/r9k/ Эльза страдает

      – Так значит, Анна уже неделя как уехала?       – Точнее, восемь дней и четыре часа.       – Понятно. – Пауза. – И как вы с этим справляетесь?       Шелест рубашки, пожимание плечами.       – Не знаю. Когда мы уехали из аэропорта, меня всю будто… парализовало, и не отпускает до сих пор.

***

      Эльза безучастно наблюдала через окно за плывущим от скорости асфальтом. Казалось, тяжелые тучи в небе отзеркаливают его смоляную черноту. Тут ладошка Анны проскользнула в ее собственную, и старшая обернулась к сестренке – та взволнованно улыбнулась и легонько сжала их руки. Эльза кое-как заставила себя улыбнуться в ответ.       Обе до сих пор каким-то образом избегали разговоров о произошедшем накануне. Эльзе, конечно, было крайне любопытно, но когда на следующий день Анна с горящими глазами поздоровалась: «Доброе утро, Эльза!», портить ей настроение совсем не хотелось. Захочет – сама поднимет тему. Но та так ничего и не сказала.       – Похоже, надвигается гроза. – С водительского сидения раздался голос папы, что склонился к лобовому стеклу и выглянул наружу. – Надеюсь, твой рейс не задержат, малышка. – И усмехнулся. – Как же мне тогда будет жаль того беднягу, что по несчастью усядется рядом с тобой!       – Ну па-ап! – Притворно простонала та, встретившись с мужчиной взглядом в боковом зеркале. – Рядом со мной ехать не так уж и ужасно! – Потом обернулась к матери. – Правда ведь?       – Конечно правда, сладкая. – Ответила та. – Папа просто хочет скрыть, как сильно переживает, за этими своими странными шуточками. Поверь, он будет ужасно по тебе скучать, пусть и ни за что в этом не признается. – И тяжело вздохнула. – Мы все будем скучать.       И в салоне до самой парковки аэропорта повисла тишина.       – Я возьму сумки, – с грустью в голосе предложил глава семейства и вылез из машины. Мама молча последовала за мужем.       Эльза не могла себя заставить отпустить сестренкину руку. От понимания того, что она еще шесть месяцев не почувствует её тепла, сердце больно сжималось.       Прошу, останься!       – Эльза, – тихо прошептала та, чтобы папа, копавшийся в багажнике, ничего не услышал, – нам лучше…       И умолкла. Сама не знала, что для них лучше, а что хуже, ведь, казалось, все границы и запреты между ними за последние недели попросту стерлись. Но старшая всё равно кивнула и позволила разомкнуть руки. Анна расстегнула ремень безопасности, выбралась из авто и захлопнула за собою двери. Вот я и осталась одна.       Эльза зажмурилась, набрала в легкие побольше воздухе, собрала в кулак все свое мужество и присоединилась к семье возле багажника. Отец крепко сжал ручку чемодана, да так, что побелели костяшки пальцев, а мама уже вертела в дрожащих руках пакетик с бумажными салфетками.       – Пора на регистрацию, малышка, – сказал мужчина, улыбнулся младшей дочке и зашагал к огромному каменному зданию аэропорта. Та пошла следом, но сначала снова заключила руку Эльзы в свою. Она немного помолчала, но, как только родители уже были на порядочном расстоянии, наклонилась и колко зашептала сестре на ухо:       – Прости, что оставляю их двоих тебе на попечение – самим им точно не справиться.       Как и мне.       Язык не слушался, поэтому Эльза только выдавила полуискреннюю улыбку в надежде, что и так сойдет. Сошло – сестренка подмигнула и потянула к автоматическим дверям на входе, а потом к экрану, где указывались рейсы и соответствующие им стойки регистраций. Она долго, прищурившись, разглядывала цифры и что-то мило бормотала себе под нос, а когда нашла нужный рейс, просияла.       – Стойка номер 32, – и обернулась, ища глазами папу с мамой. – Пап, стойка номер 32! – Потом потянула Эльзу к родителям.       Старшая чувствовала себя какой-то марионеткой в кукольном театре. О, это точно! Анна и так уже всё за тебя делает!       Очередь к стойке оказалась не очень длинной, и снова Эльза сожалела, что приходится отпустить сестренкину ладонь – та обеими руками шарила в сумке, ища паспорт. Старшая даже стала недовольно пялиться на сотрудницу, будто виновата во всем этом она одна.       