особенно весной, особенно таким очаровательным как вы, Ваша Светлость, — я не обратила внимание на его комплимент, потому что меня заботил вовсе не мой внешний вид. — Боюсь, вы один и можете мне помочь. Это относительно письма, о котором вы вчера говорили, — Конде моментально напрягся. Невинное кокетство слетело с него, как маска в ночь карнавала. — Я хотела бы знать, каким образом вам стало известно об этом послании? О том, что вы знаете содержимое, я даже не буду спрашивать, ибо вчерашние слова меня убедили в вашей осведомленности. Я не буду винить вас или злится, если вы сделали что-то противозаконное. Прошу лишь честности, Луи, не более. — Содержимое вас слишком расстроило? — Я спрашиваю не об этом! — даже я испугалась своей внезапной резкости, не говоря уже о графе, что отдернулся от меня, как от молнии. — Простите, это всё нервы. Я не хотела. — Письмо лежало в конюшне. Я нашёл его перед тем как уехать и, прочитав, решил отдать вам. Конечно, я понимаю, что вы не супруга Баша, оно адресовано Кенне, но я счёл нужным передать письмо именно вам. Ради вашей безопасности, Мария, ради того, чтобы вы открыли глаза и перестали слепо доверять человеку, который больше не является надежным для королевской семьи. Луи говорил убедительно. Он не колебался, не мял что-либо в руках, не терял нить мысли. Голос звучал твёрдо, но в то же время успокаивал меня. Впервые я увидела в нём мужчину, который мог бы угодить со мной в любые передряги, присутствовать в самые тяжкие минуты и не предать. — Вы верите мне? — он осторожно взял мои руки в свои. Я не противилась, потому что нуждалась в поддержке. Мне трудно всегда быть одной, хотя я и минуты не провожу в одиночестве. Я замкнута в своих мыслях и чувствах, что не имеют права быть видимыми. Они обязаны быть бесшумными, незаметными для других. Давным-давно я так хотела, чтобы Франциск увидел то, что спрятано в моей душе. Но тонкая оболочка всегда была осязаема лишь для Луи и Баша. — Да, я верю вам, — он поцеловал мою ладонь, но и здесь я не выдернула её из его рук, а только слегка улыбнулась и опустила пальцы на платье. Конде был мне приятен, и я помнила, что его расположение важно для меня в силу грядущих событий. Теперь же мне нужно разобраться с Себастьяном и, возможно, впредь лишить его того, что он имеет, а так же отказаться от помощи в поиске «отца будущего ребенка».

***

Я застала Себастьяна в кабинете за его привычной работой заместителя. Бумаги, бумаги, ещё тонна книг и различных списков. — Мария, — он привстал, глядя на меня как на больную, которой необходим тщательный уход. — Как ваше самочувствие? Вы выглядите гораздо лучше, чем вчера. Надеюсь, раны и ссадины уже не сильно вас тревожат? — Читайте! — я гневно кинула в него жёлтый лист. Он непонимающе поднял его с пола, осмотрел с двух сторон и перевёл взор на меня. — Что это? Очередное прошение какого-то графа? — Читайте! — мой тон не смягчился, а скорее зазвучал ещё раздражённее. Баш принялся читать, стоя напротив. Я нетерпеливо стучала ногой по изразцам, готовая устроить скандал, какой не устраивала ему даже его жена. Закончив чтение, он отвернулся от меня и положил лист на стол. Пару минут Себастьян стоял ко мне спиной, не двигаясь и не говоря. Наверное, он собирался с мыслями, а я уже собиралась искать Франциска и уведомлять его о том, что отныне мы не нуждаемся в услугах такого заместителя. — Что вы хотите услышать? — чуть злостно ответил Баш, опустив голову, но продолжая стоять ко мне спиной. — Повернитесь! Я не со стеной разговариваю! — он покорно выполнил приказ. Я думала, он будет прятать глаза, но нет, Себастьян смотрел прямо на меня, словно он не