Прими меня в свой рай!

25 сентября 1561 года. Стамбул, дворец Топкапы. Османская империя. Утро в главном османском дворце начиналось хмуро. Гробовую тишину, стоящую в коридорах Топкапы не только во снах Михримах Султан, а на яву, нарушало лишь еле слышное дыхание стражников. Гарем и прислуга еще спали. Однако бодрствовало все султанское семейство от мала до велика. Сам падишах сидел на террасе и уже привычными движениями перебирал четки. Внешне он казался всего лишь обеспокоенным, хотя в душе бушевала настоящая буря. Вот уже несколько лет в нем кипели гнев и обида за мнимое предательство, но вместе тем где-то глубоко внутри, Сулейман надеялся и верил в невиновность сына. Он не был готов пережить потерю еще одного своего льва – шехзаде Баязида. Не после потери Мустафы, не в одиночку, без Хюррем. Он остался один. Один в войне, которую не развязывал, которую пытался пресечь на корню. Прошло время и на смену злости пришло смирение, а обида понемногу рассеивалась вместе с причинами, вызвавшими её. Дело в том, что благодаря его дочери Михримах и остальным не многочисленным сторонникам его непокорного сына, султан постепенно стал смотреть на вещи по-другому. Это казалось невероятным – убедить в самого Повелителя принять решение об отмене казни, – однако, когда человек хочет верить, он верит, а когда желает оправдать – оправдывает. Сулейман хотел верить, хотел оправдать. Он ступил на путь прощения. Каждый день он боролся сам с собой: Повелитель, который правил третью мира и Отец, который безгранично любил своих детей. И первый, и второй должен был поступать справедливо. Но кому нужна такая справедливость, которая уничтожает султанат вместе с семьей? «Трое шехзаде уже предстали перед Господом, потери четвертого я не вынесу… Не вынесу…» – твердил Сулейман. Раз за разом вспоминая кончину Мустафы и правду, открывшуюся уже после смерти сына, его душа замирала в страхе повторить эту чудовищную ошибку. Возможно, судьба снова играет с ним, посылая испытания. Вынес ли он урок из своего прошлого, покажет лишь будущее. «Буря отступит, Сулейман, нужно только подождать… О, Аллах, дай мне сил и терпения! Помоги своему скромному рабу пройти сквозь испытания! Убереги невиновных от гнева своего!» - не выпуская четок из рук, султан встал с тахты и направился к краю балкона. Он часто осматривал Стамбул – сердце своей великой империи. И хотя отсюда вид открывался не полный, Девичьей башни, Галаты и части Фатих ему вполне хватало. Остальное можно было осмотреть, выбравшись на прогулку в город. Взгляд мужчины упал на несколько фигур, которые плавно двигались по саду. Одна из них – Михримах Султан – шла так грациозно, что нехотя он залюбовался ею. Правитель души не чаял в дочери, своей прекрасной девочке. Он был готов сложить к её ногам весь мир. В отличии от её матери, Хюррем Султан, он не видел проблемы в том, что вторым их ребенком стала девочка. Он принял её с самого начала, единожды восхитившись красотою этого ребенка, не смог отказаться от любви к ней. Девочка стала единственным человеком, наказывать которого было практически невозможно. Она могла сказать ему всё, как есть, нравилось Повелителю это или нет, но он выслушивал дочь. Порой выходил из себя, но её слова глубоко западали в сердце. Так влияла на него возлюбленная, только в отличии от Михримах, за свои слова и действия она расплачивалась гораздо серьезнее. Султанша, как уже было сказано, вышла в сад на прогулку. Ночью ей так толком и не удалось вздремнуть, всю ночь женщина провела в метаниях. Устав от бесполезных усилий, она сдалась и решила привести себя в порядок – день сегодня начинался слишком рано. Она едва дождалась часа, когда Повелитель мог принять её, однако придя к покоям отца, получила отказ. Михримах понимала причину такого ответа, но время поджимало. Тогда, она твердо решила: так или иначе, но сегодня им суждено встретиться с султаном! Скоротать время можно было либо в покоях, либо на прогулке и госпожа предпочла свежий осенний воздух духоте комнат. Благодаря утреннему бодрящему холодку, её мысли прояснились, а сонливость улетучилась. Погода выдалась пасмурной и от того дворец выглядел довольно мрачным – прямо как настроения его обитателей. Оставалось лишь радоваться отсутствию дождя и гроз. В воздухе витал легкий цветочный аромат, издали доносился шум волн. Михримах качалась на волнах собственного сознания, то окунаясь в раздумья, то возвращаясь в реальность. - Эмине! – окликнула она калфу, – Как идут дела в гареме? Молодая невысокая девушка, стройная как кипарис, попала в гарем относительно недавно, всего 3 года назад, однако мгновенно разобралась в здешних порядках и уже успела стать калфой. Она была хорошей служанкой, всегда исполнявшей всё, чего только пожелают госпожи, в лучшем виде, порой даже предугадывая их желания. В гареме её любили за послушность, вежливость и дружелюбие. Эмине была невинным созданием, избегавшим интриг, держась в стороне от любой госпожи. До последнего времени нейтралитет выручал девушку, но по мере