Fall from Grace // Грешница

— И кого же ты предложишь? Адмирала Лингарда, герцога Шартена из Ноксбрю или, может, своего верного друга Конде? Хватит, Мария! Я сказал своё слово. Мой брат остается вопреки твоему желанию. А сейчас, извини, мне нужно готовиться. Через два часа начнётся собрание. Прибудут послы из католических стран, поддержка которых, как тебе известно, нам очень необходима, — Франциск с мнимой любезностью провел меня к двери. Можно сказать, он практически вытолкал меня из своего кабинета, но королевам так говорить не позволено, посему остановимся на «ложной любезности». Я вернулась в свои покои с целью найти письмо незнакомки и вторично, но уже с более весомым доказательством надавить на супруга. Он задел меня, заявив, что я всюду собираюсь наставить своих людей, не внимая его советам. Если бы кафель на полу королевского кабинета был хрупок, как покрытый льдом пруд во время оттепели, я бы раздробила его каблуками, произнеси Франциск ещё хоть слово супротив меня. Немыслимая вольность обвинять ту, которая тянет его страну на своих плечах, в ненадёжности. Разбросав украшения и женские принадлежности по туалетному столику, я схватила мятый и выцветший от весеннего солнца лист бумаги. Мысленно поблагодарила женщину, написавшую этот веский аргумент, приказала служанке убраться, поменять цветы, и направилась в зал заседаний: должно быть Франциск уже там. Добравшись до нужного места в сопровождении стражи, я замерла около высокой входной двери. Кивком руки отпустила мужчин и, дождавшись пока они скроются за поворотом, прислонилась ко входу. В зале приглушённо говорили, а сквозь тонкую щель неприкрытой двери струился солнечный свет. — ... Так как ты всё ещё мой заместитель, съезди в поселок ДюМонд и разберись с несколькими непокорными жителями. Возьми лучших коней и возвращайся как можно скорее. Ты нужен мне здесь. К вечеру мы должны обсудить кое-какие вопросы с итальянскими послами. — Слушаюсь, Ваше Величество, — в эту минуту Баш, наверное, поклонился. Я не видела его, но по скребу грубой подошвы поняла, что он собирается уходить, а значит обязан откланяться. — Ты мой брат, а не подданный, — Франциск добродушно упрекнул собеседника. Он передвинул стул и отошёл куда-то в сторону. Себастьян продолжил стоять в нескольких шагах от двери. — Неужто? — он изумился, но тон был раздражительно-горьким. — Тогда почему ты не отпустил меня, когда я сам попросил тебя дать мне свободу, дать мне возможность покинуть двор? Это было уже не требование Её Величества, а просьба твоего брата, — мимо прошли баронессы и мне пришлось отшатнуться, вообразив, будто читаю письмо, ожидая прихода супруга. Они присели в реверансе и, переглянувшись, медленно удалились, перешёптываясь друг с другом. Я искоса поглядела им в след и спустя минуту вновь приблизилась к приоткрытому входу. — ... Но ты всего лишь король, а я всего лишь бастард. Твоё слово — закон, а моё, уж поверь, весит ничтожно мало! Из-за грохота распахнувшейся двери, что ударилась об соседнюю стену, я не расслышала последовавшего ответа. Себастьян быстрым шагом вышел из залы, сердитый, как после ссоры с Кенной или разногласий с дворянами. Я сожалела о том, что баронессы, грациозно шествующие по коридору, помешали мне услышать весь разговор. Теперь я была вынуждена довольствоваться малым, строя догадки о том, чего не могла знать. Правда, одно я уяснила точно: Франциск непоколебим в своём решении оставить заместителем Баша. Ему не важна моя безопасность, хотя когда-то он безутешно пытался меня защищать. Отныне мы действуем поодиночке, заручаясь поддержкой верных людей. Преданный брат нужен королю, ибо без него он слеп, и руки