Чёрная сперма Волдеморта

«И как они могут, вот так запросто сидеть и болтать, после того как произошло такое?» – думала Гермиона. Ей казалось, что после всего того кошмара с Джинни, мир должен был немедленно рухнуть или хотя бы начать на глазах разрушаться. Что привычной жизни больше никогда уже не будет. Но сейчас Волдеморт со своими Пожирателями как ни в чем не бывало услаждали себя будничной застольной беседой и мир похоже как стоял так и стоит. От чудовищного до обыденного был всего один шаг, словно все происходило в дурном, нелепом сне, а не наяву. Волдеморт неторопливо потягивал вино, закусывая сыром с благородной плесенью, Макнейр и Петтигрю пили пиво и налегали на вяленую рыбу. Еду и выпивку недавно принесла девочка-служанка — худощавая высокая брюнетка, Гермиона знала ее в лицо – она училась в Когтевране курсом младше. Из одежды на ней была только кружевная наколка в волосах, да туфли на высоком каблуке и пара бубенчиков приколотых к соскам. Двигалась она подчеркнуто неестественно – наиграно виляла бедрами, выпячивала маленькую грудь, кланялась в пояс. – Какой-то художник, кажется из французов-импрессионистов, говорил, что от рыжих женщин исходит телесный запах особого рода распутства, – до Гермионы долетел обрывок фразы, сказанной Волдемортом. Она вспомнила, как страдала Джинни – подонки додумались до того, чтобы лишить ее невинности собственной костью, извлеченной из отрубленной руки! Под смешки и улюлюканье одну из костей затолкали во влагалище, другую – в зад, а потом еще и залили клейким зельем, чтобы таким образом запечатать их внутри. Воистину, есть ли хоть одна мерзость, которую Волдеморт и его подручные не готовы были совершить, есть ли в их черных душах черта, за которую они не осмелились бы переступить? По собственному опыту Гермиона знала ответ на этот вопрос и он отнюдь не приносил утешения и надежды. Трапеза Темного Лорда подошла к концу и он решил снова заняться своей жертвой. Джинни к этому времени уже отнесли в больничное крыло «на восстановление». На прощание Волдеморт отметил, что первое время «собачек» принудительно кормят супом и жаренным мясом из их собственных отрезанных конечностей. Гермиону сняли с цепей, окатили ведром ледяной воды и поместили на зловещий агрегат немного похожий на гинекологическое кресло, так что теперь ноги девушки были широко разведены и зафиксированы кандалами. Волдеморт по-хозяйски немного поигрался с ее половыми органами, потеребил клитор, засунул палец во влагалище. – Я рад, что ты сохранила девственность, мое дитя. Но видишь ли, я не могу лишить тебя этой драгоценности. Потому что, – Волдеморт похлопал ладонью по лобку Гермионы, – я никогда не пользуюсь этим сосудом. Он чересчур широкий, на мой вкус, но что гораздо хуже из него вылезает новая жизнь, а это вызывает у меня отвращение. Поэтому я великодушно уступлю эту честь Петтигрю, который по этому случаю примет форму крысы. Такой поворот событий вызвал у Петтигрю живую радость, он начал приплясывать на месте, а его маленькие бегающие глазки засветились от удовольствия. – Пусть только она сама попросит. Пусть попросит, чтобы я ее выебал. Пусть скажет как меня хочет, – причмокивая, пробормотал Петтигрю. – Нет! Нееееет! – давясь слезами, выкрикнула Гермиона. Макнейр, быстрый как молния, приставил к ее горлу щипцы и сказал: – Делай, что тебе говорят. Ты животное, которое должно выполнять команды. Или я сейчас вырежу тебе глаза и запихну их в твою глотку. Гермиона чувствовала холод стали, давящей на кожу и понимала, что Макнейр говорит абсолютно серьезно. Она сглотнула и через силу выдавила: – Пожалуйста, ебите меня... Я вас хочу... хочу... – Это неубедительно, – сказал Петтигрю и залепил Гермионе пощечину. – В твоем голосе должна быть страсть, ты должна говорить как похотливая сука. Скажи, что ты мечтаешь о том, чтобы я прогрыз твою сладкую целочку. – Я очень хочу, чтобы вы меня выебли. Я мечтаю, чтобы прогрызли мою сладкую целочку. Умоляю, ебите меня прямо сейчас, ебите меня жестко как шлюху, – попыталась изобразить интонации страстной женщины Гермиона, но