Давай приколемся

Давай приколемся: в рулетку русскую сыграем, Но так чтоб не один, а шесть патронов в барабане. Давай приколемся, на осечку понадеемся, Вдруг повезёт и мы с тобою всё же не застрелимся.       Альфред плюхнулся на стул. Иван — напротив него, на диванчик. Оба сложили руки на столе и стали буравить взглядами револьвер. Очевидно, идея играть в русскую рулетку казалась хорошей только до того момента, пока револьвер с одной пулей не оказался непосредственно на столе. Альфред взвесил оружие в руке:       — Ну что, кто первый? — Иван пожал плечами и предложил бросить монетку. Решка — Брагинский, орёл — Джонс. Бросили. Решка. Иван принял револьвер и крутанул барабан. Щелчок. Оглушительная тишина. «Везучий засранец», — пронеслось в голове Альфреда. Он забрал оружие у России. Револьвер всё ещё был холодный, не успел перенять тепло рук Брагинского. Перед глазами почему-то пронеслось несколько кадров из жизни. «И почему? Я ведь не умру из-за выстрела в голову. Не умру же?» — эта мысль стала биться о черепную коробку изнутри. Даже после Вьетнамской войны, в течение которой он заработал ранение в бок. Он знал, что не умрёт от этого. Люди ж не умирали, если была вовремя оказана медицинская помощь. А голова? Кто его знает, что будет. Альфред не знал. Он боялся. Америка посмотрел на Ивана. Иван сидел с выражением лёгкой скуки на лице, будто ему всё равно: застрелится тут Джонс, не застрелится — один чёрт. Сквозь эту непроницаемую толщу скуки Россия не позволил ему увидеть главного — беспокойства и дикого страха за своего столь молодого возлюбленного. Альфред прокрутил барабан, взвёл курок и чуть судорожно выдохнул.       А дальше американец сам не понял, что произошло. Всё было слишком быстро. Вроде прогремел выстрел, но его светлая головушка осталась целой. Ну, относительно. Нантакет чуть-чуть подрезало, но голова-то целая. А всё было вот как: Иван дёрнул рукой и толчком подсбил револьвер. Тот и выстрелил в окно.       — К-как ты понял, что именно сейчас должен быть не холостой? — Ал аккуратно положил револьвер на стол. Россия тем временем отошёл к окну, раскрыл его, взял мёртвого голубя с внешнего подоконника за лапку и предъявил его Америке:       — Никогда не хотел попробовать голубятину? — Брагинский криво усмехнулся и выбросил тушку. Он сам не знает, на каком шестом чувстве он отвёл револьвер. Главное, что отвёл. И голова Альфреда цела. А значит, всё хорошо.