Прими меня в свой рай!

25 сентября 1561 год. Окрестности Казвина, Персия. Настал день, которого шехзаде Селим ждал с детства, хотя в тайне от всех и от себя самого, боялся увидеть смерть еще одного брата. Прошло девять лет после смерти Мустафы, но Селим не забыл белый кафтан брата, не забыл того ужаса, что охватил его при виде белоснежного лица мертвеца. Он помнил, как, не выдержав этого зрелища, бросился к себе в палатку, как бунтовал его организм, как сковывал страх его сердце. Девять лет прошло, а этот страх так и не отступил. Он убеждал себя, что предает из необходимости, не хочет оказаться на месте покойного наследника. На самом деле он боялся братьев, каждого из них. Мустафа – старший и любимый сын – был терпеливым и осмотрительным. Мехмед – надежда Султана Сулеймана, его второй шехзаде – добрым и справедливым. Джихангир – младший отпрыск, окруженный заботой, лишенный перспективы взойти на престол – был мудр и проницателен. Но больше всех Селим опасался Баязида. Баязида – шехзаде, всего на год младше его самого; шехзаде, чей дух силен как 500-летний дуб; шехзаде, который всегда искал справедливости и верно служил ей сам; шехзаде, которого втайне обожал отец. Селим чувствовал, что встань выбор между им и Баязидом, второй непременно бы победил. С самого детства он пытался возвысится над братом, унижая и подставляя его, но не удавалось: тот, несмотря на все, становился лучше, сильнее. Так, к своим 30 годам, Селиму пришлось признать, что в равном бою с братом ему победителем не выйти. Тогда он и стал той змей, что рыла могилу ближнему, попутно хоронив все те качества, за которые его ценили. Тот шехзаде Селим, который когда твердил о своей любви Валиде - Хасеки Хюррем Султан, и верности семье, потерял себя в интригах и лжи, он погиб в тщеславии и алчности, растворился в мечтах о троне. Сейчас на лесной поляне стоял совсем другой Селим – он больше походил на своего деда Селима І Явуза или Грозного, как его прозвали в народе. Тот гордился своим внуком, если бы умел переживать за успехи кого-то другого. Наследник стоял и с тревогой ждал своего брата. - Что, если не выйдет, лала? – неожиданно протянул мужчина. - Это не возможно, шехзаде. Мы всё предусмотрели. Ваш брат вот-вот будет здесь, - заверял его наставник. - Тебе не жалко его, Мустафа? Ты ведь долгие годы был верным помощником шехзаде Баязида. Плести интриги – это одно, но смерть… - не унимался шехзаде. Он явно нервничал, иначе не заговорил бы на эту тему, в присутствии слуг и охраны. Вряд ли вообще заговорил бы. - Как можно, шехзаде! Я… - не успел договорить лала. Вернулась охрана, таща за собой тело Баязида с мешком, одетым на голову. За ним выволокли четверых его сыновей. Воины опустили шехзаде на землю прямо перед братом, а детей посадили чуть в стороне. Охране приказали снять мешок с головы шехзаде. Глянув на брата, Селим, сперва, не узнал его. Ему показалось, что к нему привели не того человека. Баязид выглядел ужасно: изможденный, будто постаревший на несколько лет, несчастный, но при этом такой же мужественный и симпатичный. И снова он превосходил брата. Даже сейчас, на грани смерти, он излучал силу и уверенность. Это был человек, чей дух нельзя сломать или подчинить; человек, чья гордость не позволит преклонить колени даже перед самой смертью. Селим чувствовал ауру, окружавшую его соперника, замечал, как она влияет на людей и от этого только больше завидовал брату. Он разжигал ненависть в своем сердце порой сознательно, порой без собственного ведома. В этот день он наконец-то почувствовал, что превзошел врага, но стоя здесь, перед этим человеком понял как эфемерно его превосходство. В его сердце горело пламя… Ночь с 24 на 25 сентября 1561 года. Стамбул, дворец Топкапы. Османская