Прими меня в свой рай!

Сентябрь, 1561 год. Казвин, Персия. Прислуга суетилась, подавая и убирая со стола золотые блюда, половина из которых все еще была переполнена яствами: от перепелки, до фиников. Шах восседал на мягкой бархатной подушке, богато украшений золотом и бахромой, попивая душистый щербет. Его шёлковый с позолотой кафтан слегка отсвечивал пламя свечей. По комнате расползался легкий аромат жасмина. Лицо шаха Тахмаспа было скрыто в полумраке и лёгкой дымке, однако в том, как он сидел, склонив голову на руку, можно было без труда разглядеть признаки глубокой задумчивости, а может даже и печали. Наверное, впервые в жизни его мучили угрызения совести. Он был умен, проницателен и хитер, как старый лис. Многие годы эти качества случили ему верой и правдой. Не подвели они и в ситуации с Баязидом: деньги, земли и дружба с будущим падишахом Великой османской империи – была у него в кармане. За это он собирается сдать шехзаде-бунтаря своему злейшему врагу – собственному брату. Если бы во дворце Топкапы узнали об этой сделке, шехзаде Селим попал бы в положении, не намного лучше, чем у брата. Но этому не суждено было случиться. «Мальчишка, должно быть, гордится своим предательством» - подумал Тахмасп, как ни странно именно о Селиме. Всё-таки сочувствие нашло в нем отголосок, он уже сожалел о своем поступке. Это удивляло его больше всего, ведь он сам враждовал с собственным братом, но был несомненно рад тому, что Элькас-Мирза так и не попал в его руки. Каким бы грозным и жестоким он себя не считал, каким бы расчетливым не казался, слова его матери, поразившие его почти 25 лет назад, все еще тревожили шаха: - Сынок, однажды ты поймешь, что жестокость не спасет тебя от неизбежного… 25 лет он вспоминал этот разговор и все эти годы в тайне даже от самого себя лелеял в себе милосердие. С горечью вздохнув (видимо приняв какое-то решение), мужчина резко поднялся. Жестом он приказал слугам убрать стол и покинуть комнату, а сам уселся за письменный стол и принялся за чертить арабские иероглифы. Текст складывался сам собою и это радовало. В те редкие моменты, когда благородство и милосердие преобладало над расчетливостью, Тахмасп творил поистине великие дела. Как бы там ни было, он тоже знавал несправедливость, помнил, как липкие щупальца обиды обволакивают душу, нанося ей непоправимый вред. Ему повезло взойти на престол спокойно, шехзаде Баязиду нет. - Парвиз! Двери распахнулись, вошел слуга, по всей видимости, тот самый Парвиз. Это был невыскокий мужчина лет 30-35, крепкого телосложения с приятными чертами лица. Он поклонился и обвел помещение испытующим взглядом, остановившись на свертке, который шах как раз запечатывал. - Отвезешь это в Стамбул, - приказал Тахмасп, отдавая сверток слуге. – Отдай лично Султану Сулейману в руки. И не дай Аллах это письмо к нему не попадет… - он сверкнул взглядом, Парвиз молча поклонился и вышел. В надежности этого гонца шах не сомневался – Парвиз служил ему вот уже 20 лет и за это время все письма правителя Сефевидов обязательно находили своих адресатов, да еще и в кратчайшие сроки! Решив на время позабыть все свои тревоги, мужчина направился в гарем, хотя еще долго не мог выкинуть из головы мысли о справедливости и чести. Снова слова матери всплывали в уме, а её лик становился перед глазами. Он не видел лиц своих наложниц, лишь один лик стоял перед его глазами: прекраснейшей из всех живущих на Земле женщин – Исма хатун, жены шаха Исмаила І, матери Тахмаспа. В конце концов, его любимая жена Сафие шах сумела развеять его печаль. 25 сентября 1561 года. Окрестности Казвина. Персия. - Отец, далеко еще до Стамбула? Карета двигалась не спеша и, порой, казалось, что они едут уже вечность, хотя прошло всего лишь несколько дней. Один мужчина и четверо мальчишек, облаченные в грязные и драные сорочки, в которых чудом выбрались из персидского плена, выглядели истощенными. - Потерпи немного, Абдулла, скоро мы будем дома, - устало промолвил один из парней, самый старший. Мужчина ласково оглядел своих сыновей, мыслями же он был очень далеко. Находясь в темнице, в плену у персидского шаха Тахмаспа, он многое осмыслил. В его жизни было много страданий и теперь во всех бедах он винил только себя. Его доверчивость наносила ему больше вреда, чем все мечи и кинжалы, с которыми он только сталкивался, а вспыльчивость отвернула от него Повелителя. Печать тревоги и разочарования в людях навсегда останется в его душе. Столько предательств, столько боли от них он пережил за то время, пока находился в заточении… Сможет ли он доверять кому-либо? Найдется ли тот, кто не покинет его в трудную минуту? «Это ведомо одному лишь Аллаху» – с горечью думал он. Карета резко остановилась и мужчина будто бы очнулся. - Шехзаде… - слуга приоткрыл двери. - Здесь мы встретимся с Хюсреф-пашой? - поинтересовался шехзаде, внимательно глядя на стражника. Тот лишь молча поклонился и жестом попросил выйти., указав на тропинку, что вела вглубь леса. Баязид чувствовал неладное, но счел это тревогой перед возвращением и встречей с Повелителем. Несмотря на все произошедшее, он не ожидал подвоха сейчас и верил, что это действительно отец наконец-то забирает его домой. Однако, сделав несколько шагов в указанном направлении, он почувствовал, как что-то тяжелое сокрушается о его голову. Одно мгновение и его поглотила тьма. Одно мгновение, которого хватило для осознания нового предательства. Один миг сожалений и проклятий. Затем лишь боль и темнота…