его связаны. Поэтому Франциск не хотел терять Себастьяна, даже узнав, что тот участвовал в заговоре против правительницы. Я всё же благоразумно решила смолчать о подробностях поступка бастарда. В какой-то степени ради него, в какой-то ради себя. Одного лишь факта, как мне казалось, должно быть достаточно. Раздумывая об этом, я всё время шла за Себастьяном. Мне едва удалось догнать его в саду, который вёл к старым конюшням. Баш огрызнулся, когда я обратилась, и сказал, что мы поговорим позже, после его прибытия из ДюМонд. — Стойте, — я заставила его остановиться. Вокруг была тишина и слово, точно эхом, разразились по цветущему саду. Он разгневано взглянул на меня, но, не встретив злости, которая слышалась в произнесённом слове, смягчился. — Вы не обязаны ехать, — я рукой подозвала стража. Он стоял неподалёку, наслаждаясь тёплым, безоблачным днём. Громко объяснила ему свой приказ и перевела взгляд на Баша. — Это проверенный человек. Он сейчас же отправится в ДюМонд, а вы можете покинуть французский двор, как того и хотели. — Вы не боитесь перечить воле Франциска? — Впервые ли? — вопрос остался без ответа. Точнее, он и не требовал ответа. Поступать наперекор словам короля стало моим хобби. Это было так же естественно, как пить воду или ложиться спать. — Если его немилость для вас снисходительна, то для меня крайне опасна, — ответил Баш. Мы подошли к фонтану. В нём ещё лежали прошлогодние листья, почерневшие после холодной и снежной зимы. Воды не было. Помнится, фонтан собирались починить на прошлой неделе, но пока никто из мастеров об этом не ведал ни сном ни духом. — Теряя одного союзника, мы обретаем нового, — сказала я, и Себастьян удивленно приподнял брови. Он всегда видел смысл, который я прятала в фразах. Этот раз, как и прежние, не стал исключением. — Зачем вам союзник, который предал вас? — Вы сказали, что предали ради меня. Возможно, вы достойны прощенья? — Пытаетесь докопаться до правды, выудить из меня то, что я не хотел говорить вчера вечером? Зачем это вам, Мария? Хотите оправдать меня в своих глазах и сказать, что я действовал благородно? Открою вам секрет, я больше не рыцарь, о чести которых вы наслышаны из детских рассказов. Я села на ободок фонтана, перевела взор на девочку в платье из жёлтого флёра. Она собирала один за другим одуванчики, вертела их, рассматривая точно леденец, а, наигравшись, отдавала сестре, девушке немногим старше её. — А я помню, как вы рассказывали мне в детстве о рыцарях Круглого стола. Это было смешно. Вы всегда были честным и никогда не умалчивали о том, о чём бы смолчали другие. Нянька Жозефина порой ругала вас, когда вы так красочно описывали поле битвы и количество разрубленных голов, оторванных рук и ног. О, это было ужасно, — я закатила глаза, легко улыбнувшись, — и в то же время так забавно. Вы рассказывали страшные вещи, но никогда не пугали меня. Я до сих пор их помню, потому что вы были одним из тех, кто всегда говорил мне правду. Даже в мелочах, которые заботливые няни привыкли скрашивать или убирать вовсе. Баш присел рядом со мной, сбитый с толку навеянным детством посреди отнюдь не детского разговора. Я не знала, почему сама вспомнила о забытом. Возможно, так повлияла на меня девочка в жёлтом платьице, с русыми косами и скромной улыбкой; возможно, я соскучилась по той, которая умерла во мне; а, возможно, я подталкивала Себастьяна к мысли, что он всегда был честен со мной, потому и сейчас может рассказать правду. — Мы были детьми, и мне нравилось играть с вами, потому что вы всегда были живой. Помните, как вы искренне удивлялись, когда я пытался вас переубедить, что Франциск — это мужское, а не женское