империя. Я стою в новых покоях моей любимой Валиде и изучаю каждую, даже самую маленькую деталь. Вон на той полке серебряные подсвечники, привезенные из Алжира; на второй шкатулка, подаренная матери Повелителем, сверкающая и изящная – отец был настоящим мастером когда-то; на кровати покоятся подушки, богато расшитые золотыми и серебристыми нитями; рядом, чуть в стороне, стоит великолепное зеркало – шедевр венецианских мастеров; повсюду ковры: персидские, египеткие, европейские; а так же занавески самых разнообразных фактур. Все предметы в этой комнате выглядят роскошно и, невзирая на обособленность каждого, смотрятся весьма гармонично. Кроме того, каждый из них будто бы пропитан властью и могуществом. Именно поэтому, при входе в это помещение, у меня каждый раз захватывало дух. Сейчас же к этому чувству примешивается и тоска. Мне не хватает её – той, кто дополняла эту комнату, наш дворец, наши жизни. Без неё мы не справляемся: Повелитель чахнет на глазах, братья развязали кровавую войну, теперь уж никто их не остановит, гарем потерял свой блеск, а я… Я разрушаю сама себя в попытках стать ею. Я – Михримах, султанша луны и солнца, дочь Султана Сулеймана, десятого правителя османов, и его законной супруги – Хасеки Хюррем Султан. С самого детства меня воспитывали как члена династии, к моим ногам падали знатные паши и беи, сама же я купалась лучших драгоценностях и тканях. Своё положение и власть я унаследовала от отца, от матери же набралась мудрости, что помогает мне увеличивать свое влияние и по сей день. Однако мне не стать ею, по крайней мере, не сейчас. Я сгораю, ибо я бессильна. Я не заменю отцу смысл его жизни, его мускус, его Багдад и Хорасан. Для братьев не буду иметь того авторитета, чтобы от одного взгляда на меня они бросали мечи и снимали кольчуги. Гарем хоть и слушается меня, однако не станет так же безропотно повиноваться моим приказам. Я – Михримах, могущественная султанша величайшей империи в мире, я дарю жизни и отнимаю их, но даже моя власть не сравнится с возможностями моей матери. Я разглядываю её комнату с неким благоговением. Свечи зажжены и слегка освещают предметы вокруг, а лунный свет, проливающийся из окна, придает этому месту своеобразного мистического значения. Открывшееся зрелище заворожило меня и я не сразу замечаю, как я всё это вижу. Я смотрю на себя со стороны и, одновременно, будто бы вижу глазами той Михримах, на которую направлен мой взор. Но это не просто я, стоящая посреди покоев матери. Это та маленькая султанша, которой я была много лет назад. Как же я постарела… Я бы все отдала, чтобы вернуть свое счастливое детство, где я получала все, чего только пожелаю, где моя семья была счастлива и в полном составе, где мои руки не были по локоть в крови… От дальнейшего самокопания меня, точнее нас (не могу назвать ту Михримах собой, так как она умерла много лет назад) отвлекают внезапно распахнувшиеся двери, ведущие на балкон. Я выбегаю на террасу, прохлада и лунный свет полностью окутывают меня, но мне комфортно здесь. Я – Михримах, султанша луны и солнца: при свете или во тьме – мне всегда будет уютно. Я люблю вид, который открывается отсюда. Я люблю Стамбул, его маленькие пестрящие улочки, шумные площади и людные рынки. Я люблю ночной Стамбул, когда сумрак поглощает город и вся суета исчезает, оставляя блаженную тишину. Это поистине райский город – он объединил в себе все, лучшее, что только мог сотворить человек, тут уживаются самые разнообразные культуры, тут пресекаются миры. Я подхожу к самому краю, оглядывая Золотой Рог и всю Галату за ним. В отрочестве я часто сбегала туда и, скрываясь от гаремной рутины, изучала людей и их привычки. Вокруг ни души, все свечи и факела погашены, только