/r9k/ Эльза страдает

      Два дня. Всего два дня, и Эльза была на пределе. Каждый сестрёнкин взгляд, каждое прикосновение её мягких рук, каждое сказанное слово: всё это ввергало старшую в отчаяние. Безумно хотелось послать всё к чёрту и броситься в её объятья, но при этом Эльза прекрасно понимала – сдайся она, назад пути уже не будет.       Контролировать любовь к Анне всегда было делом нелегким, но за ненадобностью она зарывалась глубоко внутрь души, да так, чтобы не мешала. Теперь же, когда сестрёнка сама испытывала чувства, единственное, что удерживало Эльзу теперь – чувство долга, долг защитить Анну от неотвратимых последствий возможных отношений.       А Белль? Первая девушка, которая любит её почти так же, как Анна. Девушка, которой, возможно, она однажды ответит взаимностью, ведь Белль – это ключ к нормальным отношениям, нормальной жизни. При любых других обстоятельствах она могла бы стать её спасением. Да вот только она не Анна.       Нужно отдать младшей должное – после того признания под лекарствами она ни капли на Эльзу не давила, а просто хотела проводить больше времени вместе, терпеливо дожидаясь того самого шанса, которого ждала, наверное, с самого своего возвращения из Англии. А Эльзу и впрямь радовало их новое общение. Когда секретов между ними больше не осталось, они ладили, казалось, даже лучше всех прошлых лет, правда, не без сильного, плохо скрываемого желания, что окрашивало каждую проведенную минуту вместе.       С этими приятными мыслями Эльза вошла в гостиную, неся из кухни две огромных тарелки с мороженым, и бросила взгляд на Анну – всё внимание той занимал фильм, что шел по телевизору. Прооперированная щиколотка расположилась на небольшом стульчике, а изо рта её торчала ложка. Она уже думала ложку вынуть, как тут завидела вновь вошедшую в комнату Эльзу. Лицо её загорелось.       – Спасибо, сестрёнка, – поблагодарила она весело и приняла из рук старшей тарелку. – Однажды ты станешь отличной гувернанткой.       Та, закатив глаза, приземлилась на подушки, но осталась невозмутимой.       – Ну спасибо, Анна. Всю жизнь только об этом мечтала.       Младшая в ответ шутливо толкнула её коленкой и засунула в рот ложку с мороженым.       – Да шучу я, шучу. Мы-то знаем, что тебя ждет блестящая карьера ученого в каком-нибудь космическом проекте ЦЕРНа(1), не иначе, – вдруг брови её нахмурились, и она взглянула на тарелку. – Ты крошкой забыла посыпать.       Я с тобою рядом и имя свое забываю.       Эльза прикусила язык, и несказанные слова умерли где-то в горле. Сестрёнка посмотрела на неё виновато.       – Извини. Не хотела показаться неблагодарной. Сама посыплю.       Потом приподнялась на одной ноге и, держа равновесие, схватила костыли.       – Нет-нет-нет, Анна, сядь! – вскричала Эльза и замахала руками. – Не надо, давай я схожу.       Но та только упрямо взглянула ей в глаза.       – Эльза, прекрати. Неужели я крошку принести не смогу? – И фыркнула. – Вот честно, вы с мамой так надо мною трясетесь, будто я от одного только движения сразу воспламеняюсь. – Младшая оперлась на костыли и направилась в кухню. – Можешь за мной проследить, если тебе так спокойнее, но крошку я возьму сама, нравится тебе это или нет.       Из груди Эльзы вызвался стон, и она вскочила с дивана во второй раз, следуя на кухню за вредной младшей сестрёнкой.       – Если мама об этом узнает, мне крышка, – предупредила она, наблюдая, как сестрёнка ковыляет к шкафчику у холодильника.       Та лишь дерзко усмехнулась.       – Но она же не узнает.       После обернулась к шкафчику в поисках крошки. Из уст ее вырвался радостный вскрик – коробка нашлась на верхней полке. Когда она потянулась за крошкой, взору Эльзы открылась неприкрытая полоса манящей веснушчатой кожи между шортами и майкой. Дыхание перехватило. Еще два дня назад она бы отвернулась, ругая себя последними словами за одну только мысль об Анне как о девушке, но теперь…       Теперь-то ты знаешь, что она тоже этого хочет. И не важно, что для тебя это всё неправильно. От этих дум по спине прокатилась дрожь. Даже несмотря на все разумные доводы и моральные устои частичку Эльзы привлекало и возбуждало это запретное чувство. И она ненавидела себя за это.       – Чего уставилась? – донеслось игриво.       Эльза быстро-быстро заморгала.       – Прости, – и устремила взгляд в пол, нервно потирая руки.       Тон младшей смягчился.       – Эй, я же просто подкалываю. – Анна подошла к сестре, совсем позабыв про крошку. – Можешь смотреть.       Эльза строго взглянула ей в глаза.       – Неужели? После того разговора в больнице это не совсем правильно.       Та вздохнула.       – Это ты так думаешь. Не забывай, что при разговоре я тоже присутствовала. И пусть меня накололи по самое не хочу, но я всё прекрасно помню. – И умолкла. – Единственное, что сейчас неправильно, Эльза – так это то, что ты до сих пор во всём себя винишь, и до этого винила слишком долго. Хватит, не нужно больше.       – Нет, нужно, – взволнованно ответила та. – Неужели не понимаешь? Это я одна во всем виновата! Во всём! Да ты бы ни за что в жизни не стала сомневаться в своих чувствах ко мне, если бы я тогда тебя не поцеловала! – Она прикрыла глаза ладонями. – Но я сдуру не сдержалась.       От Анны повеяло прохладой.       – А если нет, то дальше что? Оставила бы меня в неведении? Чтобы я по жизни гадала – почему же это старшая сестра от меня отвернулась? – Она сжала зубы. – Может, тебе и не нравится текущее положение дел, Эльза, но для меня оно в сто раз лучше, чем было раньше. Потому что теперь я хотя бы знаю, что ты меня не ненавидишь! Что просто всегда меня любила! Знаешь, с этим смириться чертовски проще!       Во взгляде Эльзы скользило недоумение.       – Да чем же проще, Анна? Каким, нафиг, образом?       Суровое выражение лица Анны сменилось чистой нежностью.       – Потому что это любовь, – сказала она просто. – Потому что я люблю тебя. Вот и всё, Эльза. – Потом протянула руку и переплела их ладони. – Пусть хоть миллионы мне твердят, что так нельзя, что это неправильно, но я никому из них не поверю. От одного твоего взгляда так быстро бьется сердце, что понимаю – то, что я чувствую, правильно. И точка.       – Анна... – начала было Эльза, но та только покачала головой.       – Просто забудь на секунду об окружающих, Эльза, – выдохнула, – и скажи, чего ты сама хочешь. Давай же.       Эльза сжала зубы под испытывающими изумрудно-голубыми глазами. Соврать не вышло бы, даже если бы и хотела.       – Тебя, – прошептала она. – Быть с тобой.       Та подарила ей нежную улыбку.       – Я уже с тобой, – прошептала, – и твоя.       Старшая всхлипнула. Как же долго она жаждала услышать от Анны эти слова – никто другой не выдержал бы столько, и эта жажда годами грызла душу, навевая тоску и желание избавиться от боли. И вот, Анна здесь, смотрит на нее так искренне, так доверительно, что она не выдержала.       Прильнув к сестрёнке, Эльза накрыла её губы своими. От блаженства хотелось рухнуть на колени – теперь можно целовать Анну, не боясь разрушить отношения. Губы осторожно целовали её губы, будто бы до сих пор не могли поверить в то, что это происходит на самом деле.       Да, она на самом деле здесь и позволяет себя целовать.       К губам прижался мягкий язычок.       Она целует тебя в ответ.       Одно простое движение – и всё пропало. Старшая зарычала и обвила сестрёнкину талию, прижав их тела невыносимо близко, а язык скользнул в её рот. Эльза просто упивалась близостью Анны, вкусом её губ. На пол со стуком упали костыли, но она и ухом не повела, потому что руки младшей легли ей на плечи; одна сжала затылок, а другая впилась ногтями в спину. Прижавшись к Анне еще крепче, Эльза повернула ее и, ни на секунду не прерывая поцелуя, приподняла немного и усадила на кухонную тумбу. Здоровая нога сестрёнки обвилась вокруг её бедра, и та прильнула еще ближе. Теперь их не разделяло ни миллиметра. Нежная ручка сползла с плеча Эльзы и устремилась ниже, к груди, а затем проскользнула под подол футболки. Пальцы её гладили чувствительную кожу на бедрах, и Эльза застонала прямо младшей в губы, теперь покрывая поцелуями её подбородок и шею.       Голова ехала, каждое нервное окончание пылало огнем, все сомнения и нельзя испарились от чувства близости сестренкиного тела, а разум затуманился от стремительно поднимавшейся и опускавшейся груди под ладонями и бешеного стучащего пульса под губами. Из горла Анны вырвался тихий рокот желания, мир для обеих перестал существовать, и ничто не смогло бы прорваться сквозь пелену страсти, накрывшую их.       Ну вот и всё, они пропали. Никто из девушек не услышал хлопок входной двери. Никто не услышал голоса, зовущего по имени то Эльзу, то Анну. Никто не заметил фигуры, стоящей в дверном проеме кухни, пока не стало слишком поздно.       – Да что здесь, чёрт возьми, творится?! – проревел отец, и голос его зычным эхом пронесся по стенам.       Эльза тут же оторвала губы от сестрёнкиной кожи и резко отстранилась, пятясь в сторону. На нее уставились два яростных глаза.       – П-пап, – заикаясь, только и смогла произнести она. Думать не получалось. Как и дышать. И бежать тоже.       Позади у Анны от страха тоже перехватило дыхание.       Не смей сбегать! Не смей бросать её одну, чёрт бы тебя побрал!       Старшая будто приросла к полу, отец же шагал к ним, с красным от гнева лицом и абсолютно вне себя.       – А ну объяснитесь, живо! – Выдавил мужчина. – Или ей богу, я…       Так Эльза еще никогда в жизни не паниковала. Случилось самое худшее из всего, что только могло случиться, и что теперь делать, она понятия не имела. Позади раздался дрожащий голос сестрёнки.       – Это я виновата, – похоже, она пребывала в таком же непередаваемом ужасе. – Из-за обезболивающих у меня мутится в голо…       – Не ври мне, Анна! – перебил ее отец, подступая ближе к дрожащей дочери. – Не смей пудрить мне мозги, твою мать!       От шока Эльза выпучила глаза – отец очень редко позволял себе ругательства.       – И как долго вы этим занимаетесь, а? – Орал он, до сих пор глядя только на Анну. Молчание старшей, наверное, не оставило ему выбора, как только требовать ответа у единственного говорившего. Отец стоял уже в опасной близости. – Как долго, я вас спрашиваю?! – Раздался новый крик, но в кухне по-прежнему стояла тишина.       Разум Эльзы прямо-таки кричал: «Ну, сделай же что-нибудь!»       – Это был первый… – Анна почти что плакала.       Мужчина снова взревел, и Эльза со страхом наблюдала, как он схватил младшую за воротник, да так сильно, что едва не стянул с тумбы.       – Хватит врать! – И грубо встряхнул дочь.       Перед глазами старшей расстелилась красная пелена. Парализующий страх сменился огромной потребностью защитить сестру, и Эльза бросилась в сторону, вставая между Анной и отцом, потом отбросила его руку.       – Не трогай её! – прорычала она.       На секунду отец даже оторопел. На его лице разлеглось чистое изумление, и он попятился, обводя младшую дочку невидящим взглядом – похоже, никак не мог осознать, что чуть её не ударил. Храбрость же старшей за ненадобностью очень быстро улетучилась, и она отпрянула от сестры, глядя на мужчину настороженными глазами и пытаясь не сбежать.       Тут за футболку ее схватилась дрожащая ручка, и незнакомое ранее чувство пронзило грудь Эльзы. Чувство было даже буйнее той волны чувств, что смывала её всякий раз, когда Анна её касалась, но не в плохом смысле. Оно придавало ей силы. Делало больше, нужнее. В голове пронеслась единственная мысль. Супермен. И она уже знала, что нужно делать.       – Это была я. – сама удивилась своему уверенному голосу. – Я виновата. Анна не хотела, а я её заставила. – Глаза отца стали чуть ли не квадратными. – И отвечать за последствия мне.       Мужчина поднял брови, поначалу не ожидая от обычно кроткой старшей дочери такой смелости, но длилось это недолго – вскоре он шагнул к Эльзе и, схватив за футболку, поволок девушку в гостиную.       – Эльза! – где-то позади кричала Анна в отчаянной попытке соскочить с тумбы и дотянуться до костылей, лишь бы уберечь сестру от уготованной той неизвестной участи. – Пап, не надо!       Сердце старшей бешено колотилось, да так, что, казалось, пробьется сквозь рёбра. Повернув шею назад, она попыталась взглянуть на Анну, но отец уже дотянул ее до прихожей.       – Я не потерплю в своем доме подобной мерзости! – прорычал тот, волоча Эльзу к входной двери.       – Пап, – взмолилась она, – дай мне всё объяснить.       В ответ ее пронзил грозный взгляд.       – Нечего здесь объяснять! – мужчина рывком распахнул дверь и вытолкал старшую дочь на крыльцо, в кромешную тьму. – Больше тебе в этом доме не рады!       – Пап, прошу…       – Эльза! – С прихожей донесся голос младшей, и Эльза только и успела, что словить ее наполненный ужасом взгляд перед тем, как проем загородила внушительная фигура отца.       – Убирайся! – рявкнул он. – И держись от моей дочки подальше!       Внутри у Эльзы будто что-то оборвалось, и ноги невольно подкосились. Последняя фраза ударила по сердцу не хуже кувалды – то, как отец говорил про дочку. Будто она у него теперь только одна. За плечом отца промелькнула копна рыжих волос.       – Анна, – выдохнула она.       И через секунду дверь перед ее носом захлопнулась. В ушах зазвенело от ночной тишины.       Вот чёрт, что же я натворила?       Хрупкая уверенность в отношениях, что Анна в нее вселила, исчезла в считанные секунды, а желание дать деру, с которым она боролась с самого прихода отца, взяло верх.       Издав безысходный вопль, Эльза обернулась и скрылась в ночи.