перемежаемая всхлипами речь звучала жалко и все также неубедительно. Петтигрю, однако на этот раз был удовлетворен результатами или быть может ему не хотелось откладывать удовольствие и перейти как можно быстрее к делу. Он наклонился, раздвинул половые губы, шумно втянул ноздрями воздух и сказал: – Какая славная норка. Как раз подойдет для старой бездомной крысы. После чего он мигом превратился в крысу и резво устремился по направлению к «норке». – Боюсь, нашему маленькому другу там слишком тесно, – с сомнением в голосе сказал Волдеморт. – Добавь-ка зелье расширительной смазки, а то действо может затянуться, а у меня не так много свободного времени. Следуя указаниям Темного Лорда, Макнейр щедро плеснул ароматной прозрачной жидкости на вагину Гермионы и дело у Петтигрю сразу пошло на лад, так, что вскоре наружу торчала только облезлая задняя часть. Гермиона судорожно заглатывала воздух, даже на стоны и крики не было больше сил. В ее собственном теле хозяйничал пульсирующий комочек какой-то гадости, прямо там, внутри ее интимного органа оживленно копошилось маленькое живое существо, оно резво извивалось, трепыхалось, скребло лапками, а крошечные зубы кусали нежную плоть. Как такое вообще возможно вынести? Как такое можно пережить? Гермиона взмолилась о смерти, но вдруг, ослепительно вспыхнувшая мысль придала ей сил: «Выжить для того, чтобы отомстить. Отомстить за себя, за Джинни, за Гарри, за Рона, за Дамблдора. Выжить любой ценой». – Думаю, что дефлорация крысой прошла успешно. Маленький грызун безжалостно оборвал нежные цветы, – заметил Волдеморт. – Теперь мне пора, у меня есть неотложные дела. Поставьте ей клеймо и отправьте в лагерь, я займусь ей позже. – Будет исполнено, – ответил Макнейр и принялся терпеливо ждать, пока Петтигрю насытиться своей новой норкой. «Видно, есть некий порог, после преодоления которого, люди выгорают, – такие мысли крутились в голове Гермионы.- Остается лишь пепел, горстки золы. Меня хотят сломать, уничтожить изнутри. Главное не сдаваться на милость врага, найти в душе то, за что можно уцепиться и не увязнуть в зыбком болоте отчаянья. Нужно сохранить свое «я», чего бы это не стоило.» Да, она все также орала, когда раскаленное клеймо прожгло кожу на ее лопатке, ее все также тошнило, когда пришлось унижено вылизывать сморщенный член Петтигрю, – короткий, толстый и к тому же очень вонючий. Ее развороченный Волдемортом анус отзывался нестерпимой болью, когда в него вошел член Макнейра. Однако теперь все это казалось немного ненастоящим, – мучительным, но механическим кошмаром. Вдоволь наигравшись с телом Гермионы, Макнейр и Петтигрю сдали несчастную девушку на руки нижестоящим Пожирателям, которые должны были отконвоировать ее в лагерь. «Женский лагерь перевоспитания», – как пояснил Петтигрю, добавив, что сам занимает должность заместителя по воспитательной части в этом славном учреждении, а Макнейр трудоустроен на должность главного экзекутора. Новое потрясение было уготовано Гермионе, когда ее вели по знакомым с детства коридорам Хогвартса, хотя она к этому времени уже уверилась в том, что теперь ничто не может вызвать у нее шока и трепета. Навстречу ей спокойно вышагивала Полумна Лавгуд в черной униформе Пожирателей смерти. Гермиона уже подумала, что сходит с ума от пережитого и это самая настоящая галлюцинация. Тем не менее, она окликнула Полумну, спросила, что с ней. Полумна вскинула вверх руки и начала вещать своим обычным потусторонним голосом: – Этот мир прогнил до основания. Ему нужно переродиться через боль и страдание. Пройти через очистительное пламя и разрушение. Это все, что успела услышать Гермиона, до того как Пожиратели грубо потащили ее прочь. Дорога до места назначения была недолгой. На том поле, где когда-то ученики весело проводили время за игрой в квиддич, теперь стояли угрюмые ряды бараков, обнесенные забором из колючей проволоки. Вскоре, обескураженная Гермиона читала надпись над воротами лагеря, куда ее силком волокли. Выполненные изящным готическим шрифтом буквы складывались в лозунг – «Слизерин сделает тебя покорной».