/r9k/ Эльза страдает

      Меня точно на нервах стошнит.       Эльза покрепче вцепилась в ремень безопасности, что сжимал грудь, и нервно теребила его пальцами. Взгляд безучастно вперился в лобовое стекло, слишком потерянный, чтобы различать знакомые дома с улицами.       Ну и дерьмовая же была идея! Нафига я вообще на это согласилась?       Под сжатыми кулаками бешено колотилось сердце. Старшая обернулась к матери – в данный момент та неотрывно следила за дорогой, но заметно же было, что та тайком на неё посматривает на каждом светофоре. Очевидно, просчитывает вероятность того, выпрыгнет ли дочь из авто и даст ли дёру. И, конечно же, на третий раз заблокировала двери, фальшиво улыбаясь при этом Эльзе, как ей, наверное, казалось, ободряющей улыбкой. Не помогло.       Лучше просто смирись. Они наверняка уже развесили на двери твоей комнаты массивные промышленные замки, а подвал теперь напоминает шпионский офис, кишащий камерами слежения.       Но тут размышления Эльзы о всевозможных нововведениях в доме прервал голос мамы.       – Знаешь, твоему папе вся эта затея не совсем по душе. Не привык он поступать себе наперекор.       Эльза что-то уклончиво пробормотала в ответ, стараясь не выказывать беспокойства, и уставилась под ноги. Да, сама мысль о том, что придется снова увидеть отца и вправду пугала, но снова увидеть Анну было куда страшнее. Всю дорогу она думала только об этом одном, но так и не придумала, как вести себя с сестрёнкой под постоянным пристальным контролем родителей. Знала, что лучший вариант в этой ситуации – держаться на расстоянии, как эмоционально, так и физически, чтобы предки немного поуспокоились, но также хорошо осознавала, какую боль сознательно причинит этим Анне.       А еще ты боишься, что это самое «расстояние» начнет понемногу убивать её чувства к тебе.       Горькая правда поразила Эльзу. Вот где корень всех бед – что бы она не питала к сестрёнке, чувство это огромное, и большая часть души с ним расставаться не хочет, сколько бы горя оно не приносило.       Из груди старшей вырвался тяжелый вздох – настраивала себя на то, что всё равно придется импровизировать. Да и вряд ли отец вот так вот сразу даст им с Анной увидеться. Может, её переселят в подвал? А может, родное гнездышко – просто остановка по пути в местную психиатрическую лечебницу? Может…       – Похоже, нас уже ждут, – прервала мама ход мыслей во второй раз. Голова Эльзы тут же взлетела вверх.       Чёрт…       Анна с отцом стояли на крыльце и смотрели, как машина сворачивает на дорожку. Старшая отвела взгляд – не знала, как правильно поздороваться с сестрой.       О господи… Снова между нами всё как раньше.       Мама заглушила мотор, и звон ключей стал зловещим предвестником неминуемого предстоящего разговора.       – Давай говорить буду я, хорошо, милая?       Эльза кивнула и вылезла из машины, всеми силами избегая направленных на нее прожигающих взглядов отца и сестрёнки. Деревянное крыльцо сотряслось от тяжелых отцовских шагов, и тот произнес враждебным тоном:       – С сегодняшнего дня ближе трёх метров к друг другу не подходить, ясно?       И тебе привет, пап. Старшая собрала в кулак все мужество и взглянула мужчине в глаза, но не сказала ни слова, как они с мамой и договаривались. Теперь, когда они с Анной стояли, вопреки новому правилу, слишком близко, игнорировать её было еще труднее, но Эльза стоически уставилась прямо перед собой.       Мимо, ко входной двери, прошла мама и смерила мужа сердитым взглядом.       – Может, в доме поговорим? – намекнула она многозначительным тоном. – Или хочешь, чтобы соседи поучаствовали?       