Луна, светящая сегодня ночью вовсю. Оглядываю дворцовый сад, а затем и сам Топкапы. На верхнем балконе – террасе Повелителя, замечаю движение, но ничего не разобрать. Спустя некоторое время я уже могу разглядеть две живо жестикулирующие фигуры. Понимания происходящего еще нет, но в душе зарождается тревога. Я замерла, не в силах пошевелиться. По-летнему приятная прохлада сменяется ледяным ветром. Мое тело сковывает холодом, а сердце колотится все быстрее. Я судорожно пытаюсь вспомнить что-то важное, ответ вертится у меня в голове, но никак не складывается в картинку. О чем таком серьезном я могу знать? Куда я спешу? Что мне нужно в покоях Повелителя? Снова фокусируюсь на двух, уже борющихся, фигурах наверху и в этот момент на меня словно сходит просвещение. Я мгновенно прихожу в себя и, вот, мои ноги уже несут меня в отцовскую комнату. Кровь бешено стучит в висках, я чувствую, как на меня свалилась вся тяжесть мира. Маленькая Михримах исчезла, я осталась одна. Впервые в жизни я теряюсь во дворце, его проходы и лестницы складываются в некий лабиринт и сколько бы я не бежала, за каждым поворотом меня ждет еще один коридор. Однако дочь Хюррем не отступит, не склонит голову перед судьбой, не сдастся без боя, а продолжит борьбу и приблизит свою победу. Чем ближе моя цель, тем меньше во мне энергии, силы покидают меня, будто бы старость отнимают их у меня. Я влетаю в комнату султана, меня не остановить. Да и некому. Пересекаю комнату и оказываюсь прямо в эпицентре событий. Две фигуры – это мои братья и, глядя на них сейчас, понимаю, что смерть одного из них – неизбежность. Как бы Валиде не старалась остановить войну, она опоздала. Эта борьба началась не год и не два тому назад. Она ведется уже десятки лет, еще с детства. Селим и Баязид никогда не питали друг к другу особых привязанностей, в частности Селим – он вообще ни к кому не был привязан. Я давно замечала это, но сперва запрещала себе принимать чью-то сторону. Долгие годы я терпела фиаско при попытках помирить их, каждый раз Селим растаптывал все мои старания. Все-таки он знал своего брата, его норов и вспыльчивость и каждый раз задевал самое сокровенное, чем моментально вызывал гнев Баязида. Драка во время ужина с Мустафой и Джихангиром окончательно поставила крест на этой затее. Я встала на сторону справедливости – присоединилась к Баязиду, которого, все же, любила сильнее. С тех пор его защита стала моим святым долгом. Селим с кинжалом в руке наступает на брата, тот пятится к краю балкона – он безоружен! Я всеми силами стараюсь разделить их, но ничего не выходит. Шехзаде с легкостью отталкивает меня на самёхонький край и я с ужасом наблюдаю как земля внизу разверзается, открывая огромную горящую пропасть. От холода не осталось и следа. Балюстрады исчезли в мгновение ока. Титаническими усилиями я заставляю себе сесть, о том, чтобы подняться на ноги и речи быть не может – я просто не способна на это. Паника охватывает меня целиком, до кончиков волос – я бессильна! А тем временем Баязид медленно отступает, неумолимо приближаясь к преисподней, что покоится в разломе под нами. Мгновение и последний его выпад блокируется кинжалом брата. Затем он сталкивает соперника с террасы. Мой вопль разрывает тишину. Чудом я успеваю схватить руку брата. Оборачиваюсь. Кинжал Селима уже занесен надо мною… Я просыпаюсь в холодном поту. Резко сажусь на кровати. Мне душно, я задыхаюсь. Вокруг меня ни души. Через минуту я уже стою на балконе Валиде и внимательно изучаю террасу Повелителя. Хвала Аллаху! Из окон его комнаты льется едва заметный свет, на самой террасе ни души. С облегчением отдаюсь прохладе и лунному свету. Я – Михримах, султанша луны и солнца: при свете или во тьме – мне всегда будет комфортно.