чувствует своей вины. — Вы предатель, — еле слышно продолжила я, но в комнате было тихо, и он всё услышал. — Считайте, что вы сами ответили на свой вопрос. — Это не вопрос, Баш. — Когда мне покинуть замок? Не беспокойтесь, вашу просьбу к Луи я забуду так же благополучно, как и всю эту придворную жизнь. Назовите мне точное время отбытия и, я обещаю, я оставлю вас и Франциска. Он, не оправдываясь и не пытаясь загладить вину, выглядел благородно. Но мне казалось, я больше ему не верю. Письмо подорвало моё уважение к нему как к другу и как к подданному. Он действовал против меня, хотя обещал, что я могу на него положиться! — Завтра к рассвету будьте готовы. Я распоряжусь, чтобы слуги помогли собрать вам вещи. Карету сможете найти около старых ворот. Возничего выберете сами. Я не хочу, чтобы вы подумали, будто я желаю вам смерти, приставляя своих людей, поэтому провожатых подберите на своё усмотрение. Я ушла, даже не удосужившись взглянуть на Себастьяна. Целый день, а так же вечер, я занималась бумагой об увольнении. Всё должно быть официально, но пока король не поставит свою подпись, документ нельзя считать узаконенным. До полуночи я так и не знала, как объяснить всё Франциску, ведь Баш — его верный брат и слуга. Из душной спальни, в которой провела за бумагами по меньшей мере восемь часов, я вышла на балкон. Внизу стучали сапоги стражей, иногда шумели зелёные листья, а иногда слышался девичий смех. Наверное, это прислуга развлекается после суматохи рабочего дня. Вот бы и мне хоть минутку веселья. — Я поставил подпись под документом об увольнении, — я оглянулась и увидела Баша. — Простите, что вошел без спроса. Дверь была открыта, и я подумал, что вы ещё не легли. На нём был старый коричневый жилет, весьма отличающийся от богатых нарядов заместителя. Он был похож на того, каким я встретила его пару лет назад. Снова свободный, своевольный, не зависящий от норм и правил двора. — Спасибо. Нет, не уходите пока. Раз уж это последний наш разговор, вы можете рассказать, почему так поступили со мной? Я знаю, что достойна и худшего, но вы ведь всегда мне помогали. — Времена меняются, Мария. Когда-то помогал, когда-то действовал против. Но чтобы я не делал, я делал это для вас. — Я не совсем понимаю. — Сейчас вы в безопасности и это главное. Вам больше не следует ничего знать. — Постойте, — я схватила его за предплечье, крепко сжимая, чтобы он не ушел. — Что знать? Расскажите мне. Возможно, ввиду иных обстоятельств, я пойму вас и оставлю при дворе. — А вы уверены, что я хочу здесь оставаться? Я устал, Мария. Я хочу забыть все эти политические распри, заговоры, убийства. Будьте так любезны, уговорите Франциска подписать бумагу и позвольте мне уехать. Мне на память пришли его красные, измученные глаза во время нашего тайного разговора. Тогда я подумала, что он не спал несколько суток, и не слишком обратила внимание, но сейчас я не могу понять, что происходит с ним на самом деле. Сегодня он точно отдыхал, у него было время для сна, но глаза по-прежнему были горячо-красными. Он смотрел ими на меня, и все внутри сжималось от боли. — Вот вам ещё подорожник, — он положил листья на широкую ограду балкона. — Не забывайте прикладывать и ссадины заживут в два раза быстрее. Спокойной ночи. Я внезапно взяла его за руку, чтобы он не успел покинуть помещение. Баш недоуменно перевел взгляд с выхода на моё лицо, остановился. — Что-то ещё? — я держала его ладонь, но он не держал мою в своей. Это выглядело так, словно я насильно привязала его к своей руке, дабы изменщик-бастард никуда от меня не делся. — Мне будет не хватать ваших упреков, — сказала я. Он кивнул и через мгновенье скрылся.