Тот, что-то пробурчав, сдался, положил младшей дочери руку на плечо и подтолкнул её ко входной двери. У Эльзы при этом перед глазами всё стало красным – ей мерещилось припухшее от ударов лицо Белль. Она виновато замотала головой, прогоняя видение – отец такого сравнения не заслуживал – и устремилась вверх по лестнице. Отец даже не потрудился придержать для неё дверь, и та чуть не ударила старшую по лицу. Пришлось задержать её рукой.       Мужчина стоял за дверью, не позволяя Эльзе сесть с Анной и мамой на диване.       – Я терплю тебя в моем доме только по одной простой причине. – он смерил дочь взглядом сверху вниз. – Не хочу, чтобы ты сидела на шее у такой хорошей и трудолюбивой семьи, как Бьоргманы. – после ткнул её пальцем в грудь. – И конечно же, чёрт меня дери, не хочу, чтобы ты и их дом разлагала своей мерзостью. Так что даже и не надейся, что твой... – он обернулся к Анне, – ваш проступок нормален и простителен только потому, что позволяю вам обеим снова жить под одной крышей.       Отец повернулся и зашагал к креслу, указывая Эльзе на такое же с другой стороны дивана.       – Садись. – он дождался, пока старшая опустится в кресло, и только после этого напряженно уселся в собственное.       Эльза же старалась сохранять спокойствие, но под прицелом трёх пар глаз это было нелегко сделать. Руки стали влажными и липкими, а по спине бежали капельки пота. Тишина стояла такая, что слышно было тиканье часов на кухне.       Ровно через четырнадцать мучительных секунд мама, наконец, заговорила.       – Мы с вашим отцом, – тот ворчливо кашлянул, но женщина пропустила это мимо ушей, – оба решили установить несколько очень строгих ключевых правил, которые вы должны с этого момента неукоснительно соблюдать. – она дождалась кивков от обеих дочерей, и только потом продолжила. – Правило первое – вы двое не должны оставаться в доме наедине. Эльза, отныне ты каждый день будешь ездить в колледж и оставаться там с девяти утра до пяти вечера, в независимости от того, есть пары или нет. Вместо того, чтобы просиживать за компьютером, наведаешься лучше в университетскую библиотеку. Всё понятно?       Та возникать не стала. Дареному коню, как говорится… Затем мать обратилась к Анне.       – Это и тебя касается, Анна. Так как ты на следующей неделе возвращаешься в школу, а тренировок по лакроссу по понятным причинам больше не предвидится, будешь проводить свободное время в школьной библиотеке.       Затем мама обернулась к мужу.       – И последнее. Поскольку именно мы оплачиваем счета за связь, отец будет следить за вашими звонками и переписками.       – Что? – возмутилась Анна так громко, что отец от неожиданности подпрыгнул в кресле. – Вы не имеете права! Это вторжение в личное пространство!       Тон мамы посуровел.       – А вы не оставили нам другого выбора, Анна. И, к тому же, позволю себе еще раз напомнить, кто в нашей семье каждый месяц оплачивает счета.       Женщина перевела взгляд на старшую дочь – выражение лица той от сказанного совершенно не изменилось.       Невелика потеря! Всё равно ни Кристофф, ни Белль тебе больше не напишут. Никогда в жизни.       – К тому же, просматривать историю звонков мы не собираемся. Просто будем следить, как часто вы с друг другом общаетесь. Отныне для каждого звонка и сообщения друг другу должна быть веская причина.       Ах, больше никаких полураздетых селфи!       Анна снова фыркнула и откинулась на спинку дивана, бормоча себе под нос что-то о «гражданских свободах» и «нарушении конституционных прав». Губы старшей невольно тронула легкая улыбка – когда это Анну заинтересовала юриспруденция? Улыбка быстро схлынула с лица при одном только взгляде на хмуро сведенные брови отца.       Прощай, хорошее начало.       – Мы также отправляем вас обеих к семейному психологу, – продолжила мама, будто бы не замечая молчаливого недовольства младшей. – Не к той, конечно, которая работала с Эльзой, – губы её тронула горькая усмешка, – потому что диплом её – филькина грамота, а специалист она никудышный.       