того, как над отдельными членами правящей династии начали сгущаться тучи, она начала осознавать, что оставаться вне дворцовых игр вряд ли удастся, и потому решила доверить свою судьбу любимой дочери правителя Османской империи – Михримах Султан. Всё-таки, калфа была смышленой барышней. - Все хорошо, султанша. Полагаю, вы и так знаете… - осторожно протянула девушка. Госпожа ласково улыбнулась, рабыня невольно залюбовалась ею. Султанша уже давно вышла из той поры юности, когда щеки розовели сами собою, глаза сияли, а морщины обходили кожу десятой дорогой; сейчас она была уже зрелой женщиной – горе и печали оставили свой след. Но, несмотря на это, глаза все еще полыхали, зажигая сердца мужей, а лицо сохранило былую красоту, известную на весь мир. - Султанша… – неуверенно начала калфа. - В чем дело, Эмине? - Дело в Ёзгур, моя госпожа… Она меня беспокоит. Михримах отвела девушку в сторону и жестом приказала понизить тон: - Что не так с Ёзгур? Говори! - Девушки в гареме жалуются на неё. Говорят, мол она часто уходит куда-то, ведет себя скрытно, близких подруг не имеет. Я не обращала внимание, но сплетни о ней продолжают распространяться… - Михримах Султан! – прервал разговор Сюмбюль-ага, семенивший по садовой дорожке. Он был уникальным человеком – единственным, кто оставался в гареме почти 50 лет. Невообразимый срок для этого места. За время своего пребывания здесь, в Топкапи, он многое повидал: султанши сменялись одна за другой, что уж говорить о простых наложницах. Лишь одна хатун смогла укрепится настолько, что из обычной рабыни возвысилась до жены Правителя семи континентов; стала самой влиятельной женщиной на всем белом свете, достигавшей своей цели, вопреки всему; все враги султанши, рано или поздно, были повержены, осталась только она. Эта женщина - Хасеки Хюррем Султан. Девчонка, раздражавшая агу своим вспыльчивым нравом, неспособностью запомнить даже его имя; девушка, что завоевала уважение, влюбивши в себя самого Повелителя, родившая ему пятерых детей; женщина, которой Сюмбюль восхищался, ибо благодаря необычайному уму она смогла стать истинной госпожой, могущественной правительнице и крепчайшей опорой супругу. Ага был искренне предан ей, любил её. Для него потеря Хасеки стала настоящей трагедией, он скорбил наравне с членами её семьи. Если бы в 1520-м году евнуху сказали, что он будет служить Хюррем верой и правдой, он плюнул бы этому человеку прямо в лицо. Но годы прошли и всё изменилось. Он покидал дворец, однако душа оставалась здесь всегда, с Госпожой. Сейчас его душа и верность принадлежат Михримах Султан, которая выросла и повзрослела на его глазах. - Сюмбюль? Что-то стряслось? - Султанша… Повелитель готов вас принять. Он ждет в своих покоях. Новость явно ободрила женщину, быстрым шагом она направилась к отцу. 25 сентября 1561 год. Окрестности Казвина, Персия. Настал столь долгожданный час, наконец Селим расправится с последним препятствием на пути трону: узел на шее брата и его детей уже затягивался. В этот раз в буквальном смысле. Сердце шехзаде билось в тревоге и предвкушении. Ему сложно было разобраться в самом себе. Он страстно желал этого и так же сильно боялся. Баязид даже с затягивающейся петлей на шее боролся с судьбой. Он кричал, сыпал проклятиями, возносил молитвы Аллаху, успокаивал сыновей… И обращался к нему. Селим отвернулся и направился в гущу леса, к другой тропинке, где осталась основная часть его свиты. Он больше не мог этого слышать. «Прощай, брат… Прощай» - он с трудом сдерживался, мужчина уже чувствовал приближающуюся истерику. *** Стоит ли верить в судьбу? Да и что такое эта судьба? Ход событий, который мы принимаем как должное или то будущее, что считает предначертанным на небесах? Если бы человечество в 21-ом веке нашло ответ, оно попыталось бы использовать это знание. Случись подобное в 16-ом веке, люди сперва бы лишились рассудка, ведь тогда все считалось подвластным Всевышнему. Возможно, так и есть… В любом случае, то, что произошло в следующий момент неподалеку от Казвина, поистине казалось вмешательством Аллаха… *** Жизнь покидала Баязида. Он был бессилен. Он умирал и ощущал присутствие смерти, её липкие и холодные щупальца опутывали его. Мужчина, как то ни странно, смирился со своей судьбой, отдал её Всевышнему. Он доверился отцу и сейчас расплатится за это. Он не боялся своей смерти, больше нет. Он был готов отправится в вечность. Гнев вызывало только то, что погибель пришла от руки ближнего. И ведь не только для самого бунтаря, но и для его сыновей. А убийца – родной брат даже не осмелится взглянуть на него. «Этот день войдет в историю» - пронеслось в головах у присутствующих при этой сцене. - Доро-о-о-огу! – внезапно объявил один из воинов. Селим, в ошеломлении, обернулся. Приговоренный даже не слышал – так стучала кровь в висках. На поляну вышло несколько воинов, вооруженных до зубов. За ними – не возможно! – шла женщина, окутана в плащ цвета индиго. Лицо незнакомки было скрыто капюшоном. - Остановитесь, - властно промолвила она…