имя? Иногда, Мария, вы говорили такую чушь, что мне было до боли весело слушать вас, — я кивнула, и мне стало грустно, потому что я никогда больше не вернусь назад. Я больше не стану девочкой, над которой смеялся Баш. Я выросла. Но мне бы так хотелось снова оказаться на месте неопытного ребенка, что собирает воздушные одуванчики. Мне вновь хотелось слушать истории, засыпать под вечер, а не под утро, видеть счастливые, а не страшные сны. — Расскажите мне одну из ваших историй. Пусть она будет взрослой, а мы представим, что стали детьми. — Историю о бастарде, который предал королеву? — Если хотите. Я не желаю принуждать вас. Он повернул корпус ко мне, как делал это в детстве, когда собирался начать рассказ. Баш сидел рядом, и я могла различить цветные лучи вокруг его чёрных, глубоких зрачков. Мы оба пытались вспомнить как выглядит свет, потому что внутри каждого была темнота. Мы пытались воскресить детей, надеясь, что они помогут нам не потерять себя окончательно; да, это иллюзия, но она так близка, словно протяни руку, и ты вновь маленький, беззащитный ребенок. Себастьян выждал, когда ветер в саду стих, придворные прогулочным шагом ушли с лужайки, а девочки с одуванчиками отдалились на несколько метров. Он заговорил тихо, но я слышала всё. — Я не обещаю вам сказку, — я внимательно смотрела на него. Баш ненавязчиво пробежался взглядом по лицу там, где у меня оставались царапины. Лишь удостоверившись, что следов практически не осталось, сосредоточился на глазах. Он сразу понял, что я готова слушать, невзирая на то, какой жуткой, чудовищной и пугающей будет его история. — Как вам известно, лорд Нарцисс хотел заполучить мою должность. Он весьма разумно изъяснил мне своё требование, сказав, что если я каким бы то ни было образом не передам ему пост заместителя, то он изнасилует вас, а после заявит о любовной связи с Её Величеством. Вам, как и мне, известно, что заявив о связи всему миру, он запятнает вас, вашу репутацию и единственным способом восстановить ваше доброе имя в глазах иных королевств, правителей и государств станет ни что иное, как новый брак. Я оторопела. Мне даже показалось, что я не дышу. Но это длилось мгновенье. В мысли тут же пришел разумный, хотя и заурядный вариант спасенья: — Но я могла бы отрицать эту связь; твердить, что лорд никогда не был моим любовником. Люди бы охотнее поверили королеве. — Тогда бы я подтвердил слова Нарцисса, иначе, как он сам меня уверил, кое-кто другой из могущественных людей подтвердил бы не только его, но и мою связь с вами. А это ещё страшнее, Мария, ибо прелюбодеяние с женатым мужчиной уже не прощают! Ни здесь, во Франции, ни в Англии, ни в других странах. — Значит, заботясь обо мне и о себе, в частности, вы собирались отдать пост? — Едва ли я мог пойти на это. Знатный человек, имеющий немалую власть, жаждет лишь больше власти. Получив должность заместителя, Нарцисс обрел бы могущество, а с тем смог бы организовать покушение на Франциска и стать королём. В стране его прозвали бы узурпатором, но склонили бы головы перед ним, ибо в его кармане спрятано столько власти, сколько нет ни у единого лорда и даже у вас, королевы Шотландии. Ослушаться, позволив лорду изнасиловать вас, или же отдать должность — результат, по сути, один и тот же — лорд воссядет на трон. — Тогда я вижу только один выход. Вы помните, Генрих когда-то говорил нам, что нужно пресекать всякую угрозу, рубать её с корнем? — Да, я так же видел выход лишь в смерти лорда. Но я не мог убить его самостоятельно. Нарцисс всюду наставил своих людей. Он знал, что единственный вариант избавиться от всех проблем связан с его гибелью, потому я попытаюсь привести его в