Эльза склонила голову. Ничего удивительного, что родители видят всё в таком свете. Думают, потратили несколько сотен баксов на практический курс действий «Как совершить инцест», и старшая дочь успешно его прошла. Но совесть мучила всё равно. Доктор Портер ведь и правда ей помогла, просто даже тем, что внимательно слушала. А теперь её карьера из-за одной безрассудной ошибки Эльзы может висеть на волоске, ведь старшая была почти уверена, что отец побежит подавать на женщину в суд за «превышение служебных полномочий» или что-то вроде.       Она взглянула на мать.       – Хорошо, – и тем самым согласилась с новыми «драконовскими законами». Слишком устала от всего: практически бессонная ночь, перед глазами боль от предательства на лице Белль, и картинка почти въелась в веки. – Всё поняла. – краем глаза она уловила недоверчивый сестрёнкин взгляд. – А теперь можно идти? Очень устала и хочу немного вздремнуть.       Отец встал с кресла.       – Нет. Посреди бела дня ты дрыхнуть больше не будешь. Работать не работаешь, а в последнее время вообще только околачиваешься без дела.       Эльза зажмурилась, мысленно себя кляня за это «вздремнуть». Ну почему не сказала «учиться»? Но она смолчала подступившие ругательства и спросила, стараясь казаться дружелюбной.       – Чем могу помочь?       Тот кивнул на задний двор.       – Для начала газон подстриги. И машина твоя грязная до ужаса. Стоит перед домом у всех на виду. Не хочу, чтобы люди думали, что мы со свалки её притащили.       От одних только этих слов у старшей еще больше разболелась голова. Тяжелая работа по дому после трёх часов сна – что может быть хуже?       – А мне помочь можно? – пропищала Анна таким голосом, что сразу было понятно – очень уж ей хочется побыть с сестрой.       Полегче на поворотах, Анна! Или хочешь, чтобы тебя в башню с драконом заперли?       – Нет. Ты сейчас будешь наверстывать упущенное за все время, что ты отсутствовала в школе. – мама ткнула в стопку книг на обеденном столе. – И не у себя, а здесь, внизу, чтобы я тебя видела.       Та расстроенно поникла. Отовсюду кислород перекрыли, называется. Эльза едва не усмехнулась собственной шутке. Относиться к текущему несладкому положению с юмором было так непривычно, но это так воодушевляло! Будто это какая-то страшная тайна, что в себе хранит, и она придает ей сил. Будто внутри поселился кто-то могучий и надежный, и он обязательно поможет ей всё выдержать.       От размышлений её отвлекла Анна. Девушка нехотя встала с дивана и поплелась к столу в гостиной. Отец же подошел к задней двери, рывком отворив её, и взглянул на старшую дочь.       – Газонокосилка уже там. Иди.

***

      На улице стояло пекло. Жарило как в аду. Рубашка Эльзы прилипла к спине, а ладони вспотели так сильно, что постоянно выскальзывала ручка газонокосилки. Дойдя до края газона, она осмотрелась, и сердце упало в желудок – за двадцать минут работы удалось выкосить всего лишь третью его часть.       Руки, блин, из задницы. Никогда газонокосилку, что ли, в руках не держала? Ах да, и вправду не держала!       Из груди вырвался недовольный рык, и Эльза толкнула косилку по широкой дуге, назад к дому.       Ну и на черта качаться в тренажерке, если в итоге даже конченую газонокосилку с места сдвинуть не можешь?       Крохотный двухтактный двигатель косилки противно завизжал – оказывается, она пыталась провезти машину по здоровенному камню. Эльза потянула косилку обратно и чуть при этом не свалилась. Разочаровавшись, она вообще отпустила ручку и беспомощно вскинула руки в воздух. Взгляд упал на окно гостиной.       Оказывается, Анна всё это время за ней наблюдала. Наблюдала и посмеивалась. Старшая не сдержала ответной улыбки, и пальцы сложились в неприличный жест. Анна ответила ей тем же, а после произнесла одними губами: "Я тебя люблю".       Что? Докосить газон? Да раз плюнуть!