Посадочный талон Анне выдали ровно за три минуты – наверное, новый рекорд среди всех авиакомпаний мира. Казалось, сама вселенная желает сократить то жалкое оставшееся время с сестренкой. И вот они все уже стоят на выходе. Вокруг обнимаются парочки и доносятся противные рыдания. В горле встал ком. Ну вот и всё.       Анна вдруг встревожилась. Глаза метались между родителями и Эльзой, а руки впились в ремень сумки. До нее, казалось, только сейчас в полной мере начало доходить, что лежит за этим выходом на посадку.       Первым очнулся отец и заключил младшенькую в свои медвежьи объятья.       – Веди себя хорошо, малышка, – он пытался не терять позитивного настроя. – Не хочется никаких писем от директора Дамблдора (1), ну или кто там у вас будет главным. Договорились?       Анна только поджала губы и кивнула, глядя на отца снизу-вверх немного мокрыми от слез глазами, потом высвободилась и обнялась уже с мамой.       – Пока, мам. – Выдавила, тщетно борясь со слезами. – Скоро вернусь.       Старшая наблюдала за прощаньями и попутно прятала чувства в самый дальний уголок души. Всё вокруг меркло. Она позже с этим разберется. Позже, когда останется одна. Когда Анна уедет.       Правда, когда та взглянула на нее своими изумрудно-голубыми глазами, тщательное подавляемое чуть не вернулось обратно. В сестрёнкиных глазах застыли беспомощность и испуг. Эльза не шевелилась и тупо уставилась на младшую, что стояла в нескольких метрах напротив, с вымученной улыбкой, чтобы скрыть собственный страх. А потом ее словно обухом огрели по голове. Она же ждет! Ждет, что ты что-то скажешь, поддержишь, как делают все нормальные старшие сестры! Так чего же ты тянешь?       – Ты не одна, – сказала Эльза шепотом первое, что пришло на ум.       Вдруг Анна кинулась ей на шею и зарылась лицом в плечо, дрожа от попыток сдержать себя в руках. Старшая взглянула на родителей, и те любовались дочками полными нежности глазами. Наконец-то, думали они, старшенькая ведет себя как нормальный человек.       Внутри нарастало беспокойство. Казалось, малейший физический контакт, малейшее прикосновение выдаст ее истинные чувства. Но она же Анне нужна!       Просто обними ее, мать твою, и забей, кто и что может подумать! Когда это тебя волновало мнение окружающих?       И она обняла, обвила руками талию девушки и заключила ее в невинные объятья, закрыв глаза и упиваясь теплом ее тела и мягко вздымавшейся под руками грудью. Фразы складывались сами по себе.       – Бояться абсолютно нормально, помнишь? Иногда даже супергерои плачут. – Она нахмурилась. – Ну, разве что кроме Киборга (2). У того вместо слезных желез точно какие-то провода с микросхемами.       Анна крепко ухватила ее за рубашку, улыбнулась сквозь слезы и сказала тихонько где-то возле шеи.       – Я буду по тебе скучать.       Эльзу на этих словах чуть не раздавило лавиной любви и отчаяния. Не достойна она того, чтобы по ней скучали. Не достойна захлестнувшей сестренку тоски, что и вынудила ее признаться. Как все это ей объяснить, старшая не подозревала, поэтому только прижалась крепче.       – И я буду скучать. – Выдохнула. – Очень. – А следом неуверенно, будто боялась, что могут неправильно понять. – Я тебя люблю, Анна.       Та обняла ее еще сильнее, а потом нежно поцеловала в щеку и отстранилась. Анна всё кусала губы и явно не могла сейчас говорить, только глазами умоляла сестру понять застрявшие в горле слова.       Она тоже тебя любит, пусть и так, как сама еще принять не готова.       Младшая отвернулась, разорвав их сплетенные взгляды, схватилась за ручку чемодана и приготовилась уйти. Дыра в душе Эльзы бешено разрасталась, но она всеми силами боролась и сдерживалась – не в присутствии Анны. Девушка послала родителям воздушный поцелуй и пошла по коридору, стараясь удержаться и не взглянуть на Эльзу в последний раз, но в конце концов, когда уже почти исчезла из виду, не выдержала и обернулась. Глаза ее просили простить и что-то обещали. Старшая только улыбнулась самими кончиками губ и помахала рукой на прощание.       И вот Анна уехала.