действие. Даже на пиршестве лорда Меррея, вашего брата, было больше подданных лорду, чем простых дворян. Я должен был идти иным путем. — Вы решили схитрить? — Баш кивнул. Мы часто видели одинаковые решения проблем, одинаковые способы достижения целей. На мгновенье я пожалела, что Себастьян родился не правителем. — Я перешёл на сторону Нарцисса, стал ему помогать, но с условием, что он сделает меня будущим королем Франции. Как он был наивен, думая, что мне нужна корона! Вместе мы создали план, который помог бы получить всё и сразу, то есть вас, Мария, и престол, — он смолк. Я побледнела, но тут же взяла себя в руки. — Продолжайте, Баш, — он вздохнул и, опустив глаза, стал смотреть на пустой мраморный фонтан. — Лорд был слишком умен, чтобы не заподозрить, что я что-то задумал. Тогда я и предал вас, выдав место нашей тайной встречи, и, соответственно, вручил ему «шпагу», которой он вооружился против вас. — Вы сделали это для того, чтобы лорд поверил в вашу искренность? — Не только. Это была первая ступень плана. Миледи, писавшая записку, была права. Противник знал ваш каждый шаг наперёд. По росчерку моего пера Нарцисс ведал, что вы приедете к нему, чтобы заключить иную сделку и оставить меня на посте заместителя, потому что взирая на вашу просьбу, я нужен вам ради договоренности с Конде. Он знал, что должен сделать дальше, я имею ввиду лишить... лишить королеву чести. — Вы так хорошо меня знаете, что смогли всё просчитать? — я спросила это лишь для того, чтобы услышать подтверждение из его уст. — Мы мыслим схоже. Я думал, вы давно уже избавились сомнений по сему поводу. К тому же... — К тому же вы так же хорошо разбираетесь в политике, как и я, хотя и презираете её, Себастьян. — Я ставил в этой игре не на политику, а на вас. Нарцисс знал всё, кроме того, что вы способны убить его. Ваш перстень помог вам, не так ли? — я не ответила. Я смотрела на него и молчала. Всё это было слишком. Не странно, что в последнее время бастард был взвинченным, резким, а глаза его краснели от постоянного напряжения и угрызений совести. Он понимал, чем может обернуться его затея впустить в игру королеву, если она не оправдает его надежд. — Вы сделали то, что должны были сделать: вы убили Нарцисса ради всех нас. Я лишь направил вас, ценой своего предательства. — Вы можете ехать, — я поднялась на ноги, поправила платье и кольцо на руке. — Баш, вы свободны от двора. Уезжайте, — я поспешила уйти, но он меня придержал. — Я всё же договорился с Конде, Мария. Завтра он придёт к вам, — я быстро кивнула, пока не готовая воспринять информацию. Себастьян остался один. Он не последовал за мной. Это к лучшему. Я была больно растеряна, дабы хоть как-то ответить на его рассказ. Мысли разрывали меня на мелкие части. Нужно время, чтобы прийти в себя; нужен вечер, ночь, чтобы понять, как я вижу поступок Баша. Оправдываю ли его за отчаянную необходимость спасти всех нас от притязаний Нарцисса, или же осуждаю за то, что он использовал меня в своих грязных играх, подверг чрезвычайному риску и вынудил лишить человека жизни? Я, право, не знаю, как думать о нём теперь. Он поступил и мерзко, и благородно одновременно. Когда я оглянулась, Баша уже не было. Наверное, он ушёл в конюшню или в покои размышлять над вопросом об отбытии. Я направилась в столовую. Сейчас по расписанию обед и я рада, что Франциск ещё на совете. Он должен вечером отправиться в поместье графа Ришелье и пробыть там пару дней, выказывая этим честь знатному семейству, которое выдает замуж свою единственную дочь. Когда он вернётся, его жены уже не будет. На трон воссядет королева, поддавшаяся страсти, предательству и коварной